Виктор ЛОГАЧЁВ. ЗАПИСИ НА САЛФЕТКАХ. Дневник поневоле без указания дат и времени

 

Виктор ЛОГАЧЁВ

ЗАПИСИ НА САЛФЕТКАХ

Дневник поневоле без указания дат и времени
 

Искренность – дело трудное и очень тонкое.
Викентий Вересаев
 

О дневнике, признаться, я не думал, не стояла задача такая. А тут, надо же, событие за событием! О!.. Понятно, проходит один день, проходит второй… Минуют неделя, другая... В этой кутерьме, в этой незадачливой жизни в виде барахтанья в болотной жиже, видится, забыл про все на свете. Ушло, выветрилось из памяти, как поутру сизый туман над водной гладью. Благо, есть салфетка под рукой и ручка с карандашом. Сделал пометку… Зафиксировал мгновение… Этот день, замечу, выдался чрезвычайным. Незабываемым. Еще бы! Утро началось с известия: Россия на Украине, согласно официальному источнику, начала специальную военную операцию с целью демилитаризации и денацификации этой страны. К слову, вчера было 23-е февраля, День защитника Отечества. Виделся с товарищем, лицеистским учителем. В краткой беседе он доверительно сообщил: дескать, двумя днями ранее позвонили срочно из военкомата. Просили немедленно связаться с учащимися и поставить их в известность, дабы они стали на воинский учет. М-да…

Дела, оказывается, непростые. Как говорят в народе, пахнет керосином. Недалеко, пожалуй, до вселенского пожара, скажем так. На удивление, день выдался ясным и солнечным. На деревьях ворковали дикие голуби. По небу плыли мирно стаи птиц. В соседней квартире тявкала привычно домашняя собачка южно-немецкой охотничьей породы такса. В окне напротив, на углу жилого пятиэтажного дома, виднелась худенькая старушка в простенькой одежде и теплом шерстяном платке. Продавала свежую зелень на хлеб насущный. Словом, в городе ничего не предвещало беды. Правда, не так давно, согласно последним политическим новостям, накануне предстоящего Нового Года в швейцарском городе Женева, в столице мировых банков, встречались российский и американский президенты Путин и Байден. Говорили о мире и общей международной обстановке. О взаимоотношениях Америки и России. Судя по исходу диалога, скорее всего, не нашли общего языка. Отсюда – СВО.

 

***

В связи с текущими неутешными событиями не брал в руки ручку или карандаш. Не делал записей никаких. Началась та самая упомянутая СВО, тот самый вселенский пожар! Не до жиру, быть бы живу, говорила моя покойная матушка, попав в неразрешимое положение. Прошло несколько дней. Сказать, изменилось что-то к лучшему, не лежит душа. Ситуация, напротив, усугубилась только. Вольно-невольно вспоминаются слова известного писателя дореволюционной России Ивана Шмелева: «Поживали мы тихо и незаметно, и потом вдруг пошло и пошло… Таким ужасным ходом пошло, как завертелось…». Добавить нечего. Это было в семнадцатом году прошлого столетия. Завертелось и у нас в Донбассе в настоящее время. В двадцать первом веке.

Как в комедийном фильме «Свадьба в Малиновке». Теперь мы все в невероятной смуте, в опасности, наподобие легендарного смешливого героя Попандопуло. Война! Не поделать ничего. Однако, замечу, привычка берет свое. Вот и потянулся к салфетке и ручке с карандашом. Думаю, начать с чего? С хорошего или плохого? С веселого или грустного? Э-э, ладно, как получится, думать нечего! Курочка по зернышку, глядишь, зоб набит досыта. Еще молвят: де, с миру по нитке, голому рубашка. Пойду, пожалуй, по этому пути. Что будет, то и будет, или грудь в крестах, или голова в кустах.

К слову, упомянутый Шмелев, когда началась революционная смута, оставил Россию. Как и Бунин, жил во Франции. На удивление простого люда, простых граждан из народа, радовался нападению гитлеровской Германии на Советский Союз. Был в истории такой факт. На беду! Писатель подчеркивал: дескать, СССР – не Россия. Подобную мысль, кстати, в своей книге «Украина – не Россия» имел честь изобразить также бывший президент Украины господин Кучма. Шмелев, между тем, умирая, в завещании просил свой прах увековечить рядом с женой, похороненной на кладбище Донского монастыря в Москве. Учитывая литературные заслуги его: как-никак, но, напомним, он дважды номинировался на Нобелевскую премию, желание писателя было исполнено, в конце концов. Интересный поворот! Сказать правду, напоминает насущные дни. Да, да, ни отнять и ни прибавить!

Учитывая нынешнюю обстановку в стране, многие деятели от культуры и политики бегут также на Запад, как мыши от ненавистного кота. Ищут запасную крышу над головой. Как в свое время это делали белоэмигранты, имея решительно иное понимание собственной судьбы и жизни собственной страны. Напомним: упомянутый господин Кучма в советское время был сначала партийным комиссаром крупнейшего машиностроительного завода в Днепропетровске. Имел прямое отношение к выпуску космических аппаратов и другим редким видам стрелкового вооружения (не будем вдаваться в подробности по случаю их особой секретности). Потом стал директором завода. Позже и вовсе возвысился, «вырос» до президента страны. Любопытная деталь. Помнится, Кучма участвовал в выборах президента Украины. Соперником у него был пан Кравчук, бывший секретарь ЦК КП Украины. Коллаборант! Хамелеон! Не веря в собственную окончательную победу, Кучма, по рассказам сведущих людей, уехал в Днепропетровск и там напился до чертиков. После полуночи его будят приближенные, говорят: мол, просыпайтесь, принимайте немедленно душ. Подчеркивают: де, вы выиграли выборы. Низвергли, положили на лопатки своего соперника, пана Кравчука. Вас ждет в Киеве чрезвычайная пресс-конференция. Помогли. Вымыли, переодели, привезли в столицу Украины и приставили к трибуне. Такая приключилась история с господином Кучмой. За что куплено, за то и продано.

В настоящее время, говорят, живет в Марокко вместе с зятем-миллиардером. Прячется от войны на Украине. Так вот, интересно знать, в будущем своем завещании, если вдруг появится таковое на свет, где он попросит увековечить свой прах, в Днепропетровске, в Киеве или же в приютившем его Марокко? Если на Украине, в Днепропетровске или в Киеве, простые граждане этого государства, которым он руководил на протяжении многих лет, учтут или не учтут его прежние «заслуги», как учли их все тому же русскому писателю Ивану Шмелеву? Украинцы вспомнят или нет, что, побывав сначала в Америке, посмотрев её быт, условия жизни, господин Кучма написал книгу «Украина – не Россия», в которой, жаль, ни словом и ни полусловом не упомянул, откуда у США появились деньги на подобное благополучие, что эта страна когда-то грабила весь мир, грабит и теперь, несомненно, далее сам угробил собственное государство. Довел его до канцура.

До начала его правления, известно, Украина среди всех советских республик была с самыми лучшими показателями в экономике. Считалась лидером на предмет дальнейшего выживания, когда развалился СССР. В настоящее время, пожалуйста, она в ряду самых бедных стран в мире. Как там в сказке у Пушкина? На пороге дома сидела старуха, а перед ней стояло разбитое корыто. В том, что так вышло, получается, господин Кучма как бы и ни в ответе. Ну да, сбоку припека. Мавр сделал свое дело, Мавр может отдыхать. В интересное время мы живем, сказать нечего!

В заключение этой записи воспользуюсь цитатой из Ленина: «Раб, у которого текут слюнки, когда он самодовольно описывает прелести райской жизни и восторгается добрым и хорошим господином, есть холоп». Господин Кучма, подчеркивая в своей книге, мол, «Украина – не Россия», восторгаясь Западом, Америкой, тем самым характеризует ярко особенности собственного характера: оказывается, он и есть тот самый холоп, о котором упомянул Ленин. Ладно, он сам холоп, понять можно. А народ Украины в этом случае при чем? Вот насущный и злободневный вопрос, от которого в будущем нам не уйти, пожалуй. Сто процентов!..

 

***

Был я уже на улице. Прошел мимо одного, другого дома. Приблизился к третьему. Направился к рыбному магазину. Жена просила купить мороженый хек. И, вот на тебе, повстречал старика с собакой! Старик в шляпе и с палочкой в руках. Высокий. Тощий. Будто не кормили его целый месяц. Держали на голодном пайке. Собака тоже тощая. Длинноухая. Длинномордая. Вот подобралась пара, как специально на выставку! Вдруг, вижу, старик лежит на земле. В обмороке. Собака стоит рядом. Скулит. Благо, вблизи оказалась мудрая и сердобольная женщина. Немолодая тоже. Из сумочки достала таблетку валидола, старику сунула под язык. Миновал криз, слава богу. Я потом видел, как старик с собакой с трудом шел далее.

Картина как бы простая. Бывает такое. Однако она мне напомнила другой похожий сюжет. Конкретно, эпизод из романа Федора Достоевского «Униженные и оскорбленные». Помните, его герой идет по Петербургу по Вознесенскому переулку в поиске наемной квартиры? Увидел неожиданно старика с собакой. Увидел. Остановился, как вкопанный. Ощутил: с ним случится обязательно не совсем обыденное что-то. В самом деле, было так. Случилось. Далее, вы знаете, во что вылилась для героя Достоевского сия нежданная и негаданная встреча. В печаль. Сначала умерла собака по имени Азорка. Следом такая же участь постигла старика. Произошло все на его глазах.

Скажу заранее: со мной не было ничего подобного. К счастью. Был в рыбном магазине. Купил хек, заказанный женой. Вернулся домой. А эпизод со стариком и собакой не выходил из памяти все никак. На ночь глядя потом взял томик Достоевского с его романом «Униженные и оскорбленные». Перечитал те печальные страницы. Лежал в кровати. Думал. Задавался вопросом: мол, что случилось неожиданно со стариком? Каково ему сейчас? Именно в сей момент? И каково будет в будущем, учитывая сложившуюся острую обстановку в наших краях в связи с началом СВО? Короче, как и герою Достоевского, мне стоило немало усилий, дабы урезонить собственную душу, в конце концов.

 

***

Улицы города, трамваи с троллейбусами и автобусами пустые. Люди напуганы. В страхе. Кажется, голуби, бедные, и те притихли, притаились, не летают, как обычно. Судя по телевизору, по слухам, российские войска под Киевом. Идут сражения в Гостомеле. Чем все завершится, сказать трудно. Полная неразбериха. В наших литературных кругах та же растерянность очевидная. Одни подались срочно в Киев. Кто-то в Днепропетровске и в Виннице. Все ищут «крышу» над головой, успокоение. Иные, из числа молодых, «переобулись» на ходу. Творили на украинском, мечтая попасть в ряды «признанных» профессиональных писателей. Поменяли «язык». Стали «русскими», «патриотами» вдруг.

Нас же, представителей старшего поколения, пишущих на русском языке, в свою очередь, записали в ряды «националистов». Ну да, обиделись. Не дали «места» в своей «среде». Во-первых. Во-вторых, все та же неразбериха, суматоха в округе. Невольно вспоминаются бунинские «Окаянные дни», его отчаянные слова: «В русской литературе теперь только «гении». Изумительный урожай! Гений Брюсов, гений Горький, гений Игорь Северянин, Блок, Белый… Как тут быть спокойным, когда так легко и быстро можно выскочить в гении. И всякий норовит плечом пробиться вперед, ошеломить, обратить на себя внимание». Та же ситуация, к сожалению, в нашем литературном современном сообществе. Один к одному. Фамилии другие только. Понять это можно, наверное. Нельзя простить лицемерия, приспособленчества, учитывая, какими были эти люди, представлялись ранее, и какими стали при новых обстоятельствах. Впрочем, Бог им судья. Важно самим бы не наломать дров в ходе предстоящих непростых событий и испытаний.

 

***

По телевизору показали кадры боев под Гостомелем. Героический десант, истинно так! Настоящие патриоты страны! Главное – не потерять попусту бы собственных обученных солдат. Не допустить промашки и лишних жертв ненужных, иначе, зачем тогда затевать это самое СВО. Верно?..

 

***

Неподалеку довольно громко ухнуло вдруг. Оказалось, попали в электрическую подстанцию. Это мы ощутили сразу. В батареях в квартире вода пожурчала, пожурчала, как мартовский ручеек из талого снега, и тепло исчезло в момент. Как и не бывало, надо же! Подумалось, мол, вот бы сюда, в квартиру, поместить чугунную буржуйку. Вывел дымовую трубу на улицу, подбросил дровишек и уголька. Грейся в удовольствие. Тем более, в Донбассе с углем нет проблем. Страна Угля! Страна Огня и Металла, как прозвал наш край в свое время литературный классик, наш земляк Борис Горбатов! Мечта, понятно. Грезится тепло поневоле. Еще бы! На улице мороз под десять градусов!

Как бы само собой, непроизвольно, что ли, вспомнилось вот что. В миниатюрной книжечке «Шахтерские сказы», которую я когда-то составлял, была крохотная сказка нашего земляка, писателя из Москвы, тоже литературного классика, Леонида Жарикова. Помните такого или нет? Так вот, она называлась «Как в Донбассе лиса уголь нашла». Старик с ружьем пошел на охоту в лес. Набрел на лисью нору вдруг. А рядом, оп-па, «клубятся» малые лисята! Играют меж собой, как трехгодовалые дети в бесноватую игру. Подумал: дескать, в самый раз на воротник старухе. Тут, оказия, мать зверят молвит людским голосом: «Человече, оставь моих малышей в живых, а я взамен укажу тебе клад с золотом». Указала. Старик стал рыть землю, обнаружил груды камней. Расстроился, естественно. Обманула, обвела вокруг пальца Лиса-Патрикеевна! Ах, какая хитрованная зверюшка, навела на простые несуразные камни! Сел в горести курить на минуту-другую. В камни, нервничая, напоследок бросил окурок. Неожиданно увидел, как от камней тех самых исходит сизый дым, похожий на весенний утренний туман над рекой. Набрал полный мешок, принес домой, бросил в печь. Дом тотчас наполнился теплом. Оказалось, уголь. Так, благодаря той самой хитрованной лисе, люди обнаружили «черное золото» в Донбассе.

 

***

От реалий, к печали, не уйти никак. Был я на рынке. Покупал продукты. За прилавком увидел плачущей продавца, светловолосую, средних лет женщину. Рядом стояла другая женщина. Похоже, соседка по продаже продовольственного товара. Моложавая. Водя по плечу рукой, успокаивала, как могла, свою коллегу. Спустя три дня за прилавком она, эта светловолосая женщина, стояла в черном платке. Выяснилось, погиб внук девятнадцати с половиной лет. Его, к слову, не призывал никто. Пошел сам в военкомат. Добровольно. Ушел защищать родной край, родных людей по крови. Бои шли за село Тоненькое в Донбассе. Бои были горячими. Жаркими невыносимо. Как говорится, не на жизнь, а на смерть. Юноша сложил голову, на беду. В связи с постигшим горем, я «бабушке» выразил искреннее соболезнование.

Пришел домой, изучил карту области. Село-то мизерное. Жителей, ага, раз-два и обчелся. А бои, выходит, шли жаркие, смертельные, действительно, будто за столичный город, за тот же столичный Киев. О!.. Село Тоненькое освободили, в конце концов. Естественно, случилось это благодаря отваге и мужеству не только всех защитников нашей кровной земли, а и конкретно погибшего юноши девятнадцати с половиной лет. Пусть земля ему будет пухом!

 

***

Война! На небо не влезешь, в землю не уйдешь, говорила моя покойная матушка, пользуясь народной мудростью. Хочешь иль не хочешь, терпи, жди, когда утихнет стрельба и придет мир, наконец-то, поясняла это просто. По-житейски. По-бабьи.

 

***

Российские войска уже в Ирпене, на подступах к Киеву. К слову, ранее в Ирпене я бывал несколько раз. В Доме творчества писателей работал над романом «В полдень, на Белых прудах». Место лесистое, красивое. Среди елей и сосен видны золоченые купола небольшой церквушки. По густым веткам деревьев скачут неугомонные белки. Беснуются воробьи. Стрекочут шумные сороки. Э-э, как давно было это! Меж тем, в Ирпене я был как раз в те дни, когда на Чернобыльской АЭС произошел чрезвычайный взрыв. Ходил по улицам Киева, а их, улицы, обрабатывали химреактивами, дабы смыть опасную пыль от атомной станции. Для нашей страны тогда это была общая беда. Теперь же, увы, беда другая. Более страшная и опасная.

 

***

Этой ночью, кажется, поспал маленечко. Без просыпу, ага. Важно, обошлось без особой стрельбы и прочих душевных потрясений!

 

***

По телевизору показали кадры, как грузинский наемник, выступающий на стороне Киева, российскому пленному режет ножом горло. Лужи крови на земле. Смотреть страшно. Впечатление такое, будто это картина из хроники Великой Отечественно войны, когда по просторам нашей страны бесчинствовал ненавистный фашизм, поджигая дома, стреляя из автоматов, праздновал неуемный «бал» жестокости и бесчеловечности.

 

***

Редкая картина. Впечатлительная. У дороги, у самой обочины, лежит огромная рыжая собака с пораненной ногой. Скулит, бедная. Рядом с собакой сидит серая облезлая кошка и, молча, облизывает у нее языком рану.

 

***

Автомобили, автомобили мчатся по улице… Как птицы стаей летят по густому облачному небу… Как войска Чингиз-Хана шествуют по бескрайнему полю… Впечатление такое. От безумия всё. Неспокойно на душе, признаться. Вдобавок, слухи, слухи… Всякая информация одна «круче» другой. Хочется не верить – вынуждают обстоятельства. Ложишься спать, не знаешь, проснешься утром или нет. Берет ужас, идет кругом голова!

 

***

Полночь. В самый раз, кажется, минута покоя. Минута будущего сладкого сна. На беду… нет! Издали, со стороны окна зальной комнаты, со стороны Ясиноватой и Макеевской Красногвардейки, слышатся резкие хлопки. Это… рвутся снаряды. Кстати, если вообразить, на первый взгляд, издали они похожи на хлопки бумажных конвертов, мальчишеских «пугалок». Далекие. Глухие. Неотвратимые. Один. Два. Три… Привычно и непривычно как-то. Болит душа. Кого-то, точно, коснулась беда. Кто-то в смертельной опасности. Хлопки вроде стихли, благо. Ровно не было сна.

Сглаживает обстоятельства работающий вполголоса, в смысле, тихо, в зальной комнате телевизор. На канале «Звезда» мелькают кадры фильма по шолоховскому роману «Тихий Дон». Знакомые лица. Актеры из нашего поколения. Григорий Глебов, Элина Быстрицкая, Зинаида Кириенко и другие. Признаться, щемит сердце. На экране, мнится, видятся не актеры, а реальные люди. В реальных жизненных обстоятельствах. В реальных ипостасях. Из казачьего донского сословия. Из казачьей плоти. Вековой. Природной. В авторском, типичном шолоховском, исполнении. В его волшебной языковой изобразительности. Выразительно и правдиво все так, как в земной жизни. Знакомое мелеховское подворье на берегу Дона. Плетеные заборы из вербной поросли по периметру жилой территории, обустроенной и обжитой ушедшими из жизни предками. Тявканье домашней дворняжки. Лошадиное ржание и мычание месячного телка. Привычный скрипучий голос хозяина дома Пантелея Прокофьевича. Пугливый взгляд его жены Василисы Ильиничны. Берег реки. Лукавое заигрыванье Григория с Аксиньей, идущей с коромыслом и полными ведрами речной воды, покачивая крутыми заманчивыми бедрами.

Невольно окунаешься в страницы великого романа. Смотришь на экран, живешь заодно с героями. Страдаешь. Ощущаешь, как гулко бьется сердце. Как трепещет душа. Ровно рыба в рыбацкой сетке. Как бы само собой приходит на ум сам Шолохов и его памятный 75-летний юбилей. Он еще жив, он еще с нами, со своими коллегами по литературной стезе. Мне лично быть не довелось в станице Вешенской. Не повезло, скажу так. Зато там, на родине писателя, были наши старшие товарищи. Коллеги по перу. На юбилее, конкретно. Имели честь общаться с непревзойденным советским классиком, лауреатом Нобелевской премии. Это – литературовед и критик Евгений Волошко и прозаик Анатолий Мартынов. Один – автор книги «Донбасс: писатель и время», другой – автор исторической повести «Лукоморье», отобразившей далекое прошлое Отчего края.

К слову, в архиве нашего литературного журнала, журнала «Донбасс», сохранился снимок, на котором юбиляр в адрес нашей писательской организации пишет приветственные слова. Этот снимок – своего рода реликвия нашего писательского наследства. Значительно позже в городе Орле мне довелось общаться с московским писателем, литературоведом и литературным критиком, членом-корреспондентом АН СССР по Отделению литературы и языка Феликсом Кузнецовым. От него первого я узнал, что нашелся оригинал рукописи «Тихого Дона» Михаила Шолохова. Назло ревнителям! К чести писателя! Феликс Кузнецов и выразился так.

Мы вместе ехали в «Волге» на железнодорожный вокзал. Со съезда Союза писателей России из Орла уезжали экстренно в Москву. По дороге он мне рассказал, как непросто, с какими трудами обнаруживали шолоховский оригинал «Тихого Дона». Это было так важно. Учитывая, прежде всего, какие гонения испытал писатель, на которого повесили всех собак, утверждая из каждого утюга, из каждого чайника, будто книгу писал не он, будто её автор некий белый офицер Федор Крюков. Так была поставлена точка в этой небывалой травле великого донского писателя, лауреата Нобелевской премии Михаила Шолохова.

Напоследок, два важных факта из его жизни. Для «чайников», на всякий случай. Смерть дважды смотрела ему в лицо. В 15 лет при исполнении обязанностей в продотряде он угодил в плен к самому батьке Нестору Махно. Избежал расстрела чудом. Был момент, столкнулся еще раз с гибелью, будучи налоговым инспектором. За превышение полномочий его арестовали, держали двое суток, решали, как с ним поступить. В итоге вместо смерти дали год исправительных работ. Непростые были времена, скажем так. Шолохов пережил все это.

 

***

Эти строки не о войне – о простой человеческой жизни. Как о той же жизни солженицынской Матрены Васильевны. Покупал я свежий номер газеты. Увидел: киоскерша сидит с грустным лицом. Едва не плачет, бедная. «Случилось что-то?» – спросил я. Выяснилось, одно время мимо киоска, прижавшись другу к другу, держась за руки, прохаживалась одна пожилая милая парочка. Муж и жена. Жена болела душевной болезнью, муж в солнечные дни выводил её на улицу. На прогулку. Подышать свежим воздухом. Оба шли, дружно щебетали, как две синички, о прошлой счастливой жизни. Улыбались чему-то. Похоже, было вспомнить о чем-то смешном и забавном. Муж заболел вдруг. Прихватил сердечный приступ. Умер скоропостижно. На дальнейшее проживание, проявив кровную заботу, мать забрали дети. Она, не выдержав потери мужа, выбросилась из окна пятиэтажного дома. Печальная история. Загрустишь невольно, подумал я о киоскерше.

 

***

Взял книжку с полки, неожиданно выпала газетная вырезка. Давняя. Пожелтевшая. Читаю: «Было начало апреля. День стоял солнечный. Море сияло синее необычайно. Нельзя глаз оторвать прямо. Хоть на видео или на фото снимай, верно. Со стороны набережной вдруг показалось странное что-то. Вышло так, к самой кромке воды подплыли лебеди и выстроились парами друг за другом. Приблизился лебедь огромный коричневой масти. Встал во главе строя. Побежал по воде. Замахал крыльями. Взлетел в небо через минуту-другую. Строго парами взлетели другие лебеди немедленно. Стая поднялась вверх. Сделала над набережной круг. Скрылась за горизонтом вскоре. Местный житель, видя эту картину, заметил: «Птицы улетели на юг. Весной снова вернутся сюда. Обязательно». Прочитал заметку, вспомнил тут же повесть Бориса Васильева «Не стреляйте в белых лебедей», заодно и фильм, снятый по этой повести режиссером Родионом Нахапетовым, где в главной роли популярный актер, запомнившийся по киноленте Владимира Басова «Щит и меч», Станислав Любшин. Какой вызрел славный образ, надо же, в лице Егора Попушкина по прозвищу Бедоносец, исходному от того, что этот человек не похож на других односельчан! Э-э... Непрактичный, несуразный, в отличие от всех других местных жителей. Газетную вырезку прочитал, смотрю, в руках держу книгу с романом Достоевского «Идиот». К слову, в третьей его части пятой главы по смыслу есть удивительная фраза «Красота спасет мир», прозвучавшая из уст восемнадцатилетнего юноши Ипполита Терентьева. Вот что вдруг напомнила мне пожелтевшая заметка о стае лебедей, улетающих дружно на юг. Если сравнить, одна когорта людей с началом военных событий на Украине вынужденно потянулась на Восток, другая – на Запад. К печали.

 

***

Пользуюсь случаем, приведу попутно еще несколько строк про белых лебедей. Советский украинский писатель, лауреат Ленинской и Государственной премий СССР и УССР, Герой Социалистического Труда Михайло Стельмах в своей повести «Гуси-лебеди летят…» писал: «Прямо над нашей хатой пролетают лебеди. Они летят ниже растрепанных обвислых туч и стряхивают на землю беспокойный звон далеких колоколов. Дед говорит, что так поют лебединые крылья. Я гляжу, как маячат они, прислушиваюсь к их звону, и мне тоже хочется полететь за лебедями – я поднимаю руки, словно крылья, и радость, и грусть в серебряный перезвон окутывает и окутывает меня своей пряжей».

Процитировал эти строки украинского классика и подумал неожиданно вот о чем. Будь нынче жив сей автор, как бы он себя повел в современных условиях, во взаимоотношениях между Украиной и Россией? Учитывая СВО, конечно. Если вспомнить другого советско-украинского классика литературы Олеся Гончара, он в последние годы жизни, к сожалению, принял сторону киевской политической верхушки. Дабы не быть голословным, приведу одно «яркое, патриотическое» высказывание, прозвучавшее из его уст в 1993 году. «Донбасс, – говорил он, не скрывая истинного лица, – это раковая опухоль, отрежьте его, бросьте в пасть империи, пусть подавится! Потому что метастазы задушат всю Украину! Что дает Донбасс нашей духовности, нашей культуре? Колбасный регион и колбасная психология! Единственную украинскую школу и ту закрыли… Нет, пусть будет меньше на несколько миллионов, но это будет наша нация. Мы способны будем возродиться, войти в европейскую цивилизованную семью… А так никогда порядка не будет. Будет разбой и вечный шантаж».

Хотя, известно, Гончар отчаянно воевал против Гитлера, защищал родную страну, в составе которой в недалеком прошлом была и Украина. В своих знаменательных книгах отразил все перипетии Великой Отечественной войны, прежде всего в «Знаменоносцах». Был коммунистом, ценил Советскую власть. Как Михаил Стельмах, также был лауреатом Ленинской премии, Героем Социалистического Труда, одним из ведущих патриотов страны Советов. Мне лично доводилось с ним видеться, общаться, и он тогда был совсем другим человеком. Можно сказать, примером для молодого поколения всей страны. Думаю, небезынтересно знать все это. Всё верно, всё так. Насущное. Наболевшее.

 

***

Я стою неподалеку от шахтного террикона. Террикон гигантских размеров. Кажется, упирается в небеса даже. Кажется, его верхушка, его острие прячется где-то в облаках. Вечер. Слабый ветер. Легкий туман. Небо черное-черное, как уголь. Вы думаете, от дремучих обложных дождевых туч? Нет. Это – бесконечные вороньи стаи, похожие на черное покрывало. Такое впечатление, что происходит миграция птиц. Меняют срочно место своего расположения, обжитые края. Ищут тихие, удобоваримые пространства для благой будущей жизни. Для собственного птичьего благополучия. Понятно, в округе беспощадно стреляют, грохочут современные пушки и танки, ревут бешено реактивные самолеты, летя низко над землей, нет покоя. К слову, подобная картина, говорила моя мама, обливаясь горючими слезами, обращаясь в далекое прошлое, наполненное смертельной злобой, наблюдалась накануне начала второй мировой войны, Великой Отечественной. Так же по небу летело бесконечное картавое воронье, напоминающее черное покрывало, и так же тревожно, беспокойно стрекотало без умолку. Ах, как повторяется всё!

 

***

Тьма… Тьма… Тьма… И вдруг светло, как день. Утро? Взошло и заалело солнце, что ли? Нет! Оказывается, неподалеку упал снаряд и загорелся дом напропалую. Пламя такой силы, что видно издалека. А все кажется, будто во сне. Слышны вопли человеческие. Суета. Повсюду мельтешат перепуганные люди. Беда! Пожар! Как неожиданно и страшно все! Помилуй, Господь!

 

***

Наш сосед с нижнего этажа, невысокий хромоногий мужик так любил свою дачу, как свою кровную жену. Лелеял её безмерно. На участке выращивал собственную зелень. Высадил цветущий сад. Заодно увлекался рыбалкой на близлежащей заводи. К сведению, на той самой заводи, будучи еще губернатором Донецкой области, в свое время в крещенские морозы любил окунаться Виктор Янукович. И надо же, первый вражеский снаряд в начале украинской АТО попал в крохотное строение нашего соседа! Он узнал, потерял душу. Да что там, едва не получил инфаркт! Расстроился. Понятно, обстановка непростая, суматошная, кровавая, считай. Со зла, вместе с женой собрал котомки и подался в Россию немедленно. В сторону Воронежа. Для безопасности. Уехал туда, где родился и жил когда-то. Что с ним сейчас, неведомо. Быть может, и там продолжает рыбалить и взращивать ту самую зелень. Зато в мире, в спокойствии. Не стреляют, не бомбят ошалело на его бывшей Родине. «Нет, нет, мудрый был мужик, обезопасил себя вовремя, – бормочет от расстройства, вытирая слезы, старенькая женщина с верхнего этажа. – Загодя ретировался на мирную сторону. Унес ноги, благо. Не болит голова о смертельной опасности теперь».

Кстати, его квартира пустует до сих пор. Иногда, бывает, в доме появляется сын. Присматривает за жилищем отца и матери. С печалью подумалось: дескать, а сколь таких подобных семей уехало из нашего города. Уехали кто куда. По заграницам, в основном. О, несть числа! Впрочем, завидовать нечему. Там для них тоже не мед, пожалуй. Ковров под ноги не постелют, пирожка задарма не поднесут, наверняка. О, лучше этим не бередить душу! М-да… Кстати, а как дела у нашего другого украинского беженца, бывшего президента Украины господина Януковича? Где он окунается теперь в крещенские морозы, знать-таки интересно?

 

***

Смотрю кадры приключенческого фильма. Босс идет по длинному коридору. Его сопровождают охранные бритоголовые парни с короткоствольными автоматами под длинными темными плащами. Невольно представляю другую подобную картину. По коридору иду я, а меня к Боссу, назову его так, сопровождают охранные бритоголовые парни. Развал СССР. Начало девяностых годов. Новый президент Украины господин Кучма издает Указ о прекращении финансирования литературных изданий. В их число попадает и наш общественно-политический и художественный журнал «Донбасс». Что делать? Какой выход из трудного положения? Один из наших авторов говорит, что у него есть близкий человек, богатей, каких не видывал мир, и он готов выступить в роли спонсора издания. Согласовывает с ним часы нашей общей встречи. Вечер. Я иду по длинному коридору в окружении все той же охранной службы будущего «спонсора». Беседа накоротке. Вопрос: «Чье помещение?». Ответ: «Редакционное». «М-да… Что ж, поломаем голову…» – говорит задумчиво Босс. Поломал. Ага. Оказывается, на помещение уже «положили глаз» люди президента страны. Еще бы! Апартаменты редакции журнала в центре города. Рядом Театр оперы и балета, кинотеатр им. Т.Г. Шевченко, гостиница «Донбасс». Помещение, в итоге, «отвоевали» под современный ресторан с японскими и китайскими блюдами. Вот я подумал о чём, вглядываясь в кадры приключенческого фильма, – о собственной драме, о собственных злоключениях вокруг нашего литературно-художественного издания. К слову, в те злосчастные памятные годы было опасно ходить по городу. Было опасно подходить к собственному дому, к подъезду. Не исключено, извините за конкретику, из-за тех же квадратных метров в центре города могла произойти неожиданная кровавая расправа. Могли ножом пырнуть, заостренной пикой из арматуры или же стрельнуть невзначай из-за угла. Время было такое. Жуткое. Благо, все обошлось без чрезвычайных происшествий. Жаль, помещение умыкнули-таки, и журналу довелось ходить в нищих потом. Жить на подаянии, считай.

 

***

В бывшей советской Украине в библиотеках (городских, районных), судя по негласной информации, изымают книги на русском языке. Безжалостно сжигают на кострах, как это в тридцатых годах в гитлеровские времена в Берлине делали фашисты перед зданием Рейхстага, избавляясь от советских коммунистических книг. К слову, тогда в костер попала книга и нашего бывшего земляка, лесогона, шахтного забойщика из Енакиево Ивана Уксусова под названием «Двадцатый век»; будущего ленинградца, участника международного революционного съезда писателей в защиту культуры, проходившего в Харькове в 1930 году под знаком РАППа. Юношеский роман в двух книгах был посвящен событиям Октябрьской революции и Гражданской войны. Не исключено, на просторах Украины теперь горят в кострах и наши книги. Книги современных русских писателей. Вот парадокс!

 

***

Плохая новость: российские войска оставили Святогорск и Святогорскую Лавру. Ранее места эти называли своеобразной Донецкой Швейцарией. Их славили такие литературные гиганты, как Маяковский, Чехов, Куприн, Бунин, Цветаева, Вас. Немирович-Данченко и другие. Согласно информации, особенно пострадало село Богородичное, своего рода ворота Святогорска. Читаю в интернете: «Богородичное сегодня – это постапокалиптический пейзаж, где среди воронок, руин, трупов животных до недавних пор копошилась хоть какая-то человеческая жизнь».

 

***

Вечер. За окном густая непроглядная темь. Извне по стеклу, дребезжа, стучат крупные капли дождя, точно слышится нескончаемая барабанная дробь. Я сижу в мягком кресле. Под желтым абажуром горит ярко электрический свет. Держу в руках, для себя, скажу так, особенную книгу. Она называется «Нашей юности полет». её автор – русский философ, социолог, публицист, известный писатель, прежде всего, по роману «Зияющие высоты» (острой сатире на реалии СССР), произведшему в свое время небывалый фурор среди читателей и общественности не только нашей страны, а… и всего мира. Думаю, вы уже догадались, кого я имею в виду. Да. Да. Александра Зиновьева. «Нашей юности полет» – книга о сталинизме. Такая же по теме острая, как его «Зияющие высоты». Она посвящена тому, как в тридцатые годы автор лично сопротивлялся этому злостному течению. Был активным противником самого Сталина. Даже входил в число тех людей, готовых осмелиться и покуситься на жизнь вождя страны Советов. С покушением, исходя из книги, не заладилось, ага.

Арестовали раньше срока. Загодя. Осудили. Приговорили к расстрелу. Остался жив, к счастью. Хотя сам признал потом – это, между прочим, тоже есть в книге, – заслуживал расстрела вполне. А все потому, что изменил свое видение о Сталине впоследствии. Резко.  Об этом сказано в книге тоже: «эволюционировал от западничества к славянофильству». Перешел остро к критике Запада. К слову, книга «Нашей юности полет» была издана в Германии. В Мюнхене. Автор как диссидент, как политический ссыльный из страны Советов, там проживал долгое время.

О Зиновьеве я узнал в начале девяностых годов из «Книжного обозрения». Заинтересовался горячо. Позвонил срочно в редакцию газеты. Оказалось, у него в Москве был личный представитель. Дали телефон. Я связался с ним. Пояснил причину своего срочного звонка: мол, наш литературный журнал на подъеме. Было бы неплохо поднять выше его планку, имидж, укрепить значимость в общественных кругах, опубликовав в нём Александра Александровича. На удивление, просьба моя была удовлетворена. Я связался по телефону с Мюнхеном и у самого писателя получил заверение о готовности общаться на предмет будущего творческого содружества.

Так у меня на руках появились литературные воспоминания Зиновьева «Нашей юности полет». К сожалению, книгу в целом напечатать не удалось тогда. В 93-м при Кучме, после выборной компании которого отдельные литературные издания из числа газет и журналов в Киеве, Харькове, во Львове, Ивано-Франковске и других городах оказались вдруг не на его стороне, а на стороне оппонента, мстил Кравчуку и по этой причине государственной дотации лишил заодно и нас, донбассовцев. В итоге, мы удовлетворились тем, что опубликовали лишь главы из книги «Нашей юности полет» в приложении к журналу – в газете «Литературные чтения» аж в 2006 году. На тот момент Александра Зиновьева не стало, к печали…

Сижу в мягком кресле. Держу в руках книгу «Нашей юности полет», перечитываю страницы с эпизодами разного толка, какие в свое время, в те самые чрезвычайные тридцатые годы, пережил их автор, упиваюсь слогом и истинной правдой. За окном все та же густая непроглядная темь. Барабанит в стекло дождь все так же. А мне почему-то кажется, будто в телефонной трубке я слышу чуть хрипловатый голос Александра Александровича Зиновьева, его твердое заверение на будущую тесную творческую связь с нашим литературным журналом «Донбасс», который в настоящее время (надеюсь, временно) не выходит. К печали. Война в наших краях!

 

***

По телевизору показали неожиданно фильм «Сорок первый». Какой удивительный актер Олег Стриженов в роли белого офицера, попавшего в плен красногвардейцев! Не менее выразительна и Марфутка, его «охранница», бывшая круглая рыбачья сирота в «брезентовых негнущихся штанах», изъявившая желание записаться добровольно в «красные гвардейцы», с её неподдельной мечтой писать стихи огрызком карандаша «на любом бумажном клоке», в исполнении популярной актрисы на то время Изольды Извицкой. Со стихами у Марфутки, согласно авторской мысли, получалось совсем плохо. Судите сами по её строкам: «Ленин герой наш пролетарский, / Поставим статуй твой на площаде. / Ты низвергнул дворец тот царский / И стал ногою на труде». Она приходит в редакцию, предлагает стихи к печати. Уходит с уверенностью, мол, их опубликуют обязательно. Увы, в редакции втихую смеются. Марфутка забирает стихи, думает: «Оказывается, это непростое дело, рыбья холера!». И все равно не расстается с мечтой писать стихи на насущную тему. На тему Гражданской войны, о Ленине.

Зато она умеет метко стрелять, без промаха. Особенно удается ей «взять под прицел» белых офицеров – по счету их аж сорок! Сорок первым будет пленный поручик, с которым, в силу обстоятельств, Марфутка вдруг окажется один на один на песчаном острове. К слову, замечу: повесть «Сорок первый», другие произведения легендарного советского писателя Бориса Лавренева вошли в книгу «Избранное», напечатанную в издательстве «Молодая гвардия» в 1973 году. Совпало так, на её выходе к печати я оказался на практике в этом самом издательстве под руководством писателя Валерия Ганичева. Дабы уточнить некоторые тексты произведений, подписи под фото, я имел честь встретиться по этому случаю с не менее известным актером и режиссером МХАТа Олегом Ефремовым. Простая деталь, кажется, а как много оставила впечатлений в моей душе. Вот почему еще и еще раз я смотрел с интересом фильм «Сорок первый» с участием, на мой взгляд, непревзойденных актеров старшего поколения Олега Стриженова, Изольды Извицкой, Николая Крючкова и других. Заодно радовался необычайному мастерству своего старшего коллеги Бориса Лавренева.

 

***

Российские войска, согласно телевизионным вестям, оставили Красный Лиман. К слову, оттуда родом много наших коллег, журналистов, писателей. Кто-то после майдана перебрался в Москву и Киев, кто-то остался в Донецке. По слухам, в «отвоеванном» Красном Лимане совместно с украинскими военными участвовали бывшие польские военные, так называемые добровольцы. Так вот, они особенно жестоки. Расстреливали мирных граждан, «бывших под русскими», не щадили женщин, насиловали безжалостно юных девчушек. Понятно, «ляхи» не особо жалуют украинцев, называют их «холопами», а русские, согласно Гоголю и Тарасу Шевченко, и вовсе для них лютые враги. В общем, не приведи Господи им попасть под горячую руку!

Вспоминаю, в 60-х годах я служил в Польше, в «Северной Группе Войск». Провел два года там. Поляки покупали у солдат нательное белье, сигареты «Прима» и байковые портянки – так жили бедно. В городе Вроцлав, помню, проезжая по вечерним улицам видел оставшиеся после войны разрушенные дома и то, как изнутри в отдельных местах, подобно светлячкам, светились то там, то сям их окна. Жить было негде. Нынче «зырят» они на соседние территории, скажем, на Львов, Ивано-Франковск, Тернополь и другие города. Разжирели паны на американских деньгах, появился «новый» кровожадный аппетит!

 

***

Написалась неожиданно короткая повесть под названием «Бесхозный солдат». Повесть о нынешних военных столкновениях киевского режима и Донбасса. О страданиях матери и сына, дезертировавшего из украинского фронта. С печальным финалом. О дезертирах, между тем, писали многие. Особенно впечатлительно изобразил эту тему в «Живи и помни» Валентин Распутин, с которым, к слову, мне довелось встретиться в Москве на последнем съезде Союза писателей СССР в 1991 году и в Орле в 2004-м на съезде писателей России. Ехать рядом, на одном сидении в автобусе, направляясь на экскурсию в Тургеневские места. Беседовать в общем кругу прозаиков с Владимиром Крупиным, москвичом, бывшим архангельцем Владимиром Личутиным, поэтессой из Сыктывкара Надеждой Мирошниченко и иными именитыми русскими писателями.

Находясь в той памятной поездке, тогда разве думалось, что в недалеком будущем у нас в Донбассе киевская хунта в лице тогдашнего временного исполняющего обязанности президента Александра Турчинова, прославившегося в народе в роли «кровавого пастора», объявит АТО и возникнет немыслимое боестолкновение, и солдаты украинской современной армии невольно вступят в войну со своими гражданами, и польется людская кровь.

Разве думалось, что и я, как Распутин, коснусь непростой темы дезертирства, только теперь из той же современной украинской армии. В этом разница вся. То есть я тоже попытался внести лепту в сию житейскую драматическую линию. Мне говорят: дескать, писать о нынешней противоречивой войне, войне России с Украиной, еще рано. Надо выдержать время. Подождать, когда все утрясется, в конце концов. Выяснить, кто прав, а кто виноват. Далее отобразить «раны» этой самой войны. Доживу ли я до тех пор, бабушка гадала надвое. Во-первых. Во-вторых, пока не видится конца и края этого политического и военного конфликта между Западом и Россией. Уйдут из прошлого «яркие» картины ненавистной войны, в том числе из её изнанки. Не исключено, многое сотрется из её истории. Прежде всего уйдет из памяти «истинная» правда.

 

***

Было позднее утро. Я шел в продуктовый магазин. По пути встретил соседку из дома напротив, средних лет женщину, учительницу, мать троих детей. Бросилась в глаза черная косынка на её голове. Вскоре стало известно: погиб муж, призванный на войну с украинскими националистами. Виделся с ним иногда. Славный был человек. Улыбчивый. Приветливый. При встрече всякий раз, здороваясь, кивал головой, протягивал руку. К слову, с его супругой изредка общалась моя жена, сидела с ней на лавочке во дворе. В общей беседе сообщила: мол, рядом с нашей дачей продается уютный домик и огородик с садом. Благо, неподалеку река Кальмиус. В самый раз есть место, где можно порезвиться детям. Помню, на желтого цвета пикапе приезжала эта пара с ребятней. Приценивалась к домику и огородику с садом. Не сошлись по цене, к сожалению. Между тем, желтого цвета пикап ранее стоял постоянно пред нашим окном. Последнее время не видно совсем. Теперь известна причина. Печальная.

 

***

…А вчера был небывало сильный дождь, и я попал под него, и промок до нитки. Ужас! Но… разве это важно, по сравнению с тем, что неподалеку было футбольное поле и по нему бегали мальчишки, и в одного из них попал смертельный осколок от снаряда. Моя одежда высохла потом. А мальчишки не стало, увы! Наворачиваются слезы. Хочется плакать навзрыд. Лить слезы дождем. Истинно так! У-ухф!..

 

***

У Михаила Пришвина в дневниках есть запись: «Читаю «Асю» Тургенева, которую совершенно забыл и вспомнил только одну строку о запахе конопли, столь редком в Германии. Почему осталась в памяти конопля, и почему Тургенев вообще скоро забывается? В чем тут дело?». Вывод Пришвина: «У Тургенева более свободный талант, чем у Достоевского, но удельный вес письма Достоевского больше тургеневского». Как по мне, эта запись автора дневников исходила от собственного обостренного чувства. Писателю загорелось изобразить что-то важное, современное, с «удельным весом письма Достоевского», и ни в коем случае ни о «запахе тургеневской конопли», ан не решался никак, сомневаясь и боясь, что не получится так, как у Достоевского. Как знакомо все это!

 

***

У Чехова много удивительных, «сладких» произведений, которые читаешь и наслаждаешься от души. Удивляешься емкости, краткости мысли, передаче характеров героев, разнообразию персонажей, драматичных, сатиричных, яркому художественному слову. Скажем, есть волшебная «Дама с собачкой», есть непростая «Попрыгунья», есть грустная «Палата № 6», есть забавная, слегка смешливая приключенческая «Щведская спичка», и т.д. Однако среди всех этих чудо-вещей как бы в тени рассказ под названием «Бабы». Какая простота, какая неожиданная откровенность и суровость жизни! Вроде бы речь идет о мальчишке, о подростке. На самом деле – о более серьезном, более важном и каверзном в жизни.

Впрочем, давайте все же окунемся в его смысловую ткань. В село Райбуже ранним вечером в дом хозяина Филиппа Иванова Кашина, по прозванию Дюдя, на ночевку прибывает мещанин из города. Домовладелец. Зовут Матвеем Саввичем. Едет не один, а с мальчиком по имени Кузя. Так вот, наступает темнота. Делать нечего в селе. Ведут душевную беседу. Дюдя приезжего спрашивает: дескать, мальчишка, стало быть, твой сынок будет? Тот отвечает: «Нет. Приемышек. Сирота. Взял к себе за спасение души». Далее идет рассказ Матвея Саввича, как случилось все. Рассказ длинный, содержательный, теребит душу. Поодаль стоят две женщины, бабы, старуха, жена Дюди, Афанасьевна, и невестка Софья, жена старшего сына Федора, живущего в городе с другой женщиной. Слушают приезжего, диву даются услышанной истории о матери Кузи и о самом Кузе. Жалея и мать, и мальчишку, цокают языками сочувственно. История трагическая. Мать Кузи, Машенька, мужа не любит, любит приезжего, Матвея Саввича. Из-за этого весь сыр-бор. Машенька ради любви идет на крайний поступок – в пищу подбрасывает смертельную дозу отравы повенчанному мужу и попадает на каторгу…

Далее. Вечер. Софья выходит на улицу. Видит Варвару, жену младшего сына Дюди, Алешки. Спрашивает: мол, идешь откуда? Гуляла с поповичем, слышит в ответ. Грех ведь, замечает Софья. На что Варвара машет рукой: «А пускай… Грех так грех, а лучше пускай гром убьет, чем такая жизнь. Я молодая, здоровая, а муж у меня горбатый, постылый, крутой, хуже Дюди проклятого. В девках жила, куска хлеба не доедала, босая ходила и ушла от тех злыдней, польстилась на Алешкино богатство и попала в неволю, как рыба в вершу, и легче мне было с гадюкой спать, чем с этим Алешкой паршивым. – Пауза. – А твоя жизнь? Не глядели б мои глаза. Твой Федор прогнал тебя с завода к отцу, а сам себе другую завел, мальчишку у тебя отняли и в неволю отдали. Работаешь ты, словно лошадь, и доброго слова не слышишь. Лучше весь свой век в девках маяться, лучше с поповичей полтинники брать, милостыню собирать, лучше в колодезь головой…».

Опять же, какая жестокая правда и какая жестокая несправедливость по отношению к простой сельской женщине. Вот она и глаголит в безысходности: де, «я бы своего Алешку извела и не пожалела ничуть». Далее, в отчаянье, и вовсе молвит: «Давай Дюдю и Алешку изведем». Правда, потом признается: «Нет. Ты меня не слушай, голубка. Злоблюсь на них, проклятых, и сама не знаю, что говорю». Известно, жизнь – штука непростая, не поле перейти. Вспомним «Грозу» Островского», Достоевского «Преступление и наказание» и другие произведения русских писателей. Ах, какая там острота жизни и какие там страсти людские. Э-э!.. Так вот, прочитайте все же «Бабы». И вам, мне кажется, станет все ясно, какова была жизнь в прошлое время. Впрочем, нынешние дни, скорее всего, не исключение. Сплошная драма вокруг! Как говорила моя покойная матушка, не глядели бы мои глаза на это!

 

***

В 14-м и 15-м годах после киевского майдана в Донецке бушевали военные страсти, прежде всего вокруг аэропорта, выстроенного к Чемпионату Европы по футболу. По улице, которая стелется рядом с нашим домом, в его сторону тогда передвигались то и дело под зеленым брезентом военные грузовые автомобили с солдатами, бронетранспортеры и танки во множественном числе. От танков на асфальте оставались глубокие следы, своего рода старческие морщины на человеческом лице. По ночам раздавались с небывалой силой выстрелы все тех же танков, отчего хотелось закрыть уши даже. Ночью мы спали одетыми. Были наготове спрятаться в ванной, в прихожей, на лестничной площадке, бежать в бомбоубежище, которое было неподалеку, благо. Словом, жители нашего города на себе испытали, что такое настоящая война. В нынешние дни, когда российские воины освобождают Мариуполь, мы, дончане, искренне сочувствуем его жителям, своим землякам.

 

***

В памяти то и дело возникает село Богородичное, что неподалеку от Святогорской Лавры. Повод простой: там живет наш коллега поэт Борис Белаш, певец того самого Святогорского края. Каково ему там в эту лихую годину, когда, как в фильме «Свадьба в Малиновке», населенный пункт переходит из рук в руки? О, не позавидуешь! К слову. Мы с ним родились в один день и в один год – 1 августа 1941 года, и жены у нас обе по имени Лида. Разница в одном лишь – он родился в Азербайджане, а я – на Кубани. В самом начале Великой Отечественной войны мы лежали в колясках, наши отцы, сестры и братья защищали будущее своих детей. Им честь и хвала!

Еще, помнится, в Святогорье мы проводили совещание молодых писателей. В Богородичном в малой уютной церквушке, выстроенной при поддержке влиятельных земляков, ставили памятные свечи, потом любовались улицами крохотного поселения и красотой Северского Донца, из которого, между тем, поступала питьевая вода в южные города Донбасса и который сознательно перекрыт украинский хунтой.

 

***

Вечером, было уже темно, со стороны центральной части города послышались вдруг два громких взрыва. Утром стало известно, прилетели две авиационные ракеты Storm Shadow, изготовленные Англией и Францией, в район Центрального универмага и сквера Сокола. По информации городских властей, погибла женщина. Пострадали двое мужчин и подросток. Получили тяжкие ранения. Это, известно, стиль украинских силовиков. Бьют по мирным жилым кварталам, по мирным людям. Так в годы Великой Отечественной войны, проявляя непомерную жестокость к советским людям, поступали немцы и бандеровцы. Кстати, поблизости, в нескольких десятках метров от взрывов, находилась комната редакции журнала «Донбасс» когда-то.

 

***

Позвонил товарищ, сообщил печальную весть. Умер наш коллега. Журналист. Писатель. Уехал от войны в Винницу. К дочери. В дни майдана в Киеве туда перебралась часть коллектива Донецкого университета. Дочь преподавала физику и математику. Там коллега занимался драматургией, которой отдал предпочтение в последние годы. Ранее он был признанным сатириком и юмористом. Печатался в «Литературной газете», в журнале «Крокодил». В фельетонах критиковал дерзко местную власть. В качестве сатирического корреспондента в украинском журнале «Перец» представлял Донбасс, в целом. Родным городом у него был Красный Лиман.

В Виннице, следует заметить, в отличие от Донецка, войны пока нет. Судя по обстоятельствам, не исключено (не хочу показаться конспирологом, предсказателем будущих безумных событий), в ближайшее время, к большому несчастью, придет и туда.

Помнится, один наш именитый коллега, закончивший в свое время Высшие литературные курсы в Москве, напечатавший в «Советском писателе» несколько увлекательных романов, в шутку мечтал быть похороненным на престижном кладбище возле донецкого аэропорта. Похоронили-таки. Исполнилась, на самом деле, его «шуточная» мечта. Началась война, от престижного кладбища, к печали, остались рожки да ножки. Каково будет в будущем с могилой нашего коллеги в Виннице, как говорят в народе, баба ворожила, да надвое положила. Царство небесное усопшему, нашему товарищу и коллеге!

 

***

Одна важная деталь. Памятная. Помню, учился я в Волгоградском судостроительном техникуме. В разговорной речи употребил слово «тормозок». Мой товарищ по учебе, коренной волгоградец, прищуренно заметил: дескать, сразу видно, ты из Донбасса. «С чего ты взял вдруг?» – спросил я в удивлении. «По говору, – сказал он. – Был я однажды там. Узнал, что означает слово «тормозок». Еда для перекуса в дороге или на работе. Заодно узнал, что такое «тремпель» и «паста». «Тремпель – вешалка для одежды, «паста» – толстовка». На самом деле, я – уроженец Кубани. На Донбасс приехал в качестве разнорабочего на Всесоюзную ударную комсомольскую стройку. Там тоже меня узнавали по говору, что я представитель Кубанских степей. Говор, как видите разный, а национальность одна – русский.

 

***

Три чрезвычайно важных вопроса. Первый. Кто думал, что когда-то не станет Советского Союза? Второй. Кто думал, что я, житель Кубани, убыв в молодости на Всесоюзную ударную стройку стана «1700» металлургического завода им. Ильича в Жданов (ныне Мариуполь), в будущем стану гражданином Украины, потеряв статус гражданина СССР? Третий. Кто думал, что Россия, вступившись за нас, русских в Донбассе, начнет воевать когда-то с киевской продажной властью, с хунтой, и эта война, с одной стороны, принесет во многие семьи Украины и России небывалое горе, с другой, мы, бывшие «советские», станем россиянами вдруг? (На радость!)

 

***

Такое впечатление, будто я все еще живу в советское время. Искренне верю в человеческую правду и справедливость, и мысли мои бьются в голове, извините, советские. Складывается так по жизни. Быть может, для кого-то это покажется чуждым, никчемным, но… я остаюсь таким, какой есть, на самом деле. Человеческая природа, не поделать ничего!..

 

***

В детстве, когда я пас коров в степи, помню, наблюдал ужасную картину, как огромных размеров коршун охотился на дикого зайца. Кружит, кружит высоко в небе, вдруг камнем падает вниз. Вскоре взлетает вверх, держа крепко-накрепко в клюве визжащего крохотного «косого». В настоящее время, оказывается, появился «железный коршун», который охотится на человека. Все думают, летит птица, ан… нет. Это – специальное летающее устройство, жаждущее людской смерти. На беду! Надо же, дабы друг друга истребить, «умные люди» для себя же придумали смертельную железную «штуковину» – беспилотник! К слову, судя по историческим источникам, первая «крылатая птица» была задумана и испытана в Германии еще при Гитлере в годы Великой Отечественной войны немецким ученым Вернером фон Брауном под названием Фау-1 и Фау-2. Правда, в несколько ином виде. В более мощном исполнении и небывалом воздействии на истребление живого человека. С 1955 года Вернер фон Браун – американский конструктор ракетно-космической техники. Как все просто в мире!

 

***

Возвращаюсь опять к селу Богородичное. Вдруг узнаю: по случаю попадания артиллерийского снаряда разрушен дом нашего коллеги поэта Бориса Белаша. Сам он и его семья, при помощи военных ДНР, слава богу, эвакуированы из Святогорья в Саранск (Мордовия). Как это ужасно, потерять свое кровное жилище, свою кровную обитель!

 

***

Вечер. Электричества нет. В городе темно, хоть глаз коли. Впрочем, нам не привыкать к этому давно. Как-никак, но… неподалеку идут-таки боевые активные действия. То и дело слышатся стрельба крупнокалиберных пулеметов и оголтелый стрекот ручных автоматов. Так и гляди, попадут в очередную подстанцию. Это бывало не раз и не два, к печали.

 

***

Согласно признанию Виктора Астафьева, если в жизни когда-нибудь будет трудно, если случится беда, надо бежать не от людей, а к людям. К слову, этой светлой мыслью заканчивается одна из его первых повестей «Перевал» о жизни мальчика Ильки, сбежавшего от злой мачехи и принятого добрыми сплавщиками, наполненными атмосферой любви, человеческого сострадания. Как важны эти Астафьевские «атмосфера любви и человеческое сострадание», испытанные мальчиком, когда в наших краях идут смертельные кровавые бои, когда простые граждане лишаются жилищ, крова над головой!

 

***

О Борисе Чичибабине, которому в 2023-м году исполнилось бы 100 лет! Харьковский поэт. Лауреат Государственной премии СССР. Вспоминаю с ним телефонный разговор в начале девяностых годов на предмет публикации в нашем журнале его подборки новых стихотворений. Беседа была короткой, душевной настолько, что осталась в памяти надолго. В то время Чичибабин был очень популярен, на слуху. Я уже впоследствии узнал, что он был осужден по политическим мотивам. Отбыл срок, определенный в колонии строгого режима. Осудили за стихотворные строки, хулящие как бы советский строй. Сначала исключили из Союза писателей СССР. В годы перестройки затем его восстановили опять в своих рядах. Писатель по своему характеру и своим взглядам был чересчур разный. Строптивый, скорее всего. Но… Главное – любил родной Харьков, любил Украину. Ту Украину, прежнюю, советскую. Был в Донецке неоднократно. Городу и его жителям посвящал многие стихи. Признавался в любви: «За что, не знаю сам, я полюбил Донецк, – / не там родился я, не там мой дух возрос, / но я б хотел до звезд любовь к нему донесть: / он – город угля, да, он – город роз…».

 

***

В советское время при журнале «Огонек» выходила серия брошюр в виде небольших тонких книжечек. Каждая из них стоила всего-навсего 25 копеек. Одна из них сохранилась, между тем, в моем литературном архиве. Вот она, я её держу в руках, ровно некий бриллиант небывалой ценности! Автор брошюры – известный всему миру писатель Михаил Булгаков. Книжечка называется: «Был Май», в ней помещены краткая биография с фото и ряд рассказов небольших из прозы разных лет. Из того периода, когда не был написан еще роман «Мастер и Маргарита». В частности, рассказы «Богема», «Сорок сороков», «Похождения Чичикова», «Дневник Н.Н. Люмина» и другие.

На задней стороне обложки помещен перечень подобных очередных изданий. Среди них есть памятные фамилии писателей: Анлрей Платонов («Технический роман»), Виктория Токарева («Старая собака»), Фазиль Искандер («Поэты и цари»), Белла Ахмадулина «Побережье»), Владимир Солоухин («Наваждения»), Николай Клюев («Песнь о Великой Матери») и другие. Книжечка из серии «Библиотека журнала «Огонек», перечень будущих изданий авторов именитых советских писателей – все это красноречиво говорит о пылкой страсти к чтению бывших граждан СССР, «продуктом» которого являюсь и я, ваш покорный слуга и автор «Записей на салфетках».

К слову, когда Михаил Булгаков писал свой роман «Мастер и Маргарита», в те годы естественно, он не мог предположить, что в будущем появится этакое чудо, ага, как искусственный интеллект. Да! Да! В связи с этим возникает закономерный вопрос: скажем, если бы в те дни возникло данное явление, именно – искусственный интеллект, он бы воспользовался или нет им, или же доверился собственной интуиции, собственной памяти и своим глубоким знаниям предмета человеческой жизни, как вы думаете? Быть может, считаете, его творение – все это от «безумия» автора, изобразившего в своем романе что-то нереальное и необычное, имеющее явно мистическое начало, и такому явлению, как искусственный интеллект, будет не под силу понять, не так ли? Вопрос из вопросов!..

 

***

11 марта освобождена Волноваха, находящаяся в 60 километрах на юго-западе Донецка.

 

***

В «Вечерах на хуторе близ Диканьки» в части второй «Ночь перед Рождеством» Гоголь рисует сказочную картину. Ведьма в виде черного пятнышка появляется в небе. В рукав собирает звезды. С противоположной стороны появляется вдруг еще одно черное пятнышко. Это – черт. Сей «мудрец» с хитрецой, в карман от людей прячет месяц. Мстит кузнецу Вакуле, что тот сватается к его избраннице. Черт, по словам Гоголя, непростой – «спереди совершенно немец: узенькая, беспрестанно вертевшаяся и нюхавшая все, что ни попадалось, мордочка оканчивалась, как и у наших свиней, кругленьким пятачком, ноги были так тонки, что если бы такие имел яресковский голова, то он был настоящий губернский стряпчий в мундире, потому что у него висел хвост, такой острый и длинный, как теперешние мундирные фалды; только разве по козлиной бороде под мордой, по небольшим рожкам, торчавшим на голове, и что весь был не более трубочиста, можно было догадаться, что он не немец и не губернский стряпчий, а просто черт». Называя черта немцем, писатель дает сноску: мол, «в России называют так всякого, кто только из чужой земли, хоть будь он француз или цесарец, или швец – все немец». Представим, Гоголь живет далее, и он – свидетель нападения фашисткой Германии на СССР в 1941 году. Интересно знать, Гоголь в этом чрезвычайном случае сноску сделал бы или нет, обозвал бы черта немцем, вот важная дилемма?! Не исключено, нашел бы иное сравнение. Более едкое. Более точное. Тогда оно отвечало бы сути поставленного вопроса. В своих суждениях писатель был очень дерзок. Не лез в карман за словом.

 

***

Накануне была дата расстрела здания Верховного Совета России. Показывали по телевизору документальные кадры, как все это происходило на самом деле. Мелькали Руцкой, Хасбулатов, другие участники антиельцинской коалиции. Не скрою, глазами искал своего бывшего товарища и коллегу по журналистике, по работе с ним в городской газете «Приазовский рабочий» в Жданове (ныне Мариуполь), Виктора Югина (Андрушкевича), защитника Белого дома. В свое время по семейным обстоятельствам он уехал в Ленинград. Там «дорос» до главного редактора молодежной газеты «Смена», популярной по тем временам среди советских читателей юного возраста. Стал депутатом, членом Президиума Верховного Совета России. Возглавлял Комитет по средствам массовой информации и правам человека. На телевизионных исторических кадрах его не нашел, увы. Не попал под насущные видеообъективы, значит. Хорошо или плохо, сказать трудно сейчас. Оценить достойно не настало время, поди.

Кстати, вместе со всеми антиельцинистами он также был арестован и содержался на территории стадиона Лужники. По его словам, бежал оттуда. От наказания ушел, благодаря содействию бывшего своего заместителя по редакции газеты «Смена», руководителя администрации президента России и зятя Ельцина Валентин Юмашева. Об этом Виктор Югин писал подробно в своей документальной повести «Человек в окне», которую мы печатали в нашем литературном журнале «Донбасс» вскоре после тех грустных событий. К печали, мой товарищ, одногодок, в январе 2013 года умер, будучи в тот период в роли руководителя пресс-службы петербургского Законодательного собрания. Любопытная деталь, между прочим. Оказывается, упомянутый мною зять Ельцина Юмашев, когда его семья из Перми переехала в Подмосковье, работал дворником на даче писателя Корнея Чуковского в поселке Переделкино. М-да… Пути господни неисповедимы!

 

***

Заговорили о будущем 80-летии Великой Победы. Мне представилась вдруг пронзительная картина. Я был маленький еще тогда. А этот эпизод из далекого прошлого, из июня сорок пятого, как сейчас, стоит перед моими глазами. Высокий, худощавый солдат в пилотке, со скатанной шинелью поперек груди и вещевой сумкой за плечами замер вдруг у калитки нашего двора. Стоит, вытирает пот от раскаленного июльского солнца. Мама, насторожившись, идет навстречу. Вопрошает: дескать, что, солдат, замучила жажда, небось? Захотел прохладной, колодезной водицы испить, что ли? «Нет, – сказал задумчиво, смежив брови, нежданный гость, – иду домой с войны. Везу по пути личные документы вашего сына Василия. Лейтенанта. Он был командиром взвода автоматчиков. Моим командиром. Погиб под Будапештом. Умер на моих руках прямо». Выдержал паузу. Протянул окровавленную красноармейскую книжку и документ на получение пайка. Солдат еще немного постоял, молча, ушел тут же. Не видели его больше.

 

***

О поэте Борисе Белаше появилась новая важная информация. Оказывается, со своей семьей из Саранска перебрался он в Турцию, где живет от первой жены его дочь. О, какие перипетии! Впрямь хождения по мукам, которые живописно и ярко описал в своей трилогии «Хождение по мукам» Алексей Толстой! Между тем, история Турции говорит о многом. Не всегда о благом и сказочном, к сожалению. Невольно вспоминается популярный роман «Роксолана» украинского писателя Павла Загребельного. Уживется ли коллега в этой стране? Надолго ли уехал туда? Не заболеет ли ностальгией, случайно, по исконным родным местам, по Святогорью?..

 

***

Чтобы узнать, сколько жильцов осталось в соседнем доме, в своей квартире на время выключите свет, и вы, точно, определите их количество. Началась война, в окнах тотчас поредели огоньки. Ровно по земле прошелся злосчастный пожар. Ровно холера пришла за людской смертью. Ради сохранности собственной жизни жители уехали немедленно. Бросили собственные дома, собственные квартиры в многоэтажках, нажитое годами богатство – всё. И так во всем городе, на беду. Боевые действия в Донбассе, на Украине все еще в разгаре!

 

***

Дождь начал моросить с утра. Далее моросил в обед, вечером, ночью. В общем, прекратился лишь во второй половине следующего дня. Где-то под вечер. Земля напиталась водой так, что, казалось, не могла её принять больше. В округе, напоминая блеклые голубые озерца, стояли лужи огромных размеров. Но небо было все равно хмурое, неутешное. Все в темных и суровых облаках. Готово вот-вот еще и еще наделить влагой землю. Природа. Не поделать ничего. Впрочем, природа, явление обычное и понятное. Но… когда над городом поднимаются в небо темные клубы дыма, когда вместо грозы гремят орудийные выстрелы, поверьте, это совсем другое. Тревожит душу. Помню, проснулся рано утром, посмотрел в окно, напротив, невдалеке, горит ледовый Дворец спорта «Дружба». Выяснилось, подложили снаряд. Взорвали помещение. С этого в четырнадцатом году началось противостояние киевской хунты с донецкими «сепаратистами». Дым по городу рассеивался в течение дня впоследствии. Дышать было нечем.

 

***

20 мая освобожден Мариуполь. Завод «Азовсталь» в руинах. Еще бы, в городе шли отчаянные, немыслимые бои! Бандеровский «Азов», созданный западными структурами, оказывал сопротивление. Кто-то, вздыхая, заметил: дескать, предприятие лучше не восстанавливать, не тратить «лишние» деньги. На берегу Азовского моря в память лучше создать парк культуры и отдыха. Кстати, на заводе «Азовсталь» в начале семидесятых годов прошлого столетия строился листовой прокатный стан «3600», и я, будучи там собственным корреспондентом молодежной областной газеты «Комсомолец Донбасса», выпускал агитационные листовки. Помню, на строительство объекта приезжал первый секретарь ЦК ВЛКСМ Евгений Тяжельников, держал в руках неформатную листовку в целую газетную страницу, набранную мелким шрифтом на типографском линотипе, подготовленную мною, отмечал её значимость в жизни строителей города. При завершении объекта я был награжден значком «Почетный строитель стана «3600», а также Почетной грамотой ЦК ВЛКСМ. Памятное было время! Незабываемое!

 

***

Было четыре дня. Стояла погода теплая. Шелестела листва, гонимая легким осенним ветром. В сквере я сидел на лавочке. Дышал прохладным свежим воздухом. Неожиданно подсел ко мне незнакомый мужчина. Невысокого роста. В легком шерстяном пальто и широкополой кепке. Круглолицый. С блеклыми серыми глазами и острой бороденкой с пробивающейся густой щетиной. Лет примерно семидесяти, не больше и не меньше, скорее всего. Кивнув головой, будто старому знакомому, не спеша присел на лавочку. Через минуту-другую подал голос. Спросил о времени: мол, который час.

Вскоре разговорился и вовсе. Молвил он больше. Я его слушал внимательно. На удивление, собеседник оказался довольно откровенным человеком. Не исключено, ему не следовало говорить этого. Однако передо мной он сам открыл душу. По собственной воле. Выяснилось, мужчина был родом из средней полосы Украины. Из Винничины. В Донбасс перебрался вскоре после войны в связи с чрезвычайными обстоятельствами. В молодости написал письмо самому Сталину. Пояснил причину. Призывают в армию. А у него болеет мать. Быть может, был иной повод, о котором сознательно умолчал. Не исключено. Вместо ответа пришли люди в погонах. Из КГБ. Писал потом пояснительную записку.

Дело завершилось печально в итоге. Подвело равновесие душевное – из охотничьего ружья выстрелил в собственное сердце. Выжил, благо, потом. Лежал долго в больнице. Мать, не выдержав случившейся с сыном трагедии, скончалась вскоре. К печали. Сам же он перебрался вынужденно в Донбасс тогда. Как говорится, от греха подальше. Поведав эту историю, мужчина некоторое время сидел молча. Дышал тяжело. Явно, переживал то, что только что сообщил. Потом поднялся, также ушел молча, будто и не было его рядом на лавочке. Оставшись один, я долго думал: что побудило человека открыть душу передо мной вдруг? Какая такая сила вынудила обратиться к своему далекому прошлому? Быть может, исповедавшись таким образом, он с собственного сердца снял камень тяжелый? Короче, все это осталось для меня тайной под семью печатями. Я же, признаться, вспомнил сию историю по случаю упомянутого Сталина. В последнее время что-то говорят о нем много, не правда ли?..

 

***

Выпавший вдруг на улице снег мне напомнил повесть Александра Пушкина «Метель». Правда, в нашем городе в данный момент метели густой не было, миловал Бог. Снег на земле лежал тонкой простынкой, уютным покоем, блестя серебристо-пепельной искрой. Отошел от окна. Не выдержал, взял книгу Пушкина, перечитал «Метель». Думаю, пересказывать сюжет не имеет смысла. Все, скорее всего, читали эту классическую вещь. Лишь обращусь к одному факту сей мистической истории. Героиня повести Марья Гавриловна и её любимый человек Владимир, с которым, вопреки желанию родителей, она тайно решила повенчаться в ближайшей церкви. И что вышло, в конце концов, из этого. Печаль!

Но… Спустя, много лет, Марья Гавриловна в лице полковника Бурмина, участника победоносных боев с Наполеоном, находит все же настоящую любовь. Таким образом, получается, метель, как бы не мистически, а в буквальном смысле слова вместе «сводит» двух совершенно незнакомых людей. Помогает обрести любовь и счастье. Перечитывая повесть. Пушкина, я невольно вспомнил чрезвычайно грустную историю с выходом в печать собственной повести «Венчание», вошедшей в мою первую книгу «Не за тридевять земель». В ней не было никакой мистики, все было в реалии, просто, прозрачно, как если бы взглянуть на собственную ладонь. Один к одному. Однако… Надо же, при издании книги неожиданно возникли некие проблемы сомнительного толка! Мои герои в повести, Прохор и Любава, венчаются не в церкви, как в пушкинской «Метели», а в обычном сельском доме, представьте. По жизни так. По обстоятельствам. Не до канонов! Да!.. Но… редактор человек был строгих правил и норм, воспитанный в советском духе, в советском стиле, засомневавшись, выразил: мол, это недопустимо, это нарушение церковных правил всех. Нонсенс!

И выразил именно так, поверьте! Я пошел вынужденно на компромисс. Не было иного выхода. Иначе бы не вышла в свет книга. В общем, в последний момент мои герои венчаться вдруг передумали решительно. Отказались наотрез от венчания. Было время такое. Советское. Церковь и попы – не в чести. Цензура и тэ дэ и тэ пэ. Прошли годы. «Венчание», слава богу, обрело первичное начало. Восторжествовала правда, таким образом. Так выпавший снег меня привел неожиданно сначала к пушкинской «Метели», далее – к воспоминаниям о грустных днях, о невероятном приключении по ходу издания первого собственного сборника повестей «Не за тридевять земель».

 

***

В городе прозвучал страшной силы взрыв из дальнобойного орудия. Прогрохотало так, казалось, голова расколется. Куда-то попали ненароком. Вот беда! Позвонил в дверь соседней квартиры. Тишина. Опустился этажом ниже. Тишина тоже. В подъезде жильцов мало. Раз, два, и обчелся. Многие уехали от войны. Поднялся к себе обратно. В округе, кажется, стихло, слава богу! Наутро выяснилось: снаряд попал в одно из зданий областной клинической больницы им. Калинина. Благо, обошлось без людских жертв.

 

***

Так вышло, мне довелось быть временно частным сыщиком. Не понарошку. Поневоле. Ага. Поутру в квартире моей раздался дверной звонок. Оказывается, заявилась моя бывшая коллега по журналистским перипетиям Ольга Васильевна Бережная, жившая в соседней пятиэтажке. В хрущевском доме. К слову, по тем временам, советским, она была неплохая газетчица. Уважаемая в общественных кругах. Почитаемая в профессиональной среде. Регулярно выступала с огромными и бойкими статьями на милицейские темы. Била в пух и прах все силовые местные органы вместе с законодательными властями. Бандитскую нечисть, поднявшую голову в смутную минуту в городах Донбасса, в том числе. Женщина в годах. Ушла на пенсию давно. Тот памятный день уж далеко за горами и за долами. Муж умер от сердечного приступа. Была на продуктовом рынке, покупала насущную снедь. Вернулась домой, он мертв. Дети разбежались по миру, как цыплята месячные по огороду. Вот и влачила старческую судьбу в одиночестве. Под стать канарейке в клетке, забытой хозяином.

Случилось что-то, удивился я её нежданному и негаданному визиту? Да, сказала она, вздрагивая болезненным тщедушным телом, меня обворовали начисто. Облапошили. Обнулили. Ободрали, ровно липку с молодыми листьями. Со слезами на глазах потом пояснила это. Странные происшествия, судя по её рассказу, подумалось мне в первый миг. В дверях установлены два современных замка. Вдобавок, изнури – металлическая задвижка невероятных размеров. А в квартиру кто-то вламывается неизвестный. Понятно, в отсутствие хозяйки дома. Домовой, что ли, завелся, и теперь издевается над бедной старенькой женщиной?

Сначала пропали из холодильника съестные продукты. Колбаса. Сыр. Яйца. Вареные дольки свеклы и моркови. Далее оказалась развороченной постель напрочь. Хотя, признаться, уходя из дому в магазин, она заправила аккуратно. Привычно. Чин по чину. Впоследствии из ящика в шкафу пропали документы, касающиеся собственности квартиры. Это уже серьезно, подумалось мне. Дело пахнет керосином. Сам пришел в уныние. Так я оказался втянутым в «следственные» разборки. Выступил в роли того самого частного сыщика, раскрывающего воровское чрезвычайное дело. Не буду томить и играть в прятки, водить за нос вас, уподобляясь автору приключенческого дива. Скажу напрямую, без обиняков, без утайки, как в действительности было дело. Где была зарыта собака.

Продукты из холодильника, выяснилось, не пропали – хозяйка сама съела накануне. Забыла про это. Вышибло из головы. Шашель заел мозги, ни дна и ни покрышки! Постель, уходя из дому в магазин, забыла заправить, как надо. Вот и привиделось, будто кто-то разворочал нагло. Что касалось документов на квартирную собственность, было дело, перепрятала в другое место. В потаенное. Поглубже и подальше от греха и от чужих глаз. На всякий случай. Помнила хорошо народную мудрость: береженного бережет Бог. Дальше спрячешь, возьмешь ближе. Перепрятав, забыла тут же. Деменция!

Болезнь такая. Увы. Как говорят в народе, на старости лет её никто не просит, она сама лезет без спроса. В настоящие дни я часто бываю у своей бывшей коллеги по газетным перипетиям, для пущей бдительности проверяю: мол, не случилось ли новой, очередной «чрезвычайной бандитской кражи»? Ненароком, не исчезли ли бумажные листы, на которых разудалая и неутомимая бывшая газетчица выводит памятные строки собственных мемуаров? Улыбается. Значит, все в порядке пока. Слава Богу!

 

***

По телевизору то и дело слышу: «Петрович, тормози! Иди обедать!». Для «Россельхозбанка» это – рекламный очередной ролик. А для меня лично, как для зрителя, данный сюжет, данная неординарная картинка – насущная память о прошлом. Молодость. Я – прицепщик. На гусеничном тракторе, на «Натике», под пары пашем землю. Знойный день. В округе стоит столбом пыль. Дышать нечем. Приезжает в поле кухарка в кухонном ярком фартуке. Юная. Стройная. Красивая. Задорно кричит: «Хлопцы, финиш! Обедать!». О, было какое счастливое время! Ни в сказке сказать, ни пером описать!

 

***

Перечитал на русском языке повести Тараса Шевченко. Их – девять всего. От «Наймички» до «Прогулок с удовольствиями и не без морали». Любопытная деталь. В письме к Пантелеймону Кулишу от 26 января 1858 года поэт задается вопросом: «Навчи ти мене, будь ласкав, що мени робить з рускими повiстями? У мене їх десятка коло двох набереться». Прочитал эти строки, подумал вдруг о современных писателях из Киева, пишущих на русском языке. Русский язык на Украине запрещен нынче. Издания книг запрещены тоже. Как быть в этом случае? Какой выход из положения?

Помнится, я бывал часто в Киеве. Встречался с коллегами на пленумах, на съездах. Жаловались на предмет печати книг на родном им языке. Но… скажем, тогда еще было «терпимо» как-то. Казалось так. Теперь же, в нынешние дни… В свое время Тарасу Шевченко все же удалось напечатать повести на русском языке. Это случилось в 80-х годах ХVIII столетия в России. Известно, в 1850 году по приказу Николая I он был арестован и отправлен в ссылку в Оренбургские края. Император при этом ему запретил писать стихи. Поэт перешел на прозу, на крохотные повести. А чтобы не узнали, кто их автор, писал под чужим именем. Не было иного выхода.

В какой-то степени это давало возможность уйти от ока царской цензуры, от ока III отделения, дабы в новом сочинителе художественных строк не распознали сосланного в ссылку автора «Кобзаря». Это – во-первых. Во-вторых, таким образом он не забывал про свое литературное прирожденное перо, про родину, про родную Украину. Впечатление такое, что изгнанник для себя в своих повестях на бумаге создавал другую, воображаемую самим первозданную Украину. Вспоминал свое босоногое детство, свою безбрежную юность в холщовых штанах и в холщовой вышиванке, свои путешествия по украинским травянистым степям, встречи с редкими людьми в этих путешествиях, вел с самим собой разговор о пережитом и увиденном ранее.

В ссылке, похоже, ему от этого становилось легче на душе. К слову, дабы выкупить Тараса Шевченко у гвардейского полковника Павла Энгельгардта, у которого молодой крестьянин Шевченко служил домашним художником, по призыву Василия Жуковского о выкупе талантливого крепостного на волю, больше всех внесла денег императрица Александра Федоровна. Из 2500 рублей (около 30 миллионов на современные деньги) почти половину внесла именно она.

 

***

О Бунине – со слов некоего Олега Дзюбы, журналиста, выразившего письменно редкий факт из истории литературного наследства. Не могу пройти мимо. Зацепило-таки! В малом возрасте, по признанию Дзюбы, он жил в Кустанае, где волей судьбы в то время ютилось множество политически заключенных семей. На удивление, там же оказалась семья бывшего начальника Одесской Губчека Бориса Юзефовича. Тоже имела честь «любоваться» сибирскими прелестями. Невольно. Так вот, его жена Софья Соломоновна Северная, бойкая особа, натуральная одесситка, по её словам, в годы необычайной смуты в России имела честь спасти от «гембеля», на местном наречии, от неприятности, от попадания в подвалы «чрезвычайки» будущего нобелевского лауреата Ивана Бунина, чего муж ей долго не мог простить. Как говорят в Одессе, попасть в подвалы Губчека или их избежать и остаться в живых, в итоге, две большие разницы.

Еще она вспоминала, как после «чреватой» ссылки и реабилитации, законной и справедливой, складывались обстоятельства. Жили они одно время в Берлине. Торговали промышленным товаром – редкими ценными «остатками», не востребованными на Одесском Привозе. Позже муж дважды побывал в коротких европейских командировках. Вторая командировка для него ознаменовалась в самый раз с бунинскими «Окаянными днями», в которых бывшему начальнику Губчека посвящены весьма нелицеприятные страницы. «Вот ты отговаривала не трогать Бунина, – раздосадовано, быть может, даже взбешенно, упрекал жену он. – А надо было! Что в революции он понимал, дабы судить меня беспричинно и строго. Быть в роли кровавого палача мирового. Рубить голову не мечом, а пером тупым».

Приводя эти слова из уст Софьи Соломоновны, из её неистового душевного признания, её безбрежных откровений, журналист Олег Дзюба тут же делает пояснение: дескать, встать на чью-то сторону он лично не мог тогда. Бунинские «жутковатые» дневники и прочитал сам четверть века спустя только. Понятно, в силу возраста также не мог знать, что творилось в подвалах Одесского Губчека в те вихревые «окаянные» дни. А катаевская повесть «Уже написан Вертер», отразившая, как оказалось, суть времени и обстоятельств в южном городе, еще не дала о себе знать, не появилась на свет. Событиям прошлого, отмеченным кровавой расправой невинных людей в годы Октябрьской революции и гражданской войны, суждено появиться значительно позже. Таков удел истории.

 

***

Зверя не бойся, бойся человека, говорила когда-то моя покойная матушка.

 

***

Неожиданно вычитал следующие строки: «Ильфа и Петрова однажды спросили: мол, приходилось ли им писать под псевдонимом. На что они, в шутку, привычно выразили: «Конечно. Ильф иногда подписывался Петровым, а Петров – Ильфом».

 

***

Надо же, в одной из солидных газет встретил такое «невинное откровение»! Оказывается, есть «заборная литература». Это, случаем, не та литература, которая состоит их трех букв? Ай-яй-яй, какое небывалое открытие! Впрочем, в нынешние дни удивляться нельзя ничему. В нашем кругу, в частности, в нашем городе, развелось столько «писателей», упасть яблоку негде. Куда не ступи ногой, куда не плюнь, сплошные «классики» литературы. Одни «редкие творцы» художественного слова. Позавидовать можно!..

 

***

По телевизору по НТВ иногда смотрю программу «За гранью». Удивительные истории! Печальные. Кровоточащие. Действительно, за гранью. Вспоминаю жалобу одного моего близкого знакомого. Внук ему говорит: «Деда, если будешь про меня что-то варнякать плохое еще, запомни: я вместо галстука завяжу тебе твой собственный язык. Усвоил или нет?». Как вы думаете, это за гранью?

 

***

Днем было так тихо, будто вымерло все в округе. Раньше, признаться, тишина радовала, целила душу. В настоящее же время, не поверите, на сердце одна смута и только. В любую минуту жди неприятностей. Понятно, война, дело нешуточное, известно. Э-э, что говорить, беда! Вон сколь гибнет мирных граждан без вины. Несть числа! Обращаясь к прошлой войне 1941-1945 годов, невольно вспоминаю всему миру известный концлагерь Освенцим, в котором фашисты в один день в крематориях сжигали непомерное число пленных людей разных национальностей. Мне лично довелось быть в этом концлагере. Понятно, не в роли пленного, слава богу, а в роли участника обычной экскурсии во времена солдатской службы в ПНР. Его создали в 1940 году по распоряжению рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера, назвав его Аушвицем.

Это была огромная территория размером 15 на 25 километров, включавшая 51 филиал. С 1942-1943 годов лагеря смерти охраняли так называемые «травниковцы»-предатели из числа украинцев и прибалтийских граждан, прошедшие учебный специальный лагерь для «восточных добровольцев». 80 лет назад в январе 1945 года Красная Армия освободила Освенцим. На входе в концлагерь, помню, пил кофе с одним польским старичком в легком стеганом пальто. На удивление, тогда он плохо отзывался об украинцах. Называл фашистами. Считал их более жестокими, нежели были сами немцы. Подчеркивал: дескать, некоторые из них живы и теперь. Ютятся неподалеку, можно сказать, по соседству, где без зазрения совести в газовых камерах когда-то сжигали безжалостно евреев, русских, чехов, сербов, болгар, цыган…

Страшно ненавидят поляков. Признаться, было обидно слышать это. В армию меня призывали-то из Украины. Надо же, как непросто все! Потом нам, экскурсантам, показывали документальный фильм, как эти самые «травниковцы»-предатели, коллаборационисты из Украины и Прибалтики, прислуживая фашистам, немецкому фюреру, прежде всего, лезли из кожи вон, дабы отличиться, показать свою истинную верность и послушность будущему хозяину Всея Мира, Всея Планеты. Фильм сняли советские операторы и показали его на Нюрнбергском процессе, который в итоге стал важным доказательством преступлений нацистов...

О, вы знаете, будто накаркал, говоря о полной тишине в нашем городе! Послышались неожиданно резкие хлопки разрыва пушечных снарядов со стороны все тех же новоявленных «немцев». Прозвучали рядом совсем. Будто прогремел весенний гром с яркой вспышкой молнии и небывалым грозовым треском.

 

***

О Достоевском. Это правда или нет, судить не буду понапрасну. Что написано пером, то не вырубишь топором, известно. Значит, поверим полученной информации. Итак, Федор Михайлович был на каторге. По словам поляка Шимона Токаржевского, отбывавшего также политическое наказание, одна из заключенных групп Достоевского невзлюбила за что-то. Решила отравить ему еду назло. Совпало так, появился вдруг бродячий пес по кличке Суанго и еду эту съел. И умер. Таким образом, животное спасло гениального мирового писателя. Как Александр Матросов в годы Великой Отечественной – рядовой солдат, бросившись всем телом на амбразуру, сохранил жизнь многим своим сослуживцам, – так и пес по кличке Суанго, предчувствуя как бы будущую значимость необычайного человека, спасая его, не пощадил собственной жизни.

 

***

Был детский стишок ранее. Смутный, заметим себе. Прежде всего, для советской действительности, обладавшей необычайной цензурою в те давние времена. «Дедушка Миша гранату нашел. / Дедушка Миша к райкому пошел. / Видит, в райкоме открыто окно… / Дедушка старый! Ему все равно». Эти строки, между тем, я вспомнил не зря. С одним коллегой своим я разошелся в отношении идеологии, политики. Он стоял горячо за мировую «смычку» оунувцев и истинных защитников нашего Отечества, ветеранов войны. Мол, прошло время, о прошлом надо забыть окончательно. Подружиться.

Ну да. Встарь, бывало, собака с волками живала, как по пословице. Понятно, мой коллега так рассуждал потому, что его матушка была из числа «западэнок». Не исключено, в юности даже числилась в роли секретной связной у оуновцев, о чем сын, конечно, умолчал сознательно, «дыша в тряпочку», как говорят в Донбассе. Утаивал до поры до времени. Кстати, на «мировой смычке» одних и других в те самые насущные дни настаивал бывший украинский президент Ющенко. Я, как та старуха Шапокляк из мультика, был против этого. Так с коллегой мы разошлись во мнениях. Коса на камень.

Долгое время не общались друг с другом, понятно. Когда же настала минута общей беседы, наконец, – он вдруг признался: дескать, проходя мимо редакции журнала, всякий раз видел отрытую форточку и жаждал в нее бросить некую «штукенцию» в виде «коктейля Молотова». Этого не случилось, в итоге. Бог миловал, и в моем рабочем кабинете взрывное устройство наподобие дяди Мишиной гранаты не разорвалось, к счастью.

Украина, увы, с двойным дном, если можно сказать так, обозленная, противоречивая, сказать нечего больше! Так, между тем, жили и Восток с Западом. Как кошка с собакой. Из песни не выбросить слов, не получится, как ни усердствуй и как ни напрягайся, к сожалению. Помнится, был такой эпизод в нашем городе. Став президентом Украины, Ющенко первым делом решил посетить Донецк. В правительственном кортеже ехал по центральной улице Артема, а повсюду висели баннеры с его портретом в нацистской форме. В немецкой. Почувствуйте ситуацию: каково ему, главному лицу в стране, на душе в это время было?! О!.. Гостил недолго. Умчался быстро...

 

***

На снимке из коллекции музея Чехова в Ялте, датированном 16 апреля 1900 года, в гостях у Чехова запечатлены вместе Максим Горький, Дмитрий Мамин-Сибиряк, Николай Телешов и Иван Бунин. Спустя несколько лет их пути-дороги разойдутся круто. Горький потом заметит: «Бунин дико озверел». Имелось в виду, там, на Западе, куда писатель вынужденно сбежал от революции. Горький тогда же с сарказмом объявит на весь мир: мол, Бунин там «переписывает «Крейцерову сонату» под титулом «Митина любовь». Таким образом, два больших писателя с точки зрения идеологии стали заочными непримиримыми оппонентами. Учитывая происходящее сейчас в Донбассе, на Украине, думаю, о нынешних разногласиях «мастеров пера» мы узнаем позже. При условии, конечно, если нам всем доведется дожить до того времени. Увы, так складываются обстоятельства, что, ненароком, может случиться мировой апокалипсис.     

 

***

В «Траве забвения» Валентина Катаева я вычитал одну важную мысль: «…Эти строчки пронес я в душе своей через всю войну. Но разве мог об этом думать Бунин? При нем я боялся даже произвести кощунственную фамилию Маяковский. Так же, впрочем, как впоследствии я никогда не мог сказать слово: Бунин. Они оба взаимно исключали друг друга». Как знакомо все это! Замечу: не только среди литературных классиков присутствует сия радикальная атмосфера. Подобное неприятие коллеги к коллеге имело и имеет место быть и в нашей провинции, ориентирующейся, как всегда, на столицу и её кумиров. Как новоявленные местные доморощенные «классики» нетерпимы друг к другу, нет слов даже! Соперничество, ревность, злоба из них так и брызжет, как огненная лава из проснувшегося вулкана. Работая в книжном издательстве и литературном журнале, я это испытал на себе, поверьте! В то же время, признаюсь, как и Катаев, его словами, все мои коллеги, живые и мертвые, «стоят рядом в моей памяти, и ничего не поделаешь с этим».

 

***

В моем рабочем кабинете бывшем из прошлых лет попал мне на глаза вдруг журнал «Наш современник». Пожелтевшая бумага. Потерявшая блеск обложка. Выписывал когда-то. Открыл. Полистал страницы. О, рассказы Василия Шукшина! Перечитал «Микроскоп». Грустил от чрезвычайно ранней смерти писателя. Улыбался, читая его душевную вещь. Забыл на минуту о насущном, о том, что за окном стреляют безбожно. Не до войны как бы. Литература берет-таки свое. На радость!

 

***

На днях на трамвае проезжал мимо площади Ленина. Подумалось: во многих городах Украины памятники вождю пролетариата «на корню» снесли давно. Разрушили. Поиздевались в удовольствие. А вот в Донецке, надо же, уцелел-таки! Правда, на памятник покушались много раз. Не получилось извести никак. Похоже, Ленин не зря отводил Донбассу особую роль. На постаменте, между тем, обозначены его слова: «Донбасс – это не случайный район, а это – район, без которого социалистическое строительство останется простым добрым пожеланием».

 

***

Согласно известной притче, дедушка на рынке покупает килограмм орехов за три рубля. Там же их продает за три рубля. Его спрашивают: дескать, зачем он делает это? На удивление, ответ несколько странный, необычный, на первый взгляд. Оказывается, любит шорох орехов. К чему вспомнил я это? По телевизору, по случаю современных чрезвычайных событий, связанных с СВО, слушаю часто и густо разного толка комментарии «новорожденных» экспертов. Политических. Военных. Экономических. Невольно улавливаю принцип дедушки, торгующего на рынке орехами за три рубля. Слова, суждения есть, а суть их содержания чрезвычайно запутанна, как рыбацкая сеть, попавшая в руки браконьеров. Ни то и ни се. Туда и сюда. И нашим и вашим. Ага. Куда надо, туда и спляшем, как говорят в народе. Одним словом, сплошной дедушкин ореховый шорох.

 

***

Роберт Скотт: «Бороться и искать, найти и не сдаваться». Вспоминаются впечатлительные каверинские «Два капитана». Заповедь главного героя, сначала рыжеволосого мальчишки, впоследствии героического полярника Александра Григорьева. Вот настоящий пример отваги и мужества!

 

***

Обстановка смутная. Признаться не радует, к сожалению. Одно греет душу: ожили воробушки. Беснуются, пернатые. Летают туда и сюда, ровно ошалевшие. Щебечут наперебой. Жужжат пчелы, майские жучки. Светит солнышко, выглядывая из-под серых клочковатых туч. Сочно и ярко зеленеет трава девственной небывалой краской. Народились подснежники. Ласкают людской глаз за окном в крохотном палисаднике тюльпаны. Красные. Желтые. Сиреневые. Своего рода церковные свечи, разукрашенные в разные цвета. К слову, в самый раз дает знать о себе церковный колокол. Льются душевные звуки: бо-ом, бо-ом, бо-ом…

 

***

На рынке я стоял в очереди за продуктами. Киоск был небольшой, затоваренный, однако очередь была длинная, на удивление. Метров до десяти, пожалуй, не меньше. Со стороны вдруг послышалось: «Лушка, привезли товар. Прими срочно!». Продавец, которой адресовался сей призыв, поправив на голове белую косынку, недовольно буркнула: «Надо же, как все не вовремя это!», и в сторону подавшего голос кинула гневный взор. Очередь расступилась, она вышла из-за прилавка. Полная. Невысокая. С округлыми тугими плечами, с ярко накрашенными губами и заметно напудренным лицом.

Пока разгружали товар, я, между тем, озадачивался чрезвычайной мыслью: больно знакомое имя. Застряло в памяти где-то. Оп-па! Вспомнил рассказ Бунина «Грамматика любви». В рассказе была тоже Лушка. Там, помню, некто Ивлев едет на тарантасе с кривым пыльным верхом, выпрошенным на деревне у богатого мужика, в дальний край своего уезда. По пути заезжает к графу, где его встречает молодая графиня, и он от нее узнает о её ближайшем соседе помещике Хвощинском, о том, что, оказывается, он умер прежней зимой. Так вот, этот самый помещик Хвощинский в свое время был помешан на любви к своей горничной Лушке, почившей в ранней молодости. Далее Ивлев попадает в Хвощино, в то самое место, где по рассказам стариков-помещиков умерший Хвощинский от потери Лушки «затворился в доме, в той комнате, где жила его горничная, и больше двадцати лет просидел на её кровати – не только никуда не выезжал, а даже у себя в усадьбе не показывался никому, насквозь просидел матрац на Лушкиной кровати и Лушкинскому влиянию приписывал буквально все, что свершалось в мире: гроза заходит – это Лушка насылает грому, объявлена война – значит, так Лушка решила, неурожай случился – не угодили мужики Лушке…». Вот что значит крепкая настоящая любовь, отмечал, восторгаясь, между тем, Ивлев!

У сына Лушки в библиотеке, которую вдруг пожелал всю выкупить, он обнаружил крохотную книжицу «Грамматика любви, или Искусство любить и быть взаимно любимым», изданную почти сто лет назад, с небольшими главами: «О красоте, о сердце, об уме, о знаках любовных, о нападении и защищении, о размолвке и примирении, о любви платонической». Из всей библиотеки у сына Лушки Ивлев выкупил за дорогую цену только эту книжицу в итоге.

На последней странице этого миниатюрного издания мелко, бисером, красными чернилами было написано четверостишие: «Тебе сердца любивших скажут: «В преданьях сладостных / живи! / И внукам, правнукам покажут / Сию Грамматику любви».

Бунин в своем произведении не привел детального портрета Лушки, лишь упомнил: мол, говорили, она «совсем не хороша была собой». Хозяина, помещика, привлекала же своей некой таинственностью и загадочностью в безумном обаянии. Отсюда, скорее всего, это волшебство любви! Лушка же из киоска, глядя со стороны, явно не обладала подобными качествами. И вообще, пожалуй, мало соответствовала образу бунинской героини, простой горничной, прислуживающей помещику.

Эта Лушка, современная, была раскрепощенная, явно. Внешне, скрывать чего, привлекательная даже. Судя по повадкам, напористая и дерзкая. Палец не суй в рот – откусит моментально. Не моргнет глазом даже. Во всяком случае, мне виделось так. Быть может, был обман зрения, и она, эта современная Лушка, в чувствах, в обворожении и обаянии не уступает ни в чем бунинской? Быть может, сохнет по ней также некий «сказочный принц», как было с помещиком Хвощинским? Судить трудно. Как говорят в бытовых кругах, всякая вещь о двух концах. Вот какие чувства навеяла мне рыночная Лушка, пока стоял в очереди у киоска, покупая насущные продукты.

 

***

«Дружно – не грузно, а один и у каши загинет», – отмечал в свое время Владимир Даль в своём «Словаре…» вслед за народом. Как теперь актуально это!

 

***

Ночь. За окном темно. Невдалеке лишь маячит электрическая лампочка. Как бабочка в летней степи. Сна нет. Обращаюсь привычно к книжной полке. При слабом свете нащупываю первое попавшее издание, ровно игрок карту из карточной колоды. Надо же, попадаю в масть – на роман «Город в облаках»! Книга с дарственной надписью. Почерк ровный. Каллиграфический. Слова теплые. С благодарностью. Понять можно это. Ваш покорный слуга имел честь быть её первым редактором.

Помню, в рабочий кабинет мой вошел среднего роста, слегка полноватый мужчина в легкой куртке темного цвета и замшевой кепке. Подал руку. Представился. Впрочем, мог бы и не делать этого. В общественных кругах, прежде всего в педагогической аудитории, он известный человек. Математик и физик учительский. Природное явление! Его научные работы, изданные в виде книг и брошюр, известны всей стране. Ими пользуется широкая аудитория школьной гвардии учителей, учащиеся школ, педагогических училищ и студенты специальных вузов. Бывший директор экспериментальной школы № 5 в нашем городе. Наконец, Народный учитель СССР. Да, да. Вы угадали – его фамилия Шаталов Виктор Федорович. Написав массу научных работ, применив их на практике, он решил овладеть художественным словом, вдобавок. Написал роман «Город в облаках». Произведение по сути автобиографическое. Посвящено родному городу, шахтерскому Донецку, бывшему Сталино, в котором прошли детство и юность автора, из которого впоследствии он ушел на фронт защищать Родину. Так совпало, его фронтовой путь растянулся от Дальнего Востока до Берлина. Точку в Великой Победе СССР над фашисткой Германией он поставил у стен Рейхстага.

Нет смысла пересказывать содержание книги. Есть смысл её читать воочию. Мне лично выпала такая честь, и я стал первым свидетелем подобного художественного действа. Не скрою, в процессе редактирования романа возникало немало горячих споров вокруг описания того или иного факта, события, тех или иных фразеологических образований, использованных в книге. Автор горяч, настойчив в своих суждениях, но вместе тем все равно не ломали копий, приходили к общему знаменателю, благо.

Книга вышла. Увидела свет. Автор заодно обрел новый статус. Статус писательской гильдии. Творца художественного слова. Перелистывая страницы романа «Город в облаках», вспоминаю редкую встречу в его трехкомнатной квартире сталинской постройки на бульваре Шевченко. Хозяин, на беду, только что похоронил жену. Овдовел. Обстановка непростая. Гостиная занята книгами. Книги (научные брошюры, изданные в Москве, Санкт-Петербурге, Донецке) лежат стопами под потолок. Сидим на кухне за столом. Пьем сухое красное вино. Разговор ведем о новом романе. Беседуем о нашем городе. Вспоминаем бывший Сталино и фронтовое лихолетье минувшего века.

Автор возбужден, не успокоится от собственного детища. Было это. Быль, не сказка. Не придумано. Словами газетчиков, не высосано из пальца. Увы, Виктора Федоровича не стало уже на земле. Ушел в мир иной. Эти строки – память о редком человеке, о педагоге Божьей милостью.

Листаю страницы нового романа, вспоминаю тот памятный вечер в трехкомнатной квартире сталинской постройки, впечатление такое, будто это переживаю в сей миг, когда на улице глубокая ночь, за окном темно, лишь мельтешит свет электрической лампочки, подобно летающей в степи летней бабочки, и мне не спится никак. Не исключено, не спится еще потому, что испытываю душевное волнение, то самое волнение, которое пережил и изобразил живописно в своей содержательной и поучительной книге автор романа, находясь на боевых позициях военного времени, в пекле Великой Отечественной войны, охватившей, известно, почти весь мир.

В нашем городе, бывшем Сталино, теперь так же стихийно и неспокойно. Чрезвычайно неспокойно. Вровень с тем, что в свое время пережил донецкий учитель математики и физики, знатный педагог СССР Виктор Федорович Шаталов. К слову, он автор двух полемических литературных статей на тему, кто убил Пушкина и дуэли Лермонтова с Мартыновым, опубликованных сначала в журнале «Донбасс», потом вышедших отдельной брошюрой и вызвавших в писательских и читательских кругах небывалый интерес.

 

***

«…кто в Киеве нача первее княжити…».

 

***

На канале «Культура» по телевизору вдруг мелькнула знакомая фигура. Узнал Федора Абрамова. Помню зримо его литературный вечер в Останкино. Органичный. Живой. Наполнен житейской душевной мудростью и остротой мысли. Той самой остротой, своего рода перчинкой, которая присуща его густой, жизненно правдивой прозе. К печали, вскоре его не станет в жизни. Неожиданно. Причина? Не пережил цензурных вмешательств в свой очередной новый роман «Дом» из тетралогии «Пряслины».

Признаться, я любил и люблю произведения Федора Абрамова, в числе которых повести «Пелагея», «Алька», «Мамониха», короткие новеллы из цикла «Трава-мурава». Тетралогия «Пряслины» все же стоит в особом ряду. Та самая тетралогия, куда вошел «покромсанный» цензурой «Дом», ставший границей жизни и смерти народного писателя. Именно в «Пряслинах» глубоко раскрылся художник как летописец военных событий северного края, архангельской стороны.

Его герои – живые люди со своими характерами, достоинствами и недостатками. В основном, женщины небольшой деревни Пекашино, затерявшейся в необъятных северных просторах. Женщины, снарядившие мужей на фронт для защиты отеческой земли. Еще… старики и дети. Вот они-то на неприспособленной для сева почве, отвоеванной у леса, обрабатывали как раз хлебную ниву. Приближали победу в Великой Отечественной войне. Замечу, только теперь, в настоящие дни, я узнал впервые, что Фёдор Абрамов, будучи добровольцем народного ополчения, был ранен в руку. Служа пулеметчиком на передовой, получил опять тяжелое ранение. Случайно был обнаружен солдатом похоронной команды. Встав на ноги, как знаток немецкого языка служил в отделе контрразведки «Смерш» Архангельского военного округа. Узнал, скажу правду, благодаря жене писателя, Людмиле Крутиковой, литературоведу, специалисту по творчеству Бунина. Она подготовила и издала книгу своего покойного мужа о тех днях, проведенных им в «Смерше». Книга под названием «Моя война в «Смерше». Записки контрразведчика». Обращаясь к творчеству этого легендарного писателя, невольно вспоминаю лихоносовские слова из его «Записей перед сном»: «И сказали мне издатели «Современника», что книги В.Солоухина, Е.Носова, Ф.Абрамова московские крупные магазины не берут. Неужели Улицкая, Устинова выше? Все полки забиты их упражнениями».

Лихоносов, между тем, это и подчеркивает, употребляя слово «упражнениями». Быть может, не согласен с ним кто-то? Интересно знать, кто этот человек, из какого круга читателей? Впрочем, замнем для ясности, как говорят в народе. Завершить же запись эту хочу следующим фактом. По теме. Признаться, я ранее упоминал где-то об этом. Думаю, ничуть не погрешу, если повторюсь еще раз.

В нашем издательстве, в котором я трудился в качестве редактора, был 60-летний юбилей. По этому случаю ваш покорный слуга был отмечен правительственной наградой. Медалью «За трудовую доблесть». Медаль эту мне вручали потом в областном исполнительном комитете. Там же вручили награду одной из сотрудниц цензурной службы, которая по тем временам именовалась Управлением охраны государственных тайн в печати. Из областного исполнительного комитета, вышло так, я возвращался на место работы вместе с этой «величественной» дамой.

Шли по центральной улице города – улице Артема. В беседе попутчица эмоционально гордилась: мол, она как «партийное лицо» стояла и будет стоять на сохранности собственной страны СССР. Доверительно заметила: мол, такую же награду, орден «Знак Почета», получила также и её коллега в Москве. Оказывается, в верстке будущей книги Фёдора Абрамова «Дом» из тетралогии «Пряслины» она вовремя обнаружила «антисоветчину». С автором провела успешно «профилактическую» работу. Его «навела» на путь истинный.

Мне подумалось, между тем, вот о чем сейчас. Замечу без злорадства: женщины из цензурной службы, как правило, были женами мужей из властных партийных структур. Блюли секретные тайны в печати. Боролись активно за сохранность собственной страны. Уже известно: страны как таковой не стало, к сожалению. Она канула в Лету. Про СССР, можно сказать, решительно забыли все. А вот роман «Дом» Фёдора Абрамова (в ранней редакции, в первичной) у читателей пользуется большим спросом и в наши дни. Почувствуйте разницу в подходе сохранности собственного государства. Собственного Отечества.

 

***

По улице в тоненьком сереньком платочке шла пожилая женщина. Взмахивая руками, в отчаянье, с обидой, что ли, бормотала: дескать, не делай людям добра, не будет зла тогда. Похоже, её чем-то достали до глубины души, коль, не выдерживая, принародно, вслух она выражала свою горькую печаль. Проводил взглядом женщину, выразил в душе сочувствие.

 

***

Есть болезнь такая. Алексия. Оказывается, это неспособность читать. Действительно, редкое заболевание! Между тем, известно, что дислексией, близкой к алексии, страдала Агата Кристи. Свои романы она писала с ошибками (напомню, на всякий случай, будущая писательница начальное образование получила во Франции). Важно, Кристи не скрывала этого никогда. Не испытывала комплекса неполноценности. «Я делаю то, что умею лучше всего, а корректор делает то, что он делает лучше всего», – то и дело повторяла она. Общий тираж книг её превышал тиражи книг Шекспира и Библию, на удивление!

К слову, наш коллега – один из когорты прошлых лет, окончивший еще до войны рабфак, писал свои романы тоже с ошибками. Не исключено, знал и помнил признание английской писательницы. В общих беседах в литературных кругах повторял часто и густо её слова, будто заучил наизусть, как таблицу умножения. К чести писателя, романы «Черноокая, чернобровая», «Еще шла война» и другие пользуются спросом у читателей и ныне. Его имя и фамилия, земляка, фронтовика, Петр Чебалин. Найдите его книги в библиотеке. Почитайте. Убедитесь сами в этом.

 

***

Из потаенной памяти. Никак не забуду этого. Вот и пишу, в отчаянии. С одним близким моим знакомым, моложавым человеком с рыжими короткими усами, в очках, произошла печальная история. В заводском конструкторском бюро он работал чертежником. Знал отменно свое любимое дело. Пользовался уважением трудового коллектива. Так вот, в обеденный перерыв он вышел к киоску купить горячий пирожок с горохом. Стоял в очереди. Приблизилась к нему старушка вдруг. Худенькая. Сгорбленная слегка. В темном ситцевом платочке и с тряпичной сумочкой в руках. Печально взглянула, едва слышно выразила: «Молодой человек, помогите мне схоронить домашнюю кошечку. Скончалась только что. Не знаю, делать что. Не поверите, в растерянности полной. Ровно отрешенная. Ровно Богом наказана за какие-то неведомые проступки и грехи».

Парень с рыжими усами, в очках, проникся чувствами, согласился: помогу, конечно, о чем речь! Выяснилось, в сумочке не было мертвой кошечки. Не нашлось и в доме её потом. Как оказалось, старушка болела душевной болезнью. По-научному, деменцией. Эта грустная история глубоко запала в душу моего знакомого. Где бы он ни был, куда бы ни шел, ему все казалось, встретит обязательно эту старушку с мертвой кошечкой, она его попросит помочь схоронить четвероногое животное. В итоге, завершилось печально все.

Подобная мнительность (к слову, как в рассказе Чехова «Палата № 6» у доктора Андрея Ефимыча Рагина – «замечательного человека в своем роде») привела молодого человека в психоневрологический диспансер. Так жестоко отразилась на нём случайная встреча со случайной старушкой. Таким образом, возникает дилемма: как быть в подобном случае, когда обращаются к тебе за помощью, реагировать на это или махнуть бесчувственно рукой, пройти мимо незаметно? А что вы, друзья, скажете на сей чрезвычайный счет? Каково ваше мнение?..

 

***

Еще один случай из той же потаенной памяти. Работал я слесарем на заводе. Кстати, эта история случилась при необычных обстоятельствах. Накануне состоялся футбольный матч. Играли ждановский «Азовец» и донецкий «Шахтер». На радость, «Азовец» одержал верх над земляками. Отметили чисто по-юношески: клево! По-бойцовски! Ну да, по всем правилам «веселого» жанра. Утром с больной головой вскочил с постели. Подбегаю к заводской проходной, по карману лап-лап руками. Увы, пропуска нет. Было растерялся, не знал, делать что. Сообразил, в конце концов. Помчался к заводскому забору. В потаенном месте пробрался на территорию родного цеха.

Вот там, перед самым лазом, я и обнаружил ту самую вещицу, о которой вспомнил в настоящее время, и заговорил о ней в сущий момент. Той вещицей была школьная тоненькая тетрадка. На обложке корявым почерком обозначалось название крупными буквами – «Дневник рабочего». Увидел, поднял, впопыхах сунул в карман. Потом, переодеваясь, тетрадку бросил небрежно на полку бытового шкафа. Обнаружил её спустя два дня. В ней были всего две записи короткие. Пробежал глазами, дался диву небывалому. Зацепили откровения, признаться.

«Утром не делали ничего, – писал автор краткой строкой в своей «летописной» потаенной книжечке. – Кайфовали. Мастер сказал: отдыхайте, мальчики. Горячка будет после обеда. Горячки не было, к счастью. Кайфовали опять. В конце смены расслабились неожиданно. Хлопцы меня послали за самограем. В смысле, за самогоном. Купил у знакомой бабульки-прохиндейки. Кентовая штука, скажу сразу! Водка, конечно! Глоток выпьешь, продирает аж до пятой точки. Клянусь собственными клевыми щипцами! В общем, конец рабочего дня прошел весело. В «бунтах». В смысле, в обоюдно живых беседах. После бани пошли за авансом в контору».

Вторая запись начиналась почти так же, как и первая: «С утра не делали ничего…» Все. На этом строки прерывались, жаль. Чего скрывать, находку показал напарникам по работе. Посмеялись вдоволь. Погоготали, как гуси. Прошло время. Много раз вспоминал «Дневник рабочего». Улыбался. Позже, с годами, поменял свое мнение об этой штукенции. Вспомнив ту историю со школьной тетрадкой, невольно подумал вот о чем. Хорошо, дневник этот нашел я, а не человек при погонах, скажем, милиционер какой-то. Это – во-первых. Во-вторых, повзрослев, с сожалением, с горечью отметил, что подобное отношение к собственному делу, скорее всего, и сыграло немаловажную роль в существовании нашей необъятной страны. Отрицательную. Разрушительную. Вы со мной не согласны, люди?..

 

***

Небо темное, мрачное, будто его накрыли непроницаемым одеялом в виде черного целлофанового полотна. Птицы летят низко. Куда они держат путь, и вообще, каково им, бедным, приходится в эту лихую безрадостную годину, в годину военной смуты на Украине? С рассветом встал, приблизился к окну – белым-бело повсюду. В ночи выпал первый снег. Правда, тонким слоем, ровно высыпал кто-то на землю дождевую белесую россыпь в виде химического порошка.

Помню, в детстве, в 1953-м, на Кубани зима выдалась снежной чересчур. Сугробы лежали в человеческий рост. Едва ли не до крыш домов. Люди передвигались по селу, точно солдаты по окопам на передовой линии. А в марте, в самом начале этого месяца, стал активно таять снег. Побежали, забурлили непрерывным потоком ручьи, подобные земляным источникам. Тут, надо же, по радио прозвучало вдруг печальное известие: умер Сталин!

В день похорон у здания нашей школы, выстроенной немецкими колонистами для церковных нужд, собрался весь деревенский люд. Женщины в черных платках, мужчины без головных уборов. С сединами, в основном. В окно школы выставили огромных размеров радиоприемник. Из него лилась потом строгая дикторская речь о печальном событии, охватившем всю страну от края до края. Во всей округе стоял голосистый необычайный плач. Слышались стоны женские и мужские. Мороз брал по коже! В конце траурной церемонии из ружей местных охотников в память о Вожде Народов прозвучали троекратные салютные выстрелы. Так в нашем небольшом кубанском селе пережили смерть Сталина, по словам «чужих голосов», западных, ненавистного советского диктатора-тирана. Талая вода, ручьи от тающего снега, казалось, были слезами всего нашего советского народа.

 

***

Ветреный день. Над землей плывут низко густые тучи. Колышутся деревья, шумя густыми широкими листьями. Резвятся стрижи. Впечатление такое, будто они в округе, если так можно выразиться, и затеяли-то эту самую неузнаваемую вихрастую карусель. Словом, на улице неуютно, выступают на коже пупырышки ершистые, как от морозной стужи. Вдобавок, нет-нет, да и слышатся дробные очереди крупнокалиберных пулеметов. Кажется, невдалеке где-то. Совсем-совсем близко. Война!

А в квартире по телевизору, между тем, «гремят во всю силу» разнообразного толка увеселительные шоу по всем каналам. В Москве поют, танцуют, веселятся. По каналу «Россия-1» слышится то и дело знакомый бодрый голос Малахова, по Первому каналу рыжая барышня с одним из знатных музыкантов в малиновой бабочке разыгрывает «миллион», на НТВ развлекаются молодые певцы в программе «Маска», изображая конкурс народных талантов. Э-э!.. Какое несоответствие положения людей, живущих в Донбассе, в Донецке, и в столичном Мегаполисе. Нет, телевизор смотреть нельзя! Разрывается душа, честное слово!

 

***

Запахло вдруг цветущей акацией. На ветках небольших деревьев вызрела «белизна» с «желтизной». В детстве, вспоминаю, с каким рвением и нетерпением ждали этой радостной поры. Нарывали полную пазуху «белой кашки», дома ели от пуза. Пучило животы потом. Проходили колики, ели опять «белую кашку». Голод – не тетка, горячего пирожка не подаст, увы. Было время такое. Послевоенное. Неутешное.

 

***

Выходной день. Раннее утро. Воркуют голуби. Чирикают неугомонные воробьи. В окно пробиваются слабые лучики солнышка. Непривычно тихо. В смысле, не стреляют, не летают над головой вертолеты, не слышно громогласного, пугающего рева реактивного самолета. Слава богу! Я уже не сплю, читаю записи мыслителя позапрошлого века – религиозного писателя, философа, богослова Сергея Николаевича Дурылина «У Толстого и о Толстом» (публикация А.А. Виноградовой). Толстовское издательство «Посредник» решило издавать народный журнал «Круг чтения» и доверило заведовать собиранием материала и подготовкой поэту-рабочему Ф.Я. Поступаеву, писавшему неплохие стихи, по мнению сведущих в литературе людей, а Сергей Николаевич был у него помощником.

Так вот, в этом самом издании готовился к печати рассказ Льва Толстого. Появились гранки, и Дурылин повез их на вычитку. Вот как он описывает этот памятный случай: «Август 1905 года. Я сижу на империале конки. В руках у меня пучок корректурных гранок. Я жадно читаю одну из них. Гранка испещрена выносками, вставками, поправками. Я с напряженным вниманием вглядываюсь в эти поправки. Эти поправки – Льва Толстого, самого Толстого! Эти гранки – его новый рассказ «Корней Васильев». Я везу их к корректорше «Посредника» А.И. Борисовой. Нужно сходить с империала, я бережно прячу гранки и с жадностью оглядываю своих соседей: из них никто не читал нового рассказа Толстого! Из тех, кто спешит по улице, нет такого счастливца, как я: я счастливее всех!».

Записи, между тем, и начинаются с этого. Сколько раз поездом из Донецка в Москву, из Москвы в Донецк я проезжал Тулу, и всякий раз думал, грезил о Ясной Поляне, о Толстом, мечтал побывать там хоть один раз. Не довелось. Мечту свою удовлетворяю теперь чтением воспоминаний о великом писателе. Вот они-то, записи, и есть та счастливая частица исполнения моего извечного желания посетить бывшее имение Льва Толстого, собственными глазами увидеть то волшебное место, где ступала нога гениального автора «Войны и мира», «Анны Карениной», «Севастопольских рассказов», повестей «Крейцерова соната» и «Хаджи-Мурат» и прочих знаменательных произведений.

Какое счастье все-таки быть свидетелем нарождения великого творца, великого живописца художественного слова, иметь возможность видеть, общаться с этим редким по таланту человеком! Дурылину повезло, и он, можно сказать, оказался у истоков этого явления. Толстой в его обрисовке, в его видении – прост, понятно, мудр и немногословен. Иногда задумчив, иногда суров и задирист. Портретные штрихи, на первый взгляд, слегка наивные, упрощенные, однако они-то, скорее всего, и привлекают внимание своей непосредственностью, своей искренностью и своей простотой. Читаешь, веришь в его правдивость и сердечность, в чистоту понимания особой роли одаренной личности.

«Старый, старый старик, – замечает автор, находясь в удивлении и в то же время в восторженном состоянии. – На кого он похож? На деревенского деда: такие живут на пчельниках прекрасные светлою старостью старики? На престарелого сельского батюшку, на дьякона-простеца? Глядя на него, он весь седой, у него белая, чистая, прекрасная седина, серебристые волосики переплетаются в серебряную мягкую ткань, только в усах легкая желтизна. Чудесная прекрасная старость! Как молодости ей не позавидовать?! Старческие ясные глаза, их цвет – цвет воды Белого моря: сине-серый и мутно-прозрачный. Но как внимательно, как быстро и запоминающе он смотрит. Кажется, сразу видит всего человека и все что в человеке. Какой он живой со своей быстротой, деятельной походкой с частыми шагами, какой он не старый, хочется сказать, несмотря на свою глубокую, такую ясную, несомненную старость».

В пример всей той же простоты и доброты Дурылин приводит забавный случай, рассказанный ему женой врача Андрея Степановича Буткевича Евгенией Васильевной Буткевич. Буткевичи жили неподалеку от Ясной Поляны, в Русанове, по-крестьянски просто и скудно. Так вот, Евгения Васильевна мыла дочку, в умывальнике не хватило воды, а у девочки все лицо было намылено. Вдруг увидела в дверях на пороге стоит какой-то мужик, старик, она ему протянула ковш и попросила: «Дедушка, зачерпни, пожалуйста, в кадке воды и подай умыться». Дедушка зачерпнул, подал, даже полил, и тут только, хорошенько взглянув на услужливого мужика, она вдруг узнала, что это был Толстой, пришедший к её мужу. Стыду её не было предела. А дедушка весело смеялся.

В своих воспоминаниях о Толстом Дурылин много отводит страниц взаимоотношениям писателей того непростого периода с классиком русской литературы. Общаясь часто, говорили то и дело о Фете, Тютчеве, Валерии Брюсове, Сологубе, Андрее Белом, Мережковском, Леониде Андрееве, Струве, Гаршине, Зинаиде Гиппиус и многих других. Кстати, Толстой к их творчеству относился по-разному. Одних хулил строго, восклицая: мол, сумасшедший дом! Заявлял: дескать, «мне не нравится сюжет, плох язык и плохи выражения». Повторял в ярости: «Сумасшедший дом!». Других отмечал скромно, подчеркивая своевременность темы, правдивость мысли и верное решение поставленной задачи. К их числу он относил Брюсова, Гаршина, Блока, Андрея Белого.

Между тем, по словам все того же автора записок, Толстой почему-то не любил стихов, отчего его называли суровым стихоборцем. «Это все пустое, нахмурив сердитые брови», подчеркивал он. Не любил Некрасова и Алексея Толстого. Вместе с тем о Брюсове, выслушав из уст Поступаева его «Каменщика» и «Ennui de vivre…», хвалебно выразил: «Это хорошо, правдиво и сильно». В январской книжке «Русской мысли» он прочитал повесть Ропшина «Конь бледный» (В.Ропшин – литературный псевдоним Бориса Савинкова, одного из лидеров партии эсеров, ставшего впоследствии на путь открытой борьбы с Советской властью). Об этой повести Толстой сказал: «Ропшин пытается дать своим героям, революционерам, религиозную основу их деятельности: это очень характерно. На самом деле, её нет совсем».

Ругал рассказ Фёдора Сологуба «Белая березка»... Я перечитал литературные записи Сергея Николаевича Дурылина, и будто побывал воочию в Ясной Поляне, так мило, так сочно, так искренне он передал время, обстановку, характер великого писателя. Особо впечатлительны страницы, связанные с «уходом» Толстого из собственного имения, из Ясной Поляны, и его похороны, на которые собрался почти весь Яснополянский крестьянский люд. У ворот усадьбы собралось настоящее людское море – любезное Толстому мужицкое море. Народ обливался слезами, потеряв своего кумира, своего хранителя.

Свои записи мыслитель, философ и богослов заключает словами: «Ночной уход» Толстого для нас был величайшим событием, таким примерно, как если б гора, настоящая гора, действительно двинулась бы куда-то по евангельскому слову: «Ушел! Он ушел!»… Я шел по Арбату утром. Бежали стремглав мальчишки с пуками телеграмм, с криком: «Толстой умер!» Это было ужасно».

Я перечитал записи, зримо представил ту печальную процедуру и ощутил, как у самого защемило сердце. К слову, сам Дурылин прожил долгую жизнь. Издал множество книг прозы, поэзии, исследовательских работ. Уделил много времени театру, драматургии. В числе его воспитанников – Игорь Ильинский, Василий Качалов, Святослав Рихтер, Роберт Фальк, Борис Пастернак и другие. Он умер в 1954 году.

Смотрю в окно, солнце уже поднялось выше. На улице слышны людские голоса. И вдруг в небе совсем близко, впрямь над домом как бы, раздается оглушительный рев реактивного самолета. Судя по направлению, летит в сторону Запорожья. Там, говорят, в настоящее время с противником идут особо горячие бои за собственные территории, за собственные русские земли.

 

***

30 апреля – день рождения кубанского писателя, бывшего сибиряка, школьного учителя по профессии Виктора Лихоносова. Не верится, что он умер. Перечитал его «Записи перед сном», опубликованные в журнале «Сибирские огни», «Одинокие вечера в Пересыпи», «Волшебные дни», прежде всего, раздел «Письма», связанные с учителем и почитателем его яркого, природного таланта Юрием Павловичем Казаковым. Какие удивительные воспоминания! Это – с одной стороны. С другой... Как повторяется все! Поясняю, к чему все это. В своих «Письмах» Лихоносов подробно рассказывает, как устанавливал тесные связи с мэтром литературы Юрием Казаковым, имевшим в то время в литературном процессе невероятную значимость и творческое признание, можно сказать, всенародное.

Как Лихоносов, дабы увидеть воочию Казакова и с ним провести дружескую беседу, признаться ему в любви и признании его мудрости и живописании в рассказах «Адам и Ева», «Осень в Дубовых лесах», «Плачу и рыдаю», «Звон брегета» и других, подобно Куприну и Чехову, стремившимся увидеться с Толстым (один, волнуясь, с половины пути в Ясную Поляну вернулся обратно, а другой, готовясь к встрече с Толстым, долго примеривал галстук), я сам, держа в руках казахскую дыню, купленную на краснодарском рынке, чтобы не заявиться в гости с пустыми руками, вертелся юлой вокруг дома Лихоносова в Краснодаре, на улице Ленина, 19, потел, ощущал мурашки по телу.

Словами того же Лихоносова, начинающие писатели тоже боятся мастеров, не великих, но известных. Я не был исключением, понятно. Пользуясь благополучным поводом, а повод был простой: будучи на практике в издательстве «Молодая гвардия» я читал верстку его будущей книги повестей и рассказов «Чистые глаза», и жаждал передать искренний горячий привет от редактора сборника Ольги Васильевны Мамаевой, доброй и довольно мудрой женщины, редактора божьей милостью. Бродил боязливо вокруг дома и все не отваживался зайти вовнутрь жилого помещения, в трехкомнатную квартиру на первом этаже.

Встреча состоялась-таки. Мы увиделись, и позже встречались многократно в Москве, Орле и Краснодаре. Оказалось, все просто, по-житейски как бы, и не следовало страшиться этого. Задним числом, понятно. Впоследствии он читал рукопись моих очередных повестей под названием «Пред светлым домом». Дал добрые советы: дескать, надо помнить всегда, что твою книгу возьмут в руки не только скотник или доярка в колхозе, но и ученые мужи, профессор или же чрезвычайный посол, летя в самолете на очередное переговорное дело. То есть следовал примеру своего кровного учителя и почитателя его таланта Юрия Казакова.

Свидетельством дальнейших наших встреч являются душевные, искренние письма и журнал «Роман-газета», опубликовавший его произведение «Когда же мы встретимся» (раннее название «Чистые глаза») со словами «В. Логачеву в память о быстрых разговорах в Краснодаре». Еще – книга «Человеку и человечеству» югославского писателя, лауреата Нобелевской премии Иво Андрича с дарственной надписью. И все же, не забываются напутственные слова Казакова Лихоносову, молодому писателю как бы на всякий случай: «…Вообще же я бы вам порекомендовал сейчас попробовать свои силы на крепких радостных рассказах. Я думаю, что радость такая же сторона жизни, как и несчастье, её, может быть, меньше, но она есть, и можно честно писать об этом. Она, то есть радость, очень сейчас подмочена во мнении думающего читателя, и как-то даже мы стесняемся иной раз писать оптимистические вещи, но оптимизм иной раз у нас спекулятивен, фанфаронен, а я говорю о другом оптимизме, вытекающем из естественной необходимости счастья и бодрости во всем живом… Таруса. 13 апреля 1963 года».

К слову. Думается, сей мудрый совет адресовался не только молодому писателю Лихоносову, но и многим другим авторам, проторившим уже собственную дорогу.

 

***

Сбоку нашего дома стояла огромных размеров верба. Раскидистая. Зеленая. Напоминала чем-то девичьи косы. По весне радовала глаз. Вдруг поднялся штормовой ветер, ветки вербы сломались, и сама верба оголилась тотчас. Остался один мощный ствол. Стоял долго, одиноко, по сути. Спилили, в конце концов. Прошло время, от пенька пошли ростки. Нашелся сердобольный человек, из множества ростков оставил один. Этой весной его не узнать просто. Вырос в настоящее дерево. Вот как получилось: как и человек, дерево тоже хочет жить! Теперь другая возникла проблема: как сохранить эту вербу, дабы в нее не угодил случайный вражеский снаряд? Вот незадача! Куда не кинь, всюду клин.

 

***

Был я на рынке. Зашел в торговые ряды всякой домашней утвари. Как ни странно, средь бросовых вещей бытовых увидел на прилавке художественные книги. Лежат стопами прямо. В виде макулатуры. Мертвым грузом. Избранные Мережковского, Замятина, Алданова… Других бывших известных русских писателей из-за «бугра». Помню, какой был ажиотаж, дабы их книги, их собрания сочинений появились у нас на книжных полках. Стояли в очереди ночами. Толкались буйно. На руке чертили чернилами цифры, какие по счету на приобретение духовного товара ценного. Что скрывать, дело доходило до драк даже. До мордобития прямого. До крови. Кому-то везло, кому-то нет, понятно. Закон джунглей, можно сказать.

Сейчас иное дело совсем. «Клевое», заметили бы молодые люди не из нашего поколения. Вот пример. Толкучка. Покупай книги на выбор, к своему удовольствию. Светятся глаза, видя имена известных писателей. О!.. На удивление, покупатели идут мимо. Не взирают на стопы книг. Упираются глазами в дорогие вещи. В богатую утварь, в основном… Золото! Золото! Золото!.. Э-э, как в фильме «Бриллиантовая рука» говорила наша великая землячка, из кубанских, актриса Нонна Мордюкова, тлетворное влияние Запада! В советское время люди до крови бились за книги, за редкие издания. Читали их запоем потом. В действительности было так. Это не тайна за семью печатями. Теперь же подобного увлечения литературой нет. Хорошо или плохо сие? Судите сами. В городе полная неразбериха. Кавардак! Растут преступность и смертность. Дорожает жизнь не по дням, а по часам. Не до духовной пищи. Получается, за что боролись, на то и напоролись, к печали.

 

***

Звонок в дверь. Открываю. Соседка с верхнего этажа. В слезах вся. Плачет навзрыд. Жалуется на мужа и его неумеренную жестокость. Избивает до крови. С женой, восклицая, в один голос молвим: «Вызови милицию немедленно!». «Не надо, – говорит она, вытирая ладонью опечаленные глаза. – Он у меня… хороший Он милый и славный. Я его люблю крепко. Безбрежно! Не мыслю без него жизни!.. – Вздыхает тяжело, вытирая платочком на щеке печальную влагу. Далее поясняет: – Иногда, правда, срывается, капризничает, как малое дитя».

Моя жена, не выдержав, поднялась наверх. Урезонила мужа соседки. Удалось-таки, слава богу! Молодец – решительная женщина, моя жена! Эта история мне напомнила тотчас рассказ Викентия Вересаева «Случай на Хитровом рынке». Читали или нет? Его героиню суженый тоже избивает до крови. Она, бедная, терпит это. Терпит потому, что любит очень. До смерти. Ему отдавала последнюю копейку, которую с трудом зарабатывала в прачечной. Он брал деньги, дабы проиграть их на Хитровом рынке потом. Ревнуя, в свою очередь, попрекал: мол, вижу, ты хозяина, старика, любишь больше, а не меня, дорогуша. Само собой, измывался, бил безжалостно. Героиня не выдержала, дабы доказать искреннюю любовь, взяла и задушила старика. Потом, когда осудили, узрела вдруг суженого, вспыхнула радостью. Подошла, положила на плечо руку, сказала: «Ну, прощай, милый! Больше не увидимся: я ради нашей любви на каторгу иду». На что суженый презрительно выразил: «Пошла прочь!.. Стерва!». Героиня рассказа, опустив низко голову, вышла из помещения с горестью. Следователь, городовые, надо же, и те замычали негодующе, обозвав его сукиным сыном и негодяем! Удивились чувствам падшей женщины.

Согласно рассказу Вересаева, это было искреннее доказательство настоящей любви. Как сложится судьба нашей соседки, покажет время. Всему свой час. Впрочем, если еще обратиться к одному светилу, к Немировичу-Данченко, этому есть оправдание. То есть подобному отношению, подобному чувству любви женщины к мужчине. Из его «Ночей бессонных» читаем строки: «Он с трудом перешел к дивану и, свалившись на него, тотчас же уснул. Надя смотрела на него, не трогаясь… «И на что только польстилась, барыня, – подумала она, качая головой. – Экий сморчок. Старый, лысый… Да я бы, горничная, не пошла за такого!.. Вот уж истинно: любовь зла – полюбишь и козла!». Понятно, у Нади к мужчине решительно иные чувства, нежели у нашей соседки. Противоположные, явно. Плюс и минус.

 

***

Поминать старое, значит, шевелить кости, говорила моя покойная матушка, когда её донимали расспросами о бывшей царской жизни. Ах, какие надоедливые, ах, какие нетерпеливые люди, чего лезут в душу понапрасну, ворчала она, как правило. Как жили, так и жили, как получалось на те непростые года. Судьба выпала такая.

 

***

Сидел я в кафе, пил чай с лимоном. Напротив за столиком сидели двое благовидных мужчин. В дорогих костюмах. При галстуках. Явно, из интеллигентного круга. Не исключено, из ученой среды. На столе стояли стаканы из прозрачного стекла и бутылка армянского коньяка. Говорили громко. Речь вели о развале СССР. Один выразился: дескать, страна могла бы уцелеть, если бы… В кафе открылась неожиданно дверь. Зашла группа посетителей новых. Из беседы двух мужчин, из обрывков фраз в итоге я услышал лишь фамилию историка, археолога, востоковеда и философа Льва Гумилева. Сына Николая Гумилева, русского поэта Серебряного века, расстрелянного в 1921 году по обвинению в участии в антисоветском заговоре, и поэтессы Анны Ахматовой.

Прозвучало название книги «Зигзаг истории». Помню эту книгу. Читал. Познавательная вещь. Правда, о развале СССР, признаться, речь не шла и не могла идти в ней. Книга написана и издана впервые в 1987 году. Потом переиздавалась неоднократно. Вошла в полное собрание сочинений. Сам же автор, Лев Гумилев, умер в Санкт-Петербурге вскоре после исчезновения СССР. Между тем, он, как и отец с матерью, в начале двадцатых и тридцатых годов привлекался также к суду. В тюрьмах и лагерях провел 14 лет. Попив чай, я ушел из кафе. О чем дальше говорили двое благовидных мужчин, неизвестно. Скорее всего, о том же развале СССР, ссылаясь на труды историка и философа Льва Гумилева, искали повод для сохранности бывшего собственного государства.

 

***

Что-то не совмещается – поэт Тютчев и Тютчев в роли старшего цензора. Далее – председателя при Особой канцелярии министерства иностранных дел царской России. В общем, Тютчев – государственный важный чин. «Я встретил вас – и все былое / В отжившем сердце ожило; / Я вспомню время золотое – / И сердцу стало так тепло…» Или: «Люблю грозу в начале мая, / Когда весенний, первый гром, / Как бы резвяся и играя, / Грохочет в небе голубом». О стихах Тютчева, к слову, Тургенев заметил: «Они не придуманы, а вызрели сами, как плод на дереве».

 

***

Шел я по улице Марии Ульяновой с частными дворами. В одном месте, вижу, разрушенный дом. Стены в дырах. Окон нет. Крыша наполовину сдвинута набок, как помятая кепка у сельского пацана. Забора нет тоже. Увидел, разболелись душа и сердце. Война! Когда-то жила семья здесь. Вынужденно покинула обжитую обитель. Прошел было мимо. Вдруг устремил взор на стену, на которой, как божественная икона, висело черно-белое фото небольших размеров. Не узнать было нельзя. Еще бы! На виду, в форме Генералиссимуса – сам товарищ Сталин!

Неожиданно пришло на ум: мол, вот под Москвой, под Сталинградом имел он огромный успех. Начисто разгромил немцев. Не оставил камня на камне. А вот сие жилое строение, мнимо, понятно, не сохранил, не уберег, увы. Не спас от злых «украинских немцев». От гибельного бесноватого снаряда. Мысль пришла, ушла тут же. Улетела, как синичка белопузая с деревянного забора. А вопрос, отчего на стене дома висел портрет Сталина в форме Генералиссимуса, так и остался без ответа.

 

***

По дороге, идя за продуктами в магазин, увидел солдата. Экипирован по всем современным меркам. В бронежилете. С автоматом. Лицо строгое, волевое. Вспомнил себя таким же когда-то. В одном лишь разница: то было мирное время, спокойное, уравновешенное, а теперь… Война! Останется ли жив солдат? Вернется ли в родной дом к семье, вот насущный вопрос?

 

***

Судя по информации, США, Запад в целом настроены решительно: Украина должна победить, а Россия должна проиграть, без сомнения. Третьего не дано. Неужели так и будет всё? На душе тревожно, она не на месте, явно. Берет безмерное отчаянье. Впрочем, если вспомнить историю, Гитлер тоже хотел овладеть СССР и стать его полнокровным хозяином. Не вышло. Вынужден был покончить с собой в итоге. Этого добиваются современные гитлеры, так что ли? Вот бы дожить до светлого дня и стать свидетелем будущей судьбы сих «новых хозяев мира».

 

***

К слову, об одном из удивительных талантов Ивана Бунина. По его словам, он мог рассмотреть звезды на ночном небе без всякого специального телескопа, и определить, что за звезда и каково её значение в атмосфере и природе. В отличие от русского классика современные писатели, прежде всего из нашего круга, из числа дончан (быть может, такие есть и в других окрестностях, кто знает), на удивление, без оптики видят ревниво только «звезды» на груди своих коллег. Естественно, себя чувствуют обиженными и обделенными, что данная награда обошла их стороной. В этом как раз и заключается та самая разница меж Буниным и моими «побратимами», представителями нашего литературного братства, сообщества.

 

***

Ночь. Бьют настенные часы. Лишний раз напоминают: мол, пора закрывать глазоньки. Спать, спать ложись, дружочек. Баиньки! На следующий день предстоят новые заботы. Бесконечная суета сует. Не спится, увы. Был на улице. Слышал разговор мужчины и женщины. Случайно. Мужчина поведывал: дескать, позвонил знакомый. Попал снаряд в их пятиэтажный дом. Погибла женщина тридцати пяти лет. Ранен тяжело мальчик. В настоящее время в реанимации. Выживет ли, вот вопрос?

Вот и спи после этого. Ага. Раскатал губы. Уснешь! Не выдержал. Произвольно, из книжного шкафа напротив достал привычно один из томов Льва Толстого. Оказалась, первая часть его эпопеи «Война и мир». Откладывать не стал, полистал книгу, не спеша. Вспомнил прочитанное когда-то. Зримо представил страницы, прежде всего, с беседой Анны Павловны Шерер, фрейлины и приближенной императрицы Марии Федоровны, с важным и чиновным князем Василием о будущем своем празднике, о войне Австрии с Россией, спасительницы Европы.

Далее… они оба уделяют внимание семейному вечеру в доме у Анны Павловны. Вспоминают появление молодой маленькой княгини Болконской «с работой в шитом замшевом бархатном мешке»; «массивного, толстого молодого человека со стриженой головой, в очках, в светлых панталонах по текущей моде, с высоким жабо и в коричневом фраке, Пьера Безухова». В завершение они говорят о визите молодого князя Андрея Болконского, мужа маленькой княгини. Впоследствии настает уже вечер в доме Ростовых, где были две именинницы Наталии – мать и маленькая дочь…

Чтение отдельных страниц книги между тем завершаю на этом. Сам же представляю зрительно сей дом Ростовых на Поварской улице. Да. Да. Именно так. Ранее мне довелось быть там не раз и не два, к удовлетворению. Имел честь! Какая величественная красота! В холле виделся с земляками – писателем божьей милостью, автором романа «Сталь и шлак», лауреатом Сталинской премии Владимиром Поповым, популярным песенником на тот момент из Енакиево Донецкой области Михаилом Пляцковским, Робертом Рождественским, Андреем Вознесенским и другими известными поэтами и прозаиками нашей страны, бывшей страны СССР.

Обедал в ресторане несколько раз. К слову, был свидетелем, как сидел за столиком в одиночестве Владимир Солоухин, автор легендарных «Владимирских проселков», книг «Капля росы», «Камешки на ладонях»... Грешные люди, завистливые, в основном, поговаривали, будто он, как заморский барин, на свою долю скупил весь столик. Сидел, по-господски взирал на присутствующих насущных гостей разного толка. Их изучал как бы изнутри ресторана. Так ли было на самом деле, не скажу этого. За что купил, за то и продаю.

Томик Льва Толстого с его первой частью эпопеи «Война и мир», в конце концов, возвращаю на место в шкаф. Ложусь. Закрываю глаза. Засыпаю не сразу. По телевизору накануне в адрес России слышал угрозу нынешнего французского «наполеончика», будто готов направить собственные войска в защиту Украины. Неужели повторит историю 1812 года?! Ай-яй-яй, забыл, забыл, милый, точно, про своего бывшего «гениального полководца»! Заодно – про зловещего Гитлера, напавшего неожиданно на СССР! Забыл, чем для них обоих все завершилось в итоге! В таком случае, думать надо, понадобится новый Толстой, который передаст очередное нашествие французов на Россию, на нашу страну. Кто станет автором очередной эпопеи, знать все же интересно?!

 

***

Взял книгу Чехова. Перечитал «Попрыгунью». Удивительная женщина Ольга Ивановна, героиня рассказа! Говорит, употребляя нежные слова, высоко о муже своем, Осипе Степаныче Дымове, враче, титульном советнике. О нем думает одновременно плохо. Противоречивость полная, явно. Отсюда, скорее всего, «попрыгунья». По признанию самого автора, её прообразом послужила художница С.П. Кувшинникова, хозяйка известного в Москве литературно-артистического салона, где часто и густо бывал сам Чехов в ту пору.

 

***.

Звонок в дверь. Открываю. Соседка. Едва не плачет, бедная. Случилось что-то? Несчастье какое-то, что ли? Она дрожащим голосом, в горячке, молвит: «Выйди на улицу срочно. Поглянь, будь мил, там, по-моему, кружит беспилотник над нашим домом. Я этого боюсь страшно. Спаси и помилуй Бог! Вдруг подорвет нас всех на корню, что будем делать тогда?!». Я стою в трусах у двери. Бежать на улицу, что ли? Голым? Говорю: мол, успокойтесь, пожалуйста. Оденусь, выйду, посмотрю обязательно. Она уходит, наконец. Одеваюсь. Выхожу из подъезда. Что вы думаете? На высоком дереве, на тополе, на верхушке, вижу, колышется небольших размеров детский шар в виде красивого сердечка. Серебристого цвета. Заманчивый. Летел. Зацепился за ветку. Наверху его треплет шквальным ветром. Вот тебе и «беспилотник», пожалуйста! Возвращаюсь обратно. Улыбаюсь слегка. Соседку увещеваю: не переживайте, останемся целы и невредимы. Бог на нашей стороне. Не подорвут наш дом, точно. Верит моим словам, и хорошо.

 

***

Услышал редкое слово – анимейя. Посмотрел толковый словарь Вл. Даля, что означает это слово. Не обнаружил, жаль. Встретил неожиданно знакомую пожилую женщину. Она по профессии – учитель русского языка и литературы. Пояснила: анимейя – память о прошлом Сколько потерянных русских слов! О!..

 

***

Из памяти никак не выветривается разрушенный дом от вражеского снаряда по улице Марии Ульяновой. Тот самый, с портретом Генералиссимуса Сталина. Вспомнил, заболела душа. Невольно представился собственный бывший дом на Кубани, выстроенный вместо старого, пострадавшего от фашистской бомбы в годы войны, который, кстати, достался нам в наследство от немецких колонистов, выселенных в самом начале боевых действий в далекую Среднюю Азию. Нет его давно! Стоит новый. Из красного кирпича и под железной крышей. Новые хозяева. Зажиточные. Окна из пластика. Забор добротный, с табличкой «Во дворе злая собака». Сада нет тоже. Огород вспахан и весь засеян клубникой. Думы о благе! Коммерция!

В стареньком нашем доме, между тем, последний свой вздох сделала матушка. На 89-м году ушла в мир иной, на удивление, при кончине успела рассказать сыну и дочери о былой жизни при царе и при Советской власти. Поведала, оживившись на время, ушла на кухню, где стояла её кровать, глядя на икону в углу, перекрестилась, легла на кровать и скончалась вскоре. Там же, в этом стареньком доме, в малинового цвета огромном сундуке для вещей, доставшемся нам от тех же бывших немецких хозяев, в ячейке слева остались лежать документы нашего брата Василия, погибшем под Будапештом, – окровавленная красноармейская книжка и фото, на котором он, полный сил и энергии, молодой, улыбающийся лейтенант, командир взвода автоматчиков, стоит в обнимку со своими двумя сослуживцами по воинской части. Осталась лишь память о прошлом. Грустно и тяжело осознавать это сегодня.

 

***

Постоянно думаю о малой Родине, о Кубани, и селе, где рос, воспитывался, учился, работал в колхозе. Хочется еще и еще раз побывать там. Посетить сельское кладбище, помянуть усопших родителей. Поговорить с односельчанами. Вспомнить прошлое. Мало осталось однолеток. К печали. Мечты мечтами, но… съездить на малую Родину никак не получается пока. Болеет жена, оставить нельзя никак. Тем более, в городе то и дело слышится стрельба, украинские военные целят по жилым домам, по мирным людям. Беда!

 

***

Вечером вышел на улицу. Решил посидеть на лавочке и подышать свежим воздухом. Светят звезды. Горит ярко луна. Воздух чистый. Тихо. Не верится, что неподалеку где-то идет война. Там в окопах, в блиндажах прячутся солдаты от ненавистных дронов-самолетиков. От «железных птичек». Вот придумали какое опасное оружие! Говорят, будущая война будет войной тех самых ненавистных дронов, «железных птичек». Надо же, мы с вами дожили до чего, милые люди! Народившись, имели честь жить пристойно, преспокойно и в удовольствие. Радоваться, мол, появились на свет Божий. Увидели: оказывается, есть некий волшебный мир, и мы его полноправная, полнокровная частица. Ан нет... Нас что-то грызет, точит, как шашель дерево… Вот-вот, «блажен кто посетил сей мир в его минуты роковые!»… Отсюда, стало быть, жестокость, обостренность, непомерная злость. Увы… Мерцают звезды на небе. Средь них одна, кажется, по яркости свечения и по размеру отличается особо. Неужели, беспилотник, «железная птичка»? Ах, ах… Встал со скамейки, подался тут же в квартиру. На всякий случай. Подальше от беды.

 

***

По служебным делам я был как-то в Мариуполе. Дорога пролегала меж двух небольших селений. Так вот, одно из них было, считай, целым и невредимым. Так, попадались кое-где на глаза слегка разрушенные строения. А вот другое селение пострадало значительно больше, явно. На улицах не осталось практически ни единого здания незатронутого. Стены стояли без крыш и окон. Смотреть даже страшно! Оказалось, здесь был вражеский особый укрепрайон. Шла отчаянная борьба российских и украинских штурмовиков за каждый дом, за каждый участочек земли.

 

***

Было около полуночи. Я смотрел телевизор. Параллельно с экраном, справа, вспыхнул вдруг в окне огненный шар около полуметра в размере. Вспыхнул и погас моментально. Тотчас раздался оглушительной силы взрыв. Казалось, даже затряслись балконные окна. На душе было тревожно. Огненные шары и взрывы ведь могли повториться еще и еще раз, и тогда… Э-э!.. Картина на следующий день проявилась-таки: оказывается, сработало ПВО. Слава богу! К сожалению, пострадала девчушка. Срочно увезли в больницу. Ах, в какой раз в окно уже видятся подобные огненные шары и слышатся взрывы невдалеке. Не утихает никак война!

 

***

В газете вычитал я признание беженца из России в Германию. Любопытное, не поверите! Он пишет: «Прибыл в эту страну. Увидел собственными глазами, пришел к выводу: Запад в упадок не придет никогда. За столетия по миру награбил столько, что, наверняка, теперь хватит надолго. Быть может, на целые века. Счастлив до безумия! На радость, оказался в нужное время в нужном месте».

Кому что, ага, а курам просо. Одним – Родина, другим – личные блага.

 

***

Ночью некоторое время лежал с открытыми глазами. Не выдержал, с книжной полки достал томик Гоголя. Оказался с письмами. Перечитал некоторые. В частности, от самого Гоголя – В.А. Жуковскому, М.П. Погодину, А.С. Данилевскому, П.А. Плетневу, С.А. Аксакову, А.С Пушкину… На одно из писем, Пушкину, в частности, обратил особое внимание. Выписал строки даже. Вот они: «Посылаю вам два экземпляра «Арабесок», которые, по всеобщему изумлению, очутились в 2-ух экземплярах. Один экземпляр для вас, а другой, разрезанный, – для меня. Вычитайте мой и сделайте милость, возьмите карандаш в ваши ручки и никак не останавливайте негодование при виде ошибок, но тот же час их всех налицо выверите, мне это очень нужно. Пошли вам Бог достаточного терпения при чтении». Письмо от 22 января 1835 г., Петербург.

 

***

Ненавидь дурное в человеке, а человека люби (Лев Толстой).

 

***

 Наконец-то пришла на улицу желанная прохлада. Стало легче дышать намного. Понятно, конец августа. Ощущается приближение осени. Еще немного, пожелтеют листья. Деревья превратятся в своеобразный живописный натюрморт в шишкинских тонах, в шишкинских ярких красках. Наступит бабье лето. О, как ожидаемо, как мило, кто бы знал только! М-да… Для мирных граждан – красота, редкое впечатление, для военных… забота, беспокойство. Каково им, бедным, в голой степи отражать противника?!

 

***

Утром моросил дождь мелко. В обед светило солнце ярко. Вечером небо вдруг покрылось густыми тучами. В полночь, надо же, вызрели живописно звезды, ровно засветились лучезарными электрическими лампочками! Полное смещение состояния природы. Сплошные сказочные перевоплощения. Куролесица, одним словом.

 

***

В нашем доме перекрыли вдруг воду напрочь. Не капает даже из крана. Обстановка такая, военная. Неудивительно. Донецк, Мариуполь, Волноваха, Макеевка воду получали из реки Северский Донец. Мариуполь и Волноваху освободили русские войска, Украина тотчас завинтила кран. Отсюда возникли проблемы с подачей воды. Но… Как же быть теперь, вот вопрос? Помните смешной фильм в советские времена с участием популярного актера Игоря Ильинского «Волга-Волга»? Там поется: «Без воды не туды и не сюды!». Это… комедия. А здесь, понимаете сами, обычная рутинная жизнь. Лихая година. Не до юмора. Вот-вот!

Вольно-невольно, вспоминаю четырнадцатый год, начало войны после киевского майдана. Также отсутствовала вода. Подвезли питьевую и техническую к обеду к ДК им. Октябрьской революции, что неподалеку от нашего дома. Очередь образовалась человек в 500, не меньше. У-у, ровно змея огромных размеров из южно-американских джунглей! Унес лишь два ведра под вечер. На следующий день в крышу этого самого ДК угодил вражеский снаряд огромной силы. Полностью разрушил здание. Еще бы, был глубинный, особый снаряд! Снес крышу. Проник в подвалы ДК даже. В округе пострадала часть многоэтажных домов. Погибла семья, к печали. Муж, жена, маленькая дочь. Сгорели заживо в машине «Жигули». Ныне на этом месте стоит памятный деревянный крест. Люди идут мимо, кланяются кресту в пояс.

На минуту представил, сколько было бы человеческих жертв среди тех, кто накануне у здания ДК стоял в очереди за питьевой и технической водой, попади днем ранее туда этот злополучный смертельный снаряд? Было бы месиво кровавое, как пить дать. Своего рода Куликово поле. О, лучше не думать об этом!

 

***

Перечитал шукшинские «Светлые души». Отдохнул маленечко. Душою и сердцем. Порадовался характеру героя, шоферу Михайлу Беспалову и забавной истории с карбюратором от машины. От его жены Анны, молодой круглолицей бабы, тоже погрел сердце. Застряли в душе её «сладкие» слова, когда муж спросил: дескать, она сердится на него, что ли? На что с неуемной насмешкой и горечью услышал ответ: «Ну что ты! Разве можно сердиться на трудящийся народ?». Потом его сама же обняла, пригрела тепло.

Помню, в свое время выписывал журнал «Наш современник». Читал запоем рассказы Шукшина. Казалось, он их писал быстро, на скорую руку. Как пекут блины на печи. Но… Так ли было на самом деле? Жизнь показала: творчество давалось ему непросто. Человек талантливый до безумия. До необычайности. Самородок, одним словом!..

 

***

Константин Паустовский в предисловии к «Золотой розе» замечает: мол, это его скромное повествование о сущности писательского труда. Думаю, это не так. В этой книге он достиг главного – раскрыл тайну литературного мастерства. Необычайного. Волшебного. Тем самым, думается. достиг поставленной цели. Книга с глубоким интересом читается и поныне. Она… вечная. Своего рода золотая находка!

 

***

В «Окаянных днях» за 12 января 1918 года у Бунина есть слова: «Все уверены, что занятие России немцами уже началось. Говорит народ: «Ну вот, немец придет, порядок наведет». Прочитайте «Окаянные дни», убедитесь сами в этом. Я не придумываю ничуть. Для сравнения. В Киеве на шествии неонацистов с факелами в руках то и дело звучит лозунг: «Бандера придет, порядок наведет!». Удивительное совпадение с нынешними неутешными днями на Украине, не правда ли?! Э-э!..

 

***

От современности потянуло на классику вдруг. Читаю «Олесю», «Поединок» и «Гранатовый браслет» Александра Куприна. Печальные истории. Что одна, что другая, что третья. С «неподдельной сладкой, горьковатой и нежной грустью». На то мастерство большого художника слова, понятно! Учитывая нынешнюю обстановку нашу, следует заметить, его судьба выдалась непростой. Как известно, в силу обстоятельств в годы неутешных революционных событий, будучи уже признанным писателем, он оказался в стане эмиграции. Летом 1920 года Куприн появился в Париже.

Не удержусь, приведу следующий факт. На насущную тему, мне кажется. В свое время мне повезло, и я оказался в числе обладателей подарочного издания в двух томах Александра Куприна. Книги были изданы неформатно, со сказочными иллюстрациями. Но… меня удивило не это, скажу прямо, а то, с чего начиналась сия прекрасная вещь. На первой странице были помещены три информации: две из газеты «Правда» и одна из «Литературной газеты». Приведу их тексты здесь. «Возвращение А.Куприна в Советский Союз. 29 мая выехал из Парижа в Москву возвращающийся из эмиграции на Родину известный русский дореволюционный писатель – автор повестей «Молох», «Поединок, «Яма» и др. – Александр Иванович Куприн. (ТАСС). «Правда», 1937, 30 мая». Еще одна заметка из той же газеты: «А.И. Куприн в Москве. 31 мая в Москву прибыл вернувшийся из эмиграции на Родину известный русский дореволюционный писатель Александр Иванович Куприн. На Белорусском вокзале А.И. Куприна встречали представители писательской общественности и советской печати. (ТАСС). 1937, 1 июня». Третья информация: «У Куприна. Около двадцати лет находился за рубежом известный русский дореволюционный писатель А.И. Куприн. И теперь, возвратившись в СССР, с нескрываемой горечью и глубоким раскаянием вспоминает он о тяжких годах эмиграции. «Я бесконечно счастлив, – говорит А.И. Куприн, – что Советское правительство дало мне возможность снова оказаться на родной земле, в новой для меня советской Москве». «Литературная газета», 1937, 5 июня». Три эти заметки в начале двухтомника заключают следующие слова: «Удивительная, исполненная драматизма судьба большого русского писателя». Читаю эти строки, думаю о тех, кто с началом СВО покинул нашу страну. Каково будет их возвращение на Родину, и будет ли вообще, на самом деле? Тетка Арина надвое говорила; знать бы знать, да не ложиться спать, говорят пословицы.

 

***

Поутру рано, было еще темно, в квартире раздался неожиданно телефонный звонок. Вскочил, поднял трубку, с испугу. Женский голос спрашивает: «Неврология?». «Нет. Квартира». На той стороне послышался тяжелый вздох. Со слезами, чувствовалось. «Извините, – выразила слабым голосом женщина. Расстроилась, явно. – Ошиблась номером, поди. К сожалению». Вернулся в кровать опять. Лег. Не было сна больше. Роилась то и дело одна и та же мысль. Тревожная. Будоражила душу и сердце. Не исключено, у женщины заболело крохотное дитя. Неврология-то детская. Переживает, печалится, естественно. А вдруг ребенка ранило случайным осколком снаряда, и ранение тяжелое? М-да… Увы, помочь нельзя ничем. Беда!

 

***

С полки взял в руки книгу Агаты Кристи с романами «В 4.50 по Вашингтону», «Берег удачи», с рассказами «Необыкновенная кража», «Тайна с египетскими гробницами» и «Шутки старых дядюшек». Посмотрел на выходные данные. Порадовался: книга-то выпущена в Донецке местным частным издательством «Отечество»! В девяностых годах это предприятие создал ни кто иной как наш коллега, писатель Виталий Гладкий. Ныне, к печали, покойный. В «Книжном обозрении», кстати, его имя долгое время было первым в списке лучших авторов книг в приключенческом жанре. Был конкурс такой. Помню, на зеленом «Москвичике» мы ездили в Луганск в поисках печатной бумаги для издания произведений все той же Агаты Кристи.

С луганским писателем Владиславом Титовым, повесть которого «Всем смертям назло» напечатал журнал «Юность» во главе с Борисом Полевым, у меня водилась тесная дружба. Я редактировал его новый роман «Проходчики». Закрепилась связь, таким образом. А он, Титов, в свою очередь, дружил с директором бумажной базы в Луганске. Вот, пользуясь случаем, и решили щемящую проблему. Агата Кристи ничуть не нуждалась в тиражах. В те годы, считай, её печатал весь мир. Гладкому, как писателю приключенческих и исторических произведений, скорее всего, хотелось тоже прикоснуться к её Величеству Госпоже Кристи. Получилось. В руках держу книгу, изданную «Отечеством», при активном участии Виталия Гладкого, нашего друга и коллеги по перу.

 

***

У Викентия Вересаева в «Записях для себя» вычитал следующие небезынтересные строки: «У меня спросила одна девушка: «Какая идея в «Фаусте»?». Я ответил: «Вы помните, Фауст соглашается отдать свою душу Мефистофелю, если сможет сказать мгновению: «Стой, ты прекрасно!»? И это мгновенно настает тогда, когда Фауст видит, что затеянное им дело обещает принести огромную пользу человечеству. Характер этого счастья таков, что Мефистофель теряет власть над Фаустом, и Фауст спасается». Признаться, как в нашей жизни не хватает Фауста и мгновения, «которое прекрасно», кто бы знал только!

 

***

В окно забрезжило желанное солнышко. Значит, день сулит быть безоблачным. Без ливневого и ветреного дождя. Наконец-то!

 

***

В романе «Война и мир» Льва Толстого в плену у французов рядом с Пьером Безуховым находится некий мужичок невысокого роста. Он вдруг выразил следующие пророческие слова: «Не тужи, дружок: час терпеть, век жить!». Невольно подумалось: в Донбассе идет активная война. Где найти такого человечка, который бы предрек, предсказал, сколько нам, жителям горняцкого города, еще терпеть эту невзгоду и сколько еще жить при подобных неутешных страшилках?..

 

***

В повести «Нос» Гоголя, в её конце, читатель находит несколько удивленный вопрос главного героя, коллежского асессора Ковалева: дескать, как так вышло, что нос очутился в печном хлебе? Вдобавок, отделился, стал появляться в разных местах города в виде статского советника, вот чудо?! Вопрошая, он сам же удивляется: мол, в этом есть много чего неправдоподобного. Раздумывая, Ковалев даже не подозревает, что на белый свет он появился не сам по себе, что это рук дело писателя, великого Гоголя, завершившего повесть словами: «Кто что ни говори, а подобные происшествия бывают на свете».

 

***

По пасмурному небу днем летело столько ворон, было даже видеть страшно. Складывалось впечатление, будто то плыли не птицы, а двигались огромные оголтелые полчища монгольского ига. Наступали на русское войско, готовые кровью окропить родную нашу землю.

 

***

На глаза попало чеховское рождественское письмо Ваньки Жукова на деревню дедушке, Константину Макарычу. Грустное. Перечитал. Пробила самого слеза. Сказывается преклонный возраст, пожалуй. Проявляется чувствительность острая к беде. Представил себя на месте Константина Макарыча. Особенно больно ударило в сердце слово «приезжай». Вдруг представилось: у нас на Украине, в частности, в Донбассе, идет смертельная война, гибнут простые люди, сограждане мирные, некий неведомый гражданин вдруг пишет: дескать, приезжайте, в обиду не дадим, сто процентов! Впрочем, помнится, так было во время трагедии на Чернобыльской АС, что близ города Припяти, около Киева. Тогда жители городов и сел эвакуировались в среднюю полосу России, на Кубань и другие прочие земли. Что значит, щедрая и открытая русская душа!

 

***

В наш дом стали подавать воду раз в три дня. В определенные часы. После пяти вечера. Давление слабое. Вода не поднимается на этажи. В подъезде вскладчину собрали деньги. Наняли сантехника. Из подвала он вывел пластиковую трубу с краном. Теперь соседи набирают воду по очереди. Уже великое благо. Истинно так! Не поверите! Бежать не надо в магазин, извините, тащить в руках тяжесть за сто километров в виде неподъемных пластиковых емкостей в канистрах.

 

***

В автобиографической повести Федора Парфенова «Родное прошлое» есть один прелюбопытный факт. Был он в гостях у Луначарского. Тот спросил: «Чем увлекаетесь сейчас?». Парфенов ответил: «Изучаю труд французского физика Пуанкаре». Как автор сам признался, решил похвастаться при значимом человеке. Приврал чуть-чуть. «Пуанкаре! О да! – воскликнул Луначарский в ответ. – Если бы жив был и знал бы открытия новые в области физики…». Тут же с блеском, с мастерством, так, как будто всю жизнь только и был физиком, вскрыл все достоинства и недостатки ученого Пуанкаре. Потом говорил о Фадееве и его романе «Разлом». О молодом Шолохове, написавшем только что «Тихий Дон». О Серафимовиче, как об орленке, но предсказал, что непременно станет орлом. Само собой, перечислил имена классиков. Назвал Бальзака, Золя, Поленца, Ибаньеса, Глеба Успенского, Чехова, Горького. По словам Парфенова, мастерски, убедительно высмеял Каратаева, одного из героев «Войны и мира» Льва Толстого.

Парфенов признался: перед Луначарским было неудобно как-то. Выглядел шаловливым ребенком. Следует заметить, этому писателю надо отдать должное. Набрался мужества, о себе сказал истинную правду. А вот отдельные наши коллеги, «мудрецы» из молодой поросли, в основном, славя себя и свое личное творчество, к сожалению, не обладают подобной смелостью. Известно, берет гордыня!

 

***

Важная деталь. Убийцы Пушкина, оказывается, это – Бенкендорф, княгиня Белосельская и Уваров. Согласно дневнику А.С. Суворина со слов П.А. Ефремова, Николай I велел Бенкендорфу предупредить дуэль Пушкина и Дантеса. Геккерен был у Бенкендорфа. «Что делать мне теперь?» – сказал он княгине Белосельской. «А вы пошлите жандармов в другую сторону». Ефремов их портреты и выставил на одной из прежних выставок. Гаевский их залепил незаметно. Это – из книги «Пушкин в жизни» Викентия Вересаева. Неплохо знать это. На всякий случай. К слову, узнал неожиданно о Дантесе, о его последующих годах жизни. В итоге, он прожил долгую жизнь. Будучи на службе у Наполеона III, встречался даже с русским императором Николаем I. Что на дуэли он застрелил Пушкина, дескать, вины, его нет в этом. Было время такое. Время дуэлей. Дантес, отстаивая свою честь, получается, постоял за себя, таким образом. Ах, ах, как все «мудро» у новоявленных либералов!..

 

***

В огромной семье Ульяновых, выясняется вдруг, была редкая привычка. Каждый член семьи один раз в неделю должен был написать памятный рассказ, как он её прожил, в итоге. У младшего Володи в конце короткого повествования значился первый в жизни псевдоним – Кукушкин. Последний, политический, когда он вырос и стал заниматься активно революцией, думаю, вы не забыли, был – Ленин. Иногда, порой, удивляешься малозначащим таким деталям, на первый взгляд. Вместе с тем для себя открываешь из исторического прошлого небезынтересные факты.

 

***

Часы идут умеренно и тихо. На календаре слетают листки за листками, отсчитывая дни за днями. И часы, и календарь отмеряют незримо будущую жизнь человека. Придумано кем-то так. Согласно мнению верующих: мол, все от Бога. А что на самом деле?

 

***

Вчера в центре города был на Крытом рынке. Покупал свежий продукт для питания. Было покойно, тихо. Сегодня, оказывается, именно туда угодил вражеский снаряд. Погибла женщина, к печали. Несколько человек ранены тяжело. У прохожих на виду сгорел автобус пассажирский в этот же день. Благо, обошлось без смертельных исходов. М-да… Война! Ужас! У Пауля Йозефа Геббельса, главного немецкого пропагандиста, есть яркое высказывание: «Бандеровцы – это умалишенные маньяки или, другими словами, озверевший скот. Но именно такие нужны нам в данный период времени, чтобы уничтожать непокорных славян, а затем они сами должны быть уничтожены, так как зверям не место среди людей». Что-то подобное, уподобляясь Геббельсу, главному немецкому пропагандисту времен Великой Отечественной войны, нынче изрекают в Европе. Похоже, там забыли уроки прошлого.

 

***

Прочитал печальное письмо, душещипательное, пришедшее в редакцию нашего журнала. В тему, явно. Начинается со слов: «Прости нас всех, папа…». Автор – международный журналист Леонид Арих. Как он сам о себе пишет, родился на Украине. По национальности – грек. Язык родной – русский. Донбассовец. Из села Чермалык (бывшее село Заможное, которое неподалеку от Донецка). Наш земляк! Окончил МГУ им. М.Ломоносова. Во время учебы сначала работал стажером, затем корреспондентом в газете «Комсомольская правда». Потом трудился в ней около двадцати лет. Долгое время был собственным корреспондентом в Монголии.

Так вот, о чем пишет наш коллега в своем письме. В Чермалыке оставался жить его родной отец. Один. Мать умерла задолго до военных событий. Началась война в Донбассе. Получилось, остался он на оккупированной территории. В Мариуполе жил брат Леонида. Когда отец вдруг заболел, он его определил в больницу в свой город. В Мариуполь. Подлечил маленечко. Отец там не остался, вернулся в родное село, где чабанил всю жизнь. Родная земля была для него ближе к сердцу. К печали, умер вскоре.

Стали хоронить, соответственно. Военные с Украины позвонили ополченцам и просили не стрелять по похоронной процессии. Кладбище-то во фронтовой зоне. На виду у стреляющих бойцов. Обошлось, слава богу. Не стрелял никто. Сам автор письма хоронить отца приехать не смог, арестовали бы запросто. Еще бы! Из Москвы! Чистый москаль! Кровный враг!

Автор упоминает: был печальный случай. В таком же селе греческом близ Мариуполя снаряд угодил в похоронную процессию. Погибло около десяти человек. Было раненых много. Возник вопрос: кто стрелял в похоронную процессию? Украинцы говорили: это рук дело ополченцев, бандитов. Ополченцы, в свою очередь, отвергали свою причастность, ссылались на противника. То есть получилось, авторов трагедии до конца и не выявили, к сожалению.

Совпало так, довелось вскоре мне побывать в том самом греческом селе, где случилась беда у кладбищенского двора. Был на месте взрыва. Видел на дороге яму от снаряда со свежими живыми цветами. Встретился с селянами, местными жителями. Одна из женщин в беседе между тем заметила: мол, она с соседями в тот день находилась во дворе. Обсуждала с ними текущие события, связанные с войной. Лично видела, с какой стороны летел снаряд в их поселок. Подчеркнула: с вэсэушной, а не с дэнээровской. Говорила, не сомневаясь ничуть. Таковы реалии насущных событий.

 

***

Чехов: «Когда на душе горе, то тяжело без людей». В тему.

 

***

Иду, из-под табачного киоска вдруг выпрыгивают три рыжих и пушистых щеночка. О, какая редкость по нынешним дням! Малыши играются, как детишки во дворе. Подумалось: в округе война, а им хоть бы хны. Все по барабану. Народились. Видят белый свет. Счастье-то какое!

 

***

Возвращался домой, видел, в ряд вдоль улицы стояли женщины. Торговали осенними живописными цветами. Во дворе в то же время мельтешили мальчишки и девчонки. Раздавались радостные голоса. Открываю дверь подъезда, слышу неожиданно треск такой силы, будто небо раскололось пополам. Испугался, скажу честно. Вошел в квартиру, посмотрел в окно – ни женщин с осенними цветами, ни мальчишек радостных и веселых в округе. Ровно смыло «крутой» морской волной всех. Еще бы! Неподалеку, чуть ли не вблизи наших домов, разорвался снаряд вражеский. Вот, пожалуйста, гуляй безбрежно по городу. Радуйся свободе передвижения, восстановлению собственного здоровья.

Между тем, кое-кто все равно гуляет, позволяет себе такую редкую и волшебную роскошь. Вот ретивые, вот безбашенные люди! Сидят в ресторанах, в кафе. По скверам ходят с детишками. Получается, война сама по себе, люди сами по себе. К слову, на следующий день стало известно: действительно, стреляли вэсэушники. Американская ракета АТАCMS угодила в район Мотеля. Это – вблизи магистрального моста, связывающего Донецк и Макеевку. Обнаружены воронки глубокие. Разрушено здание магазина. Пострадавших нет, к счастью. Между тем место попадания снаряда от нашего жилого дома в километре где-то. Ни больше и ни меньше. О, страсти какие!

 

***

В собственном «архиве» вдруг обнаружил небольшую прелюбопытную заметку под названием «Мифы Дома на Трубе. Антон Павлович Чехов». На Трубе – это Трубная улица, куда из Таганрога в Москву из-за разорения отца будущего писателя перебралась вынужденно семья Чехова. На этой улице была гостиница «Эрмитаж». В ней часто встречались Чехов и его друг и издатель Алексей Суворин.

Чем меня «взяла», привлекла внимание эта заметка вдруг? В ней цитируется письмо от 18 мая 1891 года Чехова Суворину. Речь идет о распутных людях и писателях, которые любят выдавать себя гастрономами и тонкими знатоками блуда. Согласно письму Чехова, они смелы, решительны, находчивы, употребляют по 33-м способам, чуть ли не на лезвии ножа, но все это только на словах, на деле же употребляют кухарок и ходят в рублевые дома терпимости.

В заметке Чехова Суворину, впрочем, важны не интимные строки, извините, на предмет «употребления» слабого пола, о так называемых постельных случайных романах со случайными дамами в гостинице «Эрмитаж». В ней передана детально картина, как в ресторане этого самого заведения автор испытал впервые серьезнейшее кровотечение, которое уже не оставило сомнений в его диагнозе.

Это случилось в марте 1897 года. Ему удалось прожить потом еще семь лет. В Германии в курортном местечке Баденвайлере писатель вдруг попросил Ольгу Леонардовну Книппер позвать врача. Тот пришел, велел дать больному шампанского. Чехов взял вино и произнес громко сначала по-немецки, затем – по-русски: «Я умираю». По словам Книппер, он выпил все до дна покойно. Тихо лег на левый бок, вскоре умолкнул навсегда. Печальный эпизод. Ни убавить и ни прибавить.

 

***

Иду по улице, вижу встречных людей. Судя по лицам, отмечаю: этот по натуре добрый, явно, а этот, нервничаю, злой, видно по глазам. Сам думаю: душа душу знает. Душа с душой беседует. Повелось так.

 

***

Перелистывал страницы бывшего нашего литературного журнала «Донбасс». Набрел на публикацию редкой исследовательской вещи, отображающей тему «Чехов и Донбасс», писателя, врача по профессии, главного онколога областной больницы города Луганска Юрия Ененко. В его публикации была ссылка, как и откуда народилась легендарная чеховская повесть «Степь». Пояснение простое. Согласно высказыванию самого Чехова, он – настоящий малоросс. В детстве не говорил иначе, как на малороссийском наречии. «Жил в Донецкой Швейцарии какое-то время. Впечатлений тьма, – признавался, не скрывая восторга, русский классик. – Фантастический край. Донецкую степь я люблю. Когда-то чувствовал себя в ней, как дома. Знал каждую балку».

Что это действительно так, подтверждает исследовательская работа другого почитателя чеховской темы, донецкого писателя, бывшего корреспондента газеты «Правда» и журнала «Огонек» Алексея Ионова, которая так и называется «Рогожина балка». Почитайте его книгу «О наших писателях», вы в ней найдете много интересного о Чехове, Паустовском, Симонове, Борисе Горбатове, Павле Беспощадном и других писателях, с которыми имел честь общаться при жизни наш коллега.

 

***

В девяностые годы в нашем журнале мы впервые опубликовали дневник землячки из Старобешево Паши Ангелиной. Она в нем признается открыто о страстном желании воочию увидеть Сталина. Тогда молодая трактористка еще не думала о собственном величии. Думала о другом совсем. Вот что пишет сама Ангелина в первых строках собственного дневника: «Работала я в 30-м, 31-м, 32-м годах среди мужчин. Все старше меня. Черти, и смеются, и издеваются надо мной: «Куда ты лезешь не в свое дело». А работа у меня шла неплохо. Получала премии всегда. В 1933 году, когда организовали политотделы, я пришла к начальнику Курову и говорю: «Я не хочу работать с мужиками. Если вы желаете, чтобы я и впредь добивалась успехов, помогите мне организовать женскую бригаду».

Что было впоследствии, думаю, комментарии излишни. Весь мир следил за её трудовыми успехами на полях молодой советской республики. Звание дважды Героя Социалистического Труда, явно, говорит о многом. Признание героического крестьянского подвига самим вождем страны Советов – красноречивое подтверждение. Так сбылась мечта простой крестьянской девушки свидеться воочию со Сталиным.

 

***

Неподалеку от нашей улицы расположено здание ДК им. Октябрьской Революции, о котором я уже упоминал как-то. С правой стороны есть небольшая пристройка в виде некоего крохотного крыла. Сверху крупными буквами, метрового размера, пожалуй, красного цвета, зримо видно слово «СССР». Когда-то там «буйствовало» молодежное кафе. Парни и девушки приходили, проводя свободное время, резвились в удовольствие. В 2016 году, помнится (спустя 25 лет, как не стало страны СССР), в это здание угодил огромной силы глубинный снаряд. Помещение пришло в негодность. Двери, окна заложили цементными блоками вскоре. Небольшая же пристройка, в которой располагалось то самое молодежное кафе, как ни странно, осталась невредимой. Буквы «СССР» до сих пор целы и бросаются в глаза, когда проходишь мимо. Своего рода память о бывшей Стране Советов. Символично, сказать нечего!..

 

***

У русского художника Александра Иванова, автора всемирно известных картин по мотивам библейских историй, античной мифологии «Явление Христа Марии Магдалине после воскресения» и «Явление Христа народу», есть важные слова, обращенные к своему отцу: «Какая разница – писать большую картину или маленькую! Я в отчаянии от фигуры Христа. Думаю, думаю, углубляюсь – и в наблюдение великих мастеров, и в природу – никакого не нахожу пособия. Советоваться мне не с кем, ибо постигающие точку совершенства изящных искусств хотя и имеют её общею целью, но каждый идет к ней путем различным».

Думаю, пояснения здесь ни к чему. С профессиональной точки зрения, понятно все. Нельзя не согласиться с великим мастером кисти. Действительно, каждый художник идет собственным путем. Для писателя, скажем, нет разницы – творить роман, повесть, рассказ или же произвести в дневнике короткую запись. И то, и другое требует осмысления, прежде всего. Важно – как будет достигнута цель в одном и в другом вариантах, в итоге. Подобно художнику Александру Иванову, явится или нет народу Христос, вот в чем насущный вопрос, не так ли?..

 

***

Не бойся суда, бойся судьи, говорила часто и густо моя покойная матушка. На Украине идет война. Гибнут люди и с той и с другой стороны. Больно на душе, когда смотришь по телевизору, как страдают ни за что ни про что они. Погибают солдаты. Выходит, кто развязал войну, не признает простой истины этой. Выходит, не боится ни судьи и ни законного будущего суда, так что ли?

 

***

Прочел неожиданно трогательные строки о последних минутах жизни Ф.М. Достоевского. «В 6 часов вечера, – сообщается в небольшой заметке, – началось новое кровотечение, писатель впал в бессознательное состояние, началась агония. Жена и дети стояли на коленях у его изголовья и плакали, едва сдерживая громкие рыдания. Анна Григорьевна держала руку мужа и чувствовала, как угасает пульс. В восемь часов тридцать восемь минут вечера Федора Михайловича не стало».

Нельзя обойти здесь также описание этого печального момента репортером «Московского вестника» от 1881 года Б.М. Маркевичем: «В глубине неказистой мрачной комнаты, его кабинета, лежал он, одетый, на диване с закинутой на подушку головой. Свет лампы или свеч, стоявших подле на столике, падал плашмя на белый, как лист бумаги, лоб и щеки и несмытое темно-красное пятно крови на его подбородке… Дыхание каким-то слабым свистом прорывалось из его горла, сквозь судорожно раскрывшиеся губы. Веки были прижмурены как бы таким же механическим судорожным процессом пораженного организма… Он был в полном забытьи».

Фёдор Михайлович Достоевский умер в возрасте 59 лет. Хотя, известно, мог умереть значительно раньше. Императором Николаем I он был приговорен к «смертной казни расстрелянием». Правда, впоследствии казнь заменили восемью годами ссылки в Сибирь. Всю оставшуюся жизнь Достоевский возвращался к этому моменту и вспоминал «десять ужасных, безмерно-страшных минут ожидания смерти». Читаешь эти строки, бегут по телу мурашки. Больно на душе и на сердце.

 

***

Говоря о Достоевском, хочу заметить: ваш покорный слуга Фондом культуры Москвы за укрепление дружеских литературных связей между украинскими и русскими писателями отмечен Почетной юбилейной медалью «Ф. М. Достоевский. 1821-1881 гг. За красоту, гуманность, справедливость». Чем горжусь, естественно.

 

***

Как все просто в жизни! Гоголь оканчивает работу над пьесой «Женитьба». Обращается к Пушкину. Его просит подсказать сюжет для очередной работы на материале русской жизни. «Сделайте милость, – писал он 7 октября 1835 года, – дайте какой-нибудь сюжет, хоть какой-нибудь смешной или не смешной, но русский чисто анекдот. Рука дрожит, написать тем временем комедию». На удивление, Пушкин выполнил просьбу Гоголя. Хотя этот же сюжет разрабатывал сам, однако не осуществил замысел, увы. Был лишь набросок: «(Свиньин) Криспин приезжает в губернию N на ярманку – его принимают за… Губернатор честный дурак. Губернаторша с ним кокетничает. Кристин сватается за их дочь». Далее все известно. Гоголь последовал совету Пушкина. В начале декабря 1835 года завершил комедию «Ревизор». После чего сам же воскликнул: «Да здравствует комедия!». Вольно или невольно напрашивается прежнее восклицание: как все просто в жизни, не правда ли?! На удивление!

 

***

Наш край, как правило, ассоциируют со строками поэта из Горловки Павла Беспощадного: «Донбасс никто не ставил на колени, / и никому поставить не дано». К чести, в Донбассе еще был поэт, который его изображал в простых словах: «Я работаю, как вельможа. / Я работаю только лежа. / (…) Эх, и угольная перина! / Не расскажешь о ней в стихах…». Это, если не забыли, поэт Николай Анциферов. Наш земляк. Уроженец Макеевки. Был рядовым шахтером. Окончил Литературный институт в Москве. Работал впоследствии заведующим отделом поэзии в журнале «Москва».

 

***

В своей жизни в шахту я опускался всего лишь один раз. В зрелом возрасте. Вышло так. Раньше, будучи собственным корреспондентом молодежной газеты «Комсомолец Донбасса» в Жданове (ныне Мариуполе), на Всесоюзной ударной комсомольской стройке аглофабрики металлургического завода им. Ильича, было дело, при её завершении поднимался на 120-метровую дымовую трубу. Не на лифте. Лез к месту события по обычной железной лестнице. Не скрою, боялся очень. На середине где-то возникла мысль: быть может, отказаться от репортажа? Поднявшись наверх, дрожал, что осиновый лист. Еще бы! Труба, казалось, «гарцевала» впрямь.

О!.. На толстолистовом стане «3600» на «Азовстали» на отметке минус восемнадцать в зимний период, в снежный буран, опускался ночью к строителям, дабы увидеть воочию их героический труд и все это описать в газете потом. А вот в шахту, представьте… Совпало так, на горняцком предприятии «Комсомолец Донбасса», в лаве открывали новый участок. Был со своей свитой тогда губернатор области Виктор Янукович. Пригласили и нас, журналистов, осветить торжественное мероприятие.

Я впервые увидел лица шахтеров в угольной пыли. Скажу правду: в фильме «Большая жизнь» горняки выглядят более романтичными, более веселыми, нежели в насущной жизни. Под землей, действительно, обстановка непростая. В этом я убедился сам, побывав в шахте. Впрочем, от 120-метровой дымовой трубы, которая строилась на аглофабрике на заводе им. Ильича, в смысле сложности выполнения высотной работы и опасности труда, замечу, небольшое отличие. Это – бесспорный факт. Труд под землей и труд на высоте, считай, под небом, сродни, пожалуй. М-да…

Мое присутствие на вершине высотной дымовой трубы, мои чувства при нахождении в шахте, страх, обеспокоенность неминуемой гибелью – яркое свидетельство. Что ни говори, а в этих двух профессиях, строителя и шахтера, есть все же большая схожесть.

 

***

Есть яркое выражение: «Мы все карлики, стоящие на плечах великанов». Думаю, с этим согласиться можно при одном условии, если эти самые великаны – настоящие защитники нашей Отчизны. За нее стоят до смерти. Не жалеют собственных жизней ради её Свободы на Планете Земля. Значит, и мы с вами с этими великанами в одном строю – карлики.

 

***

Вчера под вечер в одно из старинных зданий в городе, дореволюционной поры еще, в котором располагалось Управление труда и социальной защиты, угодил американский дальнобойный снаряд. Разрушил из четырех два верхних этажа. Соседка, встретившаяся на пути у меня, подчеркнула: мол, была час назад там. Получила российский паспорт новый. Отошла недалеко. Послышался взрыв страшной силы. Испугалась, понятно. Потом узнала: погибли люди. Шестеро. Пятьдесят пять ранены тяжело. В реанимации все. Выходит, родилась в рубашке. Соседка это заметила, перевела дыхание. Платочком вытерла слезу на лице. Печальный случая!

 

***

В дневнике у Михаила Пришвина есть запоминающийся эпизод, отображающий чувство щедрости души, искренности, товарищества. Он, начинающий писатель, приезжает в Москву. Селится у известного на ту пору поэта Осипа Мандельштама. Какая душевная щедрость у этого человека, не описать ни в стихах и ни в романе! Пришвину выделяет простую лавку деревянную и съеденную молью енотовую шубу! А сам лежит напротив во флигеле с женой на столе.

Утром прибегает из флигеля. Гость думает: не за шубой ли? Нет. Совсем по иной причине. Просит папироску и лист бумаги. В благодарность приносит баранину в обед. Килограмм, не меньше. Чтоб не пропала баранина, гость вынужденно поджаривает на примусе. Надо же, несчастный случай – возник пожар вдруг! Сгорела та самая енотовая шуба. Пришвин винится перед хозяином, краснеет лицом, немедленно признает: «Шуба сгорела!». А Мандельштам ему в ответ: «Дайте одну папироску еще и еще лист бумаги и, пожалуйста, до завтра три лимона, я завтра, наверно, получу, отдам». Точка. Таков был в жизни поэт Осип Мандельштам.

 

***

Учитывая нынешнюю непростую обстановку в наших краях, думается, небезынтересно знать, как бывшие русские писатели, именитые, уважаемые в среде собственного народа, отнеслись к нападению Гитлера на СССР. Для примера, согласно официальным историческим документам, вспомним троих: Ивана Бунина, Ивана Шмелева, Дмитрия Мережковского. Не будем считать, на всякий случай, Павла Флоренского, Ивана Ильина и других.

Названные трое, напомним, номинанты все же на Нобелевскую премию. Её получил, вы знаете, кто – Иван Бунин. Он был самым активным оппозиционером советской власти. «Вчера вечером услышал по радио, – отметил в своем дневнике Бунин, – взяли Калугу, Калинин… Русские, кажется, разбиты вдребезги. Должно быть вот-вот будет взята Москва, затем Петербург и войне конец». В итоге была Великая Победа Советского Союза над Гитлеровской Германией. Иван Бунин же скончался во Франции в бедности, голоде и безызвестности.

Его коллега Иван Шмелев в начале войны писал следующее: «Я так озарен событием 22 июня, великим подвигом рыцаря, поднявшего меч на дьявола. Верю крепко, что крепкие узы братства отныне свяжут оба великих народа. Великие страдания очищают и возносят. Господи, как бьется сердце мое, радостью несказанной… Ваш Ив. Шмелев». Он, на удивление, активно сотрудничал с фашистами, находясь сначала в Берлине, затем во Франции. Скончался в Париже в бедности.

Дмитрий Мережковский также восхвалял Гитлера. Он писал: «Гитлер борется с коммунизмом. Кто истребит дракона, тот должен быть архангелом». В Париже Мережковский организовал антикоммунистический союз и выступал с лекциями на тему плохой России по всей Франции. Стоял на том, чтобы России не существовало вообще. Скончался в декабре 1941 года в Париже в приюте для бедных.

Выписка сделана для тех, кто, выражая нелюбовь к собственной Родине, собственной стране, в будущем мнит себя полезным человеком для Запада и рядится в тогу спасителя России.

 

***

Пересматривая у себя архивные вырезки из газет, обнаружил небезынтересный факт из жизни советского писателя и общественного деятеля Константина Симонова. Выясняется, при рождении было у него другое имя – Кирилл. Ему оно не нравилось, не легло на душу. Перед войной стал вдруг Константином. Впоследствии вошел с ним в историю советской литературы. Его мать, урожденная княгиня из древнего рода князей Оболенских, сына все равно называла Кирюшей. Между тем, перед своей кончиной Симонов успел и надиктовал негласные по тем временам собственные откровения о Сталине. Они так и назывались: «Глазами человека моего поколения. Размышления о И.В. Сталине».

Помню, какой был ажиотаж, дабы в книжной лавке обрести новоявленное издание это. О, не было числа пощечин, безмерных драк, имевших место у дверных створок книжных магазинов! В бестселлере именитого писателя, действительно, было много чего скрытного, неведомого и по-настоящему откровенного. Во всяком случае, для простого, обыденного читателя. Книга, можно сказать, открыла глаза на современную действительность, на массу загадочных эпизодов из политической жизни нашего прошлого, нашего государства.

В этой же газетной вырезке, к слову, был еще важный факт один. В начале тридцатых годов Константин Симонов учился первоначально в вечернем рабочем литературном университете. Вскоре перешел на дневное, очное отделение, которое с успехом окончил через три года. Университет переименовали потом в Литературный институт имени Максима Горького.

 

***

В очередной раз листаю «Записи перед сном» Виктора Лихоносова, земляка из Краснодара. Читаю одно из его «откровений»: «Приехал из Парижа писатель Владимир Максимов. В 50-годы он жил в Краснодаре. Позвал на чай в музей им. Кухаренко старых знакомых. Пришел побыть хорошим товарищем и любимец крайкома партии, который в старые годы закладывал Максимова партийным сторожкам. Разговор был грустный о нынешней жизни. Вспоминаю, как я был у него в Москве, он жил в одном доме с Ю.Казаковым на Бескудниковском бульваре. Неубранная комнатенка, переводные книги в шкафу. Рассказал мне, что хотел бежать на Запад из Чехословакии, но, «понюхав Европу», сказал себе: «Лучше я умру где-нибудь в Вологодской области, чем…».

Лужков не вернул ему ту «квартиру на Бескудниковском бульваре», – подчеркнул Лихоносов. Прочитал это «откровение», подумал невольно о нынешних писателях, которые в протест начала специальной военной операции на Украине, покинули нашу страну. Уехали на Запад. Теперь, как тот же Владимир Максимов, мечтают вернуться обратно, дабы продолжить жить на своей исконной земле, на Родине. Неужели опыт других ничему не учит, а? Если это так, от души жаль их всех.

 

***

В романе Александра Дюма «Граф Монте-Кристо» есть особый запоминающийся персонаж – аббат Фариа. По происхождению – итальянец. Осужден пожизненно за воплощение революционных идей. Содержится в замке Иф. В беседе с заключенным Эдмоном Дантесом выражает мысль: дескать, каждый человек по-своему понимает слово «свобода». Что имел в виду аббат Фариа, думается, понять несложно. Устроен так мир. Для одних свобода – захватывать территории, для других – защищать территории. В этом лишь разница. Надо же, какими дальновидными были французский писатель Дюма и его герой аббат Фариа! Видели и предсказывали наперед все. На будущее!

 

***

Ночь. Лежу в постели. В окне напротив засветились вдруг яркие огоньки, похожие на падающие с неба метеориты с длинными огненными хвостами. Кажется, проплыли в северную часть города. Вскоре ухнуло тяжело. На душе. признаться, стало тревожно и смутно. Идут боевые действия. Ужасы на улицах, ужасы во снах. Усталь несносная. Получается, куда ни кинь, всюду клин. Раньше, помнится, когда издали слышался вой снаряда, прятался с женой или в ванную, или в прихожую. Сейчас сидим сиднем, не двигаемся никуда. Бесполезно. С одной стороны чуть-чуть привыкли вроде. С другой… Э-э… На Украине появились дальнобойные снаряды из Америки, из Европы. Они мощные, если ненароком угодят в дом, от него останутся рожки да ножки только. Неизбежная участь: либо в стремя ногой, либо в пень головой. Одно из двух.

 

***

Пять дней кряду в нашем доме не было воды. На разлив в магазине не было тоже. Поздно вечером, перед сном, слышу, длинный автомобильный гудок, похожий на паровозный. Явно, не легковой машины, грузовой. Гулкий. Протяжный. Догадался: доставили воду во двор, наконец. По густой, непроглядной теми, суетясь, у водовозки образовалась уже длинная очередь. Человек в сорок-пятьдесят. Грузный мужчина, килограммов под сто двадцать, наверное, держа в руках пластиковые емкости, вижу, тоже спешит занять очередь. Падает навзничь неожиданно. О!.. Емкости летят в разные стороны по дороге, как стекла из разбитого окна. Грузный мужчина силился, силился, встал на ноги, наконец. Не ушибся сильно вроде. Было терпимо. К слову, я и сам едва не грохнулся на обратном пути. Дорога скользкая невыносимо. Вдобавок темно, хоть глаз коли. На беду. Такие по военному времени метаморфозы. На следующее утро сообщают: оказывается, в городе подорвали фильтровальную станцию. Вот вынужденные и проблемы с водой. Непредсказуемые.

 

***

Иду по рынку, вижу рыбный киоск с вялеными лещами. Лещи крохотные, тощие, с крупной чешуей. А цена поштучно… бешеная. Аж по 250 рублей! Хочешь, бери, хочешь, смотри, одно из двух. Помню, в юности в станице Гривенской, что на Кубани, от колхоза «Путь к коммунизму» для укрытия крыш и утепления стен животноводческих ферм мы заготавливали камыш. Камыш был особый, замечу. Низкорослый. С тонкими стеблями. Косили вручную. Серпами. Он ложился плотно в снопы. Тесно упакованный друг к другу, стебелек к стебельку, из Гривенской привозили к себе в село и спасали положение дела таким образом. Укрывали помещения от дождя, от зимней стужи. Сама станица, находясь в бескрайних зеленых просторах, белея хатами с покрытыми покатыми крышами, располагалась неподалеку от Азовского моря. Рыбы по тем временам было – ой-ей-ей, немереное количество. Глазам не верилось даже. Бери, греби впрямь бульдозером. Десяток крупных лещей, в локоть и больше, оценивались в бумажный рубль. Понятно, советский рубль приравнивался к американскому доллару тогда. Идешь по станице, у ворот, у калиток, истекая обильным жиром, висят десятки и десятки вязанок вяленой рыбы, лещей. Цепляй, идя мимо, сколь хочешь, от пуза. Главное – не забудь, оставь деньги хозяевам, на всякий случай. Теперь вспоминаю, изо рта течет обильно слюна. Так впечатлительно было по тем послевоенным скудным временам по отношению к нынешним.

 

***

Покупал сахар в магазине, вспомнил детство почему-то. Раньше не было сахара в селах. К сожалению. В открытой продаже, прежде всего. Пользовались кусковым привозным из города. Ага. Мы его грызли, как мыши грызут в початках кукурузу. Обходились, в основном, тростниковым медом. В огороде высеивали семена тростника. По осени косили серпом до корня. Потом будылья очищали от листьев и кистей семян. Укладывали аккуратно в снопы. Снопы увязывали тягучей длинной травой и паковали в общие кучи. Куч было – ой, ой, видимо-невидимо! Под холода, как правило, приезжали в наше село люди с прессом и парой быков или лошадей. Они ходили по кругу, пресс давил будылья тростника. Появлялись сок и жмых. Сок варили на мед, жмых использовали на медовуху.

Для детей это было необыкновенное время. Мед ели ложкой. От пуза. Сельские мужики и бабы лежали от медовухи покатом по селу. Как те снопы из тростника. Правда, накануне веселились дружно. Пели разноголосо песни. Гарцевали в танцах до обморока. Ничего не скажешь, была такая обстановка. Памятная. Развеселая. Медовушная.

Как, к примеру, прошлые восьмидесятые годы, когда Горбачев с Егором Лигачевым боролись активно с алкоголизмом в стране. Вот умники! Не подумали, что в стране народ ушлый, на мякине не проведешь. Народ молвит: «Вы нам запретили пить водку из магазина. А мы из сахарю наварим крепкого самограю. Выйдем из трудного положения таким образом. Знайте, милые: наша «змея подколодная» не хуже вашей магазинной, ейный Бог!». Действительно, перестроились – варили на дому самогон. Украдкой, конечно. Ну да. Ту самую «подколодную змею». Ублажали, веселили свою душу в непростую минуту. Вскоре не стало страны СССР… М-да… Печально! Сказать нечего больше!

 

***

«Художник вычерчивает профиль эпохи». Эти слова прозвучали по телевизору из уст Михаила Шемякина, приехавшего из Нью-Йорка в Москву. Если не забыли, это человек, которого в СССР в свое время сначала определили в психиатрическую больницу. Затем и вовсе выдворили из страны. Жил во Франции. Укоренился в США. За рубежом мало-помалу обрел известность. Прибыв в Москву в нынешние дни, отметил своего рода юбилей, 50-летие высылки своей из России.

Согласно сообщению, в Санкт-Петербурге в издательстве «Редкая книга» не так давно вышло его коренное издание в количестве аж 300 экземпляров (!). В советское время, заметим, книги подобного плана выходили многотысячными тиражами. Люди эти издания покупали, читали, умилялись небывалой красотой живописных страниц на лощеных бумагах. Время было такое. Радужное. Светлое. Во всяком случае, казалось нам так. Правда, с другой стороны и противоречивое заодно. Высылка из страны «иноверца-художника», а теперь вдруг появление его в столичных городах, Москве и Санкт-Петербурге, яркое подтверждение.

 

***

В каждом человеке присутствует поток разных мыслей. Главное, чтоб этот поток, в итоге, не привел к хаосу в собственной голове. Чтоб, не приведи Господи, вдруг не оказаться в определенном месте. Скажем, в той же чеховской "Палате № 6».

 

***

«Всегда думал, война – это бой, стрельба, рукопашная, но там, где-то далеко-далеко. А оно вон как – везде и всюду, по всей земле моей ходуном ходит». Это в своем произведении «Где-то гремит война» пишет Виктор Астафьев. Читаю строки эти, ощущаю то же самое. Она под боком и у нас, рядом, в Донецке. В Донбассе. В нынешние дни. Та же танковая, пушечная и пулеметная стрельба, те же неподалеку взрывы от самолетных падающих бомб. Нет окопов и рукопашного боя только. Пожалуй, еще время не настало, думается со страхом так.

Сам Астафьев, попав на войну, пережил контузию, потерял зрение на один глаз. Выжил. Впоследствии стал известным писателем. Его книги «Последний поклон», «Пастух и пастушка», «Царь-рыба» получили признание и всенародную известность. По его словам, как он о себе сам пишет, на высшие литературные курсы его приняли с пятиклассным образованием. Пожалуй, редкий случай в учебной практике данного престижного заведения. К слову, с Виктором Астафьевым мне посчастливилось видеться и общаться в Москве в 1979 году, когда я был участником VII Всесоюзного совещания молодых писателей.

Помню, каким популярным и востребованным был тогда он. Не подступиться, честное слово! Рядом с ним, казалось, не было упасть яблоку места. Юная литературная поросль не давала проходу. Липла, как липнут мухи на специальную ленту. На виду! На слуху! Современный! Модный! Что говорить, писатель от Бога! Прошло время. Девяностые. Согласно мысли ревнивых коллег, «смычка» с Ельциным. Пишет новый роман «Убиты и прокляты». Печатает в журнале «Новый мир». Посвящен Великой Отечественной войне с подробностями солдатского быта, с окопным непричесанным диалогом. Им написаны были две части. Начал работу над третьей.

И вот… Как ведомо из газетных многих публикаций, от коллег-ревнителей, прежде всего, к концу жизни автор «устал» от тяжелой ноши этой. Вдобавок, по ходу публикации романа сложилась неоднозначная оценка экспертов, литературных критиков. На удивление, конечно! Отдельные коллеги, дружившие ранее с писателем, его критиковали в открытую за «разнузданную манеру повествования, за очернительство былой военной славы и действительности». По их признанию, ему уже зримо представлялась Нобелевская премия. Как всем известно, ею, в основном, награждают за антисоветизм, за антикоммунизм, за критику России. Яркие тому примеры – Александр Солженицын, Светлана Алексиевич и другие.

 

***

Мне пришелся по душе один из прогнозов погоды по нашей стране. Можно зримо представить даже. Итак, голос обаятельной девушки, сообщающей по телевизору: «На завтра в Иркутске – минус двадцать. В Якутии – минус сорок. На Чукотке – минус пятьдесят два». Думаю: а русские люди… все равно купаются в проруби, как моржи в океане. Море по колено!

 

***

Умер поэт Николай Добронравов, автор известных песен «Лодочка моторная», «Главное, ребята, сердцем не стареть», «Нежность», «Опустела без тебя земля» и других, на которые написала музыку его жена, композитор, народная артистка СССР Александра Пахмутова. К слову, в музейной коллекции нашей писательской организации хранится фото. Добронравов и Пахмутова, поэт и композитор, будучи в гостях у дончан, посетили писательскую организацию. Снялись с нами на память. Это фото – своего рода символ дружбы московских и донецких писателей и деятелей культуры. Вне сомнения! М-да… Действительно, опустела без него земля!

 

***

Вдруг заговорили про Китай. С воодушевлением и доброй завистью, заметим так. Я эту страну помню несколько другой. Не в осуждение. Нет. Нет. В силу знания недалекого прошлого. Носил фабричные брюки и рубашки разных цветов с торговой маркой «Дружба». Тогда называлось это «ширпотребом». Еще помню, как на Дальнем Востоке неподалеку от пограничного города Иман, будучи в армии, нас, молодых солдат, ночами поднимали по военной тревоге. Мы рыскали по округе в поисках перебежчиков из того же Китая, спасавшихся от голода, искавших лучшей доли своей жизни.

Не забуду, как, согласно наряду, в учебке, в ШМАСе (школе младших авиаспециалистов), ночью в роли часового однажды охранял полковую нефтебазу. Была в то дежурство немыслимая снежная пурга. В овечьем длиннополом тулупе с карабином в руках я стою под столбом с тускло горящей сверху лампочкой и все «обнаруживаю» китайского «диверсанта». Чего греха таить, уходил в темноту со света, прятался за огромным электрическим столбом, опасался за собственную жизнь. Объяснялось просто все. Действительно, были случаи нападения на часовых. Со смертельным исходом даже. Да. Да. Было так, на самом деле. Не выдумка, никакая не сказка. Реальность. Быль. Как реальность и то, что с точки зрения экономики Китай в настоящее время вышел в лидеры самых благополучных стран в мире.

 

***

Перечитал записи московского писателя Валерия Ганичева «Пять жарких месяцев. Союз писателей России на перекрестке мировых линий», которые он подарил мне при встрече. Последние годы, перед смертью, он возглавлял Союз этот. Мне с ним довелось видеться и общаться лично не один раз. А еще ранее, когда Ганичев работал в должности генерального директора издательства «Молодая гвардия», я, будучи студентом РИФа (редакционно-издательского факультета) Московского полиграфического института, под его началом проходил преддипломную практику в редакции художественной литературы. Мудрый, толковый был руководитель. От Бога! Уделял внимание, прежде всего, молодой литературной поросли, молодым авторам. Издавал массово книги. Поднимал насущный авторитет.

В своих «Пяти жарких месяцах», в одной из записей, между тем, Валерий Ганичев раскрывает двуликость своих оппонентов из числа правозащитников, гонимых в советское время и занявших место неких оракулов в постперестроечном стиле. Возмущается тем, что они искусственно поднимают страсти по поводу того, что церковь вмешивается в общественную жизнь, в правозащитную среду. Дескать, «много на себя берут». Тут же лишний раз подчеркивает, что его особенно волнует, что Европа теряет христианство, что ему «иногда кажется, что здесь христианство не имеет будущего», «и тут из жизни уходит земля, а значит, и нравственность», «религия в Европе – прошлое», «мы согласны: надо вернуть Европе нравственность на основах христианства». На воинствующий секулярный терроризм надо найти ответы в истории, в практике, в Христе, заключает мысль писатель.

К слову, Валерий Ганичев – автор книги о флотоводце адмирале Федоре Федоровиче Ушакове, с именем которого связаны блистательные победы Российского флота на Черном и Средиземном морях. Именно он, Ганичев, стал одним из инициаторов канонизации русского адмирала (1745-1817), написав обращение к патриарху Московскому и всея Руси Алексию II. В 2001 году Федор Ушаков был прославлен Русской православной церковью как местночтимый святой Саранской епархии. А в 2004 году Архиерейский собор РПЦ причислил его к общецерковным святым.

 

***

Разговоры и разговоры… Слухи и слухи… В большей мере неутешные, к сожалению. Американцы на боевых грузовых самолетах в Польшу доставили столько оружия, что по слухам хватит на две победоносные войны с Россией? Верить или не верить? Телевизионные кадры иногда скользят по уличным складам с этим страшным смертоносным оборудованием, невольно сжимается сердце. Неужто Россия уступит Западу и вправду?..

 

***

На деревьях желтеют листья. Еще чуть-чуть, еще немного, эти самые листья опадут на землю, как желуди с дуба. Ветки оголятся тотчас. Каково же будет воинам нашим, в поединке с непримиримым врагом сражающимся на открытой местности, а? О, об этом не думать лучше!

 

***

Константиновка, Дружковка, Краматорск, Славянск все еще за украинцами, к сожалению. В настоящее время идут жестокие, смертельные бои за эти города. Помнится, в них жили наши коллеги, писатели. Приезжали регулярно на собрания и проведение литературных торжественных вечеров. Из Краматорска, к примеру, наезжал поэт Николай Рыбалко. Участник войны. В боях с немецко-фашистскими захватчиками потерял зрение. В мирное время писал стихи и издавал книги. Песня на его стихотворение «Я жил в такие времена» на телевизионном Всесоюзном фестивале «Песня года» стала призером и вошла потом массово в народ. её пели молодые люди и старики. Николай Рыбалко – лауреат Национальной государственной премии им. Т.Г. Шевченко, лауреат премии им. Н.Островского.

Из Славянска на городской электричке приезжал поэт Николай Смищенко, последователь лирической есенинской школы. Ну и прочие. Николай Рыбалко, его сверстники ушли из жизни. А как сложилась судьба у наших младших коллег, живших в тех городах? Быть может, поменяли «ориентацию», поменяли мнение и стали на сторону киевской хунты? Теперь клянут нас, дончан, в хвост и гриву, обзывают москалями? Ну да, как у Льва Толстого в романе «Анна Каренина» в первых его строках: «Все смешалось в доме Облонских»! Смешалось и у нас, на Украине, к горечи.

 

***

Какое редкое ругательное слово – свинособака! Оказывается, так прозвали одного из «ярких» представителей Института истории Украины, который, сравнивая президента России Владимира Путина с Гитлером, последнего изобразил, как «более образованного и более культурного», а немецкий народ «духовно возвышенным и воспитанным». Кажется, ранее, еще недавно совсем, на Украине говорили совсем другое, обратное, не так ли? Надо же, как из души этого «научного деятеля» выпирает злоба и ненависть ко всем русским! Таким образом, получается, он совершает «чрезвычайное» открытие. «Раскрывает» нам глаза на далекое прошлое. Ха-ха!..

 

***

На балконе соседнего дома, вижу, сидит рыжеволосый мальчишка пяти лет. Вертится, крутится, играет во что-то. Вдруг вспомнилась памятная картина. Такой же вечер темный. Звездное небо. Наш коллега, журналист, диктор областного телевидения, возвращается в общежитие с позднего дежурства. Сложились семейные обстоятельства так, неожиданно поменял место жительства. Во дворе дома его встречают подозрительные типы. Грабят, раздевают догола. Благо, слышится свисток, похожий на милицейский. Точь-в-точь. Типы, пугаясь, убегают тут же.

Коллега в растерянности. Темно. Ни души. Смотрит по сторонам. В траве рядом замечает вдруг темное пятно. Сумка вещевая чья-то, надо же! Смотрит по сторонам. Хватает сумку, от растерянности, от безумия, скорее всего, входит в помещение общежития. Дежурная, понятно, в изумлении. Коллега, стесняясь собственной наготы, молча, спешит в комнату свою. Приходит в себя, наконец. Открывает сумку. Чужая одежда. Бутылка коньяка с закусками и в русских купюрах деньги.

Эту историю он поведал нам на следующее утро. И грустно, и смешно. Признался: не выдержал-таки, взяв грех на душу, от расстройства души, выпил две рюмки коньяка. Как выяснилось потом, в соседнем доме в это время не спал мальчишка. Играл на балконе с детским свистком. Преступники услышали, испугались, в суматохе, забыли про сумку с награбленными вещами. Вот какое совпадение!

Вспомнил эту давнюю-давнюю историю, отметил: нынешняя ситуация в нашем городе складывается не лучшим образом, к сожалению. По темноте ходить небезопасно. Немудрено. Обстановка военная. Непредсказуемая. Недалеко ушла от бывших времен окончания Великой Отечественной войны.

 

***

 Прочитал поэтические строки: «Звонкий ручей ни о чем не горюет, / Камешки берега страстно целует». Зримо представил, как происходит в действительности это. Знаете, получилось. Ощутил этот самый «поцелуй». Поэзия живет-таки, на радость!

 

***

«Я Францию полюбил давно-давно. Сначала умозрительно, потом вплотную, всерьез. Но я не мог бы ради нее отказаться даже от такой малости, как утренний шафранный луч солнца на бревенчатой стене старой избы. Можно было следить за движением луча по стене, слушать голосистые вопли деревенских петухов и невольно повторять знакомые с детства слова: «На святой Руси петухи кричат, / Скоро будет день на святой Руси». Это, представьте, Константин Паустовский и его строки из рассказа «Ильинский омут». Читаешь рассказ, невольно проникаешься чувством, будто прикоснулся к источнику ключевой воды чистейшей в пустыне. Но… в этом рассказе все же главное – заключительная мысль писателя: «Нет! Человеку никак нельзя жить без родины, как нельзя жить без сердца».

 

***

Обращаюсь невольно к биографии Михаила Булгакова. Согласно нынешним неутешным и смутным дням на Украине, его, этого необычайно мудрого писателя, редкого по таланту, по уму, думаю, можно было бы причислить к бывшим беженцам от войны. Посудите сами, пожалуйста. Родился и жил в златокупольном Киеве, в местечке Буча. Спасаясь от мобилизации со стороны петлюровцев, перебрался срочно в Россию, где, опять же, не по доброй воле, в качестве врача попал в военные формирования деникинской армии и был отправлен с эшелоном на Владикавказ через Ростов.

Будущий признанный писатель, по его же признанию, отягощался братоубийственной войной. В конце концов, перебрался в Москву и там утвердился, как постоянный её житель. Кстати, об эпохе гетманщины и петлюровщины, которую пережил в Киеве и избежал в ней участия впоследствии, он правдиво, живописно, подробно описал в известном романе «Белая гвардия». Опыт, перипетии собственной судьбы, глубокое познание жизни в творчестве писателя, как видим, играют все же немаловажную роль.

 

***

Вернусь к Булгакову снова. Алексей Толстой выразил однажды забавную мысль: дескать, чтобы стать писателем, надо менять жен, батенька. «Менять! – повторил, восклицая. – Три раза жениться, как минимум». Следует признать: у Михаила Афанасьевича получилось это. Он, действительно, имел трех жен: Татьяну Николаевну Лаппу (1913-1924), Любовь Евгеньевну Белозерскую (1924-1932), Елену Сергеевну Булгакову (1932-1940).

 

***

Из глубин истории. В ХVI веке Невский был причислен к лику святых. Запад, западники не простили ему того, что он вместе с Россией предпочел дикий Восток культурному Западу. Зато и он, и Россия сохранили самостоятельность, самобытность, вместо того, чтобы раствориться на периферии католического мира, стать Украиной или окраиной, буфером столкновения с тем же Востоком. Заслуга Невского и заключается как раз в том, что он распознал оба зла. Из двух выбрал меньшее. Его выбор определил то, что не стали мы подобием, сберегли свою идентичность.

 

***

Если обратиться к произведениям Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок», мы обнаружим немаловажный следующий факт. Оказывается, до революции, чтобы не служить в российской армии, жители Причерноморья (евреи, цыгане, татары, греки, армяне, болгары и люди других национальностей) оформляли турецкое подданство. В отличие от прошлых лет нынешние русские «хитруны» оформляют израильское гражданство. На всякий случай. Как видите, Остапы Бендеры, которые меньше всего думают о стране и её сохранности, находятся и теперь. Плюют на неутешительные обстоятельства страны, в которой когда-то жили благополучно, пекутся о собственной корысти, о собственной «свободе», прежде всего.

 

***

Два дня назад в городе от случайного осколка снаряда, выпущенного украинской стороной, погибла пожилая женщина. В магазин шла за булкой хлеба по улице, угодила под шальной выстрел. В середине дня пострадал мальчик. С тяжелым ранением в ногу увезли срочно в больницу. Беда за бедой, получается! Беда еще в том, что ранее никто думать не думал, мол, украинцы будут стрелять по украинцам когда-нибудь. По собственным гражданам. Ах, какое неутешное время! Невообразимое! Впрочем, согласно давней истории, в годы революции и гражданской войны так было и во всей России. Была неразбериха полная!

 

***

Чем больше сатанеет киевская власть и воинствуют её западные покровители, тем очевиднее, на мой взгляд, проведение российской СВО, начатой в феврале 2022 года с целью демилитаризации и денацификации этой страны. Таким образом, нечему удивляться мировому сообществу. Надо удивляться другому. Это самое мировое сообщество, забыв исторические страницы прошлого, воинствуя, наступает в очередной раз на собственные грабли. Отшибло память!

 

***

Михаил Шолохов: «Так не бывает, чтобы всю жизнь спасаться в холодке». Это касается тех, кто убегает от участия в СВО, кто её осуждает, прячась за границей, прежде всего.

 

***

У Пришвина есть запоминающееся яркое выражение: «Страх ведет к смирению». Вернее, в его дневнике так говорит один из персонажей, некий старик Крюков. Если следовать словам Крюкова, учитывая атомное оружие, его опасность для всей планеты, для всего человечества, значит, есть огромный и непреклонный шанс избежать третьей мировой войны. Страх, согласно мысли все того же старика Крюкова из дневника Пришвина, – вот главный ключ, вынуждающий избавиться от большой беды на нашей бренной земле.

Что в итоге получится, предсказать трудно нынче. Все зависеть будет от господ, стоящих у руля европейских государств, от их разума и благого мудрого поведения. При условии, конечно, если они не поддадутся влиянию сумасшедшего Гитлера, покончившего с собой в конце прошлой войны. Думается, именно так и никак иначе. В общем, куда повернет ветер политики, туда повернет и флюгер политики.

 

***

Перечитывая повести и рассказы Чехова, то и дело встречаешь страницы, на которых автор душевно, живописно повествует, как светские дамы из богатых семей, собираясь в круг в свободную минуту, бойко и животрепещуще говорят о музыке, о картинах художников, читают свои повести и романы вслух. Ах, какое прелестное занятие, какое счастливое времяпрепровождение в часы досуга! Современным женщинам остается завидовать только этому.

В таких случаях я невольно вспоминаю свою кровную маму и нашу послевоенную жизнь. Она в колхозе работала свинаркой. Ей, признаться, тогда было не до музыки, не до живописных картин художников. Своим самоотверженным трудом, мне представляется так, мама «создавала» свою собственную «книгу». Переживая нелегкую судьбу крестьянской женщины, как бы ни звучало это пафосно, вносила достойную лепту в восстановление народного хозяйства страны и воспитывала детей одновременно. К слову, имея образование два класса церковноприходской школы, она мне говорила: «Не ждали, не гадали, а в беду попали. Беда не по лесу ходит, а по людям! Помни это, сынок!».

 

***

Иду по рынку, стоит толпа шумных мужиков. Торгуют велосипедами старыми. Покупателей нет. Делать нечего. Собрались в круг. Убивают время. Обсуждают насущные проблемы. В настоящее время проблема одна: война. Один мужик говорит: «Вчера вечером смотрел новости свежие. Немцы, французы, гады, скалят зубы, злятся на русских. Особо выделялся, к слову, длинный, тощий, костлявый канцлер Мерц, отец которого в годы прошлой войны проявил по отношению к русским непомерную жестокость. Так вот, немцы с французами обещают прислать на Украину собственные войска, дабы помочь хохлам. Ах, подлюки такие-рассякие! Чтоб подавиться и не выжить им потом! Макрон забыл, поди, пословицу про Наполеона: «Летел гусь на святую Русь», и что вышло из этого? Ха-ха!».

Второй мужик молвит: «Они стоят не за Украину, они преследуют свои меркантильные цели. Им нужны газ и нефть дармовые. Вот на Россию и окрысились по этой причине. Разве не понятно это?». Проходила мимо средних лет женщина. Одетая неплохо, с накрашенными губами и высокой модной прической. Не выдержала, пробурчала: «Делать вам нечего, мужики. Занимаетесь трепотней. Разводите пропаганду, антимонию. Навлекаете панику на простой люд, на стариков и старух бедных».

Мужик, который затронул первым тему политики, усмехнувшись заметил: «О, и вправду, чего мы тратим зря время на беседу об этой дурацкой войне. Давайте посмакуем о сексе лучше. Помечтаем о бабах. Вон, поглянь, братва, какая шлендает мимо бабенка. Шик! Прелесть! Глаз не оторвать, честное слово! Ни в сказке сказать, ни пером описать! А груди, а бедра какие, на ять!.. М-да… Где наши двадцать пять?!» – «Тьфу на тебя, гнилозубого. Тоже мне, Дон Жуан великий!».

Мужики захохотали, в удовольствие. Война войной. Смех смехом. Вспомним Василия Теркина Александра Твардовского. Рядовой солдат смешил сослуживцев в перерывах между боями. Вселял надежду на будущую победу, на будущую спокойную жизнь в собственной стране. Отвлекал от горькой мысли, что его сподвижники по войне вдруг погибнут в смертельной фронтовой схватке и не увидят окончательной победы над врагом.

Надо во что бы то ни стало одержать верх и жить дальше. Вот главная цель солдата, главное мерило жизни, в конце концов! Торгующие велосипедами мужики, как видим, пекутся о Родине тоже. Байками греют душу. Правда, до Василия Теркина, до мудрого Твардовского им далеко, пожалуй, как до Киева пешком. Истинно так! Я отметил эту бытовую картинку и пошел дальше своей дорогой. Мужики куражились, веселились, а женщина нервничала, краснея лицом, взмахивала руками и все больше и больше повышала голос.

 

***

 Погода под стать настроению. На небе клубятся хмурые клочковатые тучи, похожие на строгое, злое лицо вековой старухи. Обещают приближение холода, явно. Жуткий ветер с появлением пыльных вихревых бурь не дает покоя. Ровно взбесился, ненароком. На душе и так холодно, и так нестойко: война, неопределенная, непредсказуемая обстановка. А тут… пожалуйста, никчемная, гнилая погода, вдобавок. Хоть вой волком. Нет выхода иного, кажется. Беда и только!

 

***

Не родись Александр Невский, не родись Петр Первый, не родись Суворов и Кутузов, не родись Пушкин, Толстой и Достоевский, наконец, не появись на белый свет Ленин со Сталиным, что было бы с Россией в итоге? Как бы мы жили, чем бы гордились и руководствовались в настоящее время? Вот вопрос. На засыпку, пожалуй.

 

***

Почему-то не выходит из головы один жизненно важный эпизод из недалекого прошлого. Быть точнее, из 14-го года. Стоит пред глазами, впрямь как стоп-кадр. Прихожу я, значит, на трамвайную остановку, вижу знакомого парня! Его зовут Ваня. Русское имя – Иван. Правда, сразу не узнал, надо же!. Понятно. Столько минуло лет, когда виделись в последний раз. Между тем, он неплохой кафельщик. Мастер своего дела. В нашей квартире, в ванной, замечу, славянской керамической плиткой украсил сказочно, с узорами, стены. Кстати, плитка была на вес золота тогда. В большом дефиците. Следовало побегать немало по городу, дабы её раздобыть в те непростые времена. Без знакомства, без блата трудно было достать, сказать честно.

Так вот, этот самый Ваня, Иван, сидит в ожидании трамвая на лавочке с печальным лицом. Едва не в слезах весь. Унылый. Туча тучей. Случилось что-то? Оказалось, звонил накануне он родному брату в Киев, чтобы узнать, как ему быть с семьей, что делать в эти суматошные бешеные дни? На что тот категорично ответил: «Брат, не звони мне больше, пожалуйста. Причину знаешь, наверняка». Прервалась связь на этом.

Брат Ивана – работник СБУ. Сын – тоже. Пошел по стопам отца. Вот и причина вся. Боялись оба потерять работу. Мало ли как бывает, и на старуху бывает проруха. Было давно это. Где Иван и где его брат с сыном в настоящее время, неизвестно. С той поры утекло много воды. Было только начало военного столкновения между украинцами и украинцами, между русскими и русскими в Киеве и Донбассе. В целом, на Украине. А катавасию всю эту, политическую вакханалию устроили американцы во главе с госпожой Нуланд с заклятыми печеньками в сумке, и все те же немцы с англичанами, будь они неладны трижды все!

Получается, «красное колесо» Александра Солженицына все еще в действии, в активном движении. Вращение продолжается, к сожалению. Правда, в решительно иной раскрутке. В обратной, скажем так. Не жидо-коммунисты, не русские орки, словами западных политиков, покусились на «уравновешенный» мир, а сами же так называемые демократы подняли переполох. Словами «главного депутата» Европы Бореля, яркие представители «райского сада», цивилизованного сообщества, главного мерила той самой «цивилизованной» демократии.

 

***

К слову, в Киеве последний раз я был в 2014 году, в дни 200-летия со дня рождения Великого Кобзаря Тараса Григорьевича Шевченко. Случилось так, Фонд культуры Украины, возглавляемый небезызвестным поэтом Борисом Олейником, включил меня в список участников будущего торжественного праздника в Москве. Билеты на поезд для всей украинской делегации были приобретены в Киеве. Вот и довелось мне сначала добираться в столицу Украины, дабы отправиться потом в Москву. Помню, в Днепропетровске, в нынешнем Днипро, вместо десяти минут поезд простоял более получаса. Люди покинули вагон спешно. Выяснилось, им по телефону сообщили: мол, в Киеве восстание. Политическая вакханалия. Ехать опасно туда.

Наутро я был на месте. Ехать в центр не отважился, признаюсь, день провел у нашего земляка дончанина на квартире. Вечером поезд отравился в столицу России. Делегация была из числа писателей многих городов Украины в количестве 25 человек. Ехали, веселились, шутили меж собой, как самые близкие друзья. Словом, не было никаких распрей и излишних толкований политических современных событий. И в Москве было все в норме потом. Казалось так.

Помню, в минуту торжественного собрания меня и поэта из Киева Михаила Шевченко телевизионный канал «Россия-1» позвал срочно на интервью. Речь шла о политической обстановке в Киеве и Донбассе. Кстати, я когда уезжал, в Донецке в облгосадминистрации шли обсуждения, как быть в этой непростой идеологической обстановке, сложившейся на тот час в шахтерской столице.

Ситуация, чего греха таить, на самом деле, была непростая. На чрезвычайные события мы оба выразили свою точку зрения. Так вот, по окончании праздника, по приезду всех участников собрания домой, впоследствии случилось вот что. Оказалось, отдельных членов делегации из аппарата НСПУ неожиданно уволили с работы. За что бы вы думали? За своеволие, за предательство.

В настоящее время возникает естественный вопрос: а какова ситуация с нашими бывшими коллегами, участниками праздника в Москве по случаю юбилейной даты Великого Кобзаря? Где они все теперь? По какую сторону баррикад? Случаем, не воюют ли, защищая радикальную нынешнюю власть? И вообще, каково их чувство по отношению к коллегам по перу, по творчеству, с которыми, казалось, еще совсем недавно, обнимались, как с близкими друзьями?

О, как резко изменилось все! В писательском поселке Переделкино, между тем, мы вели речь о проведении в Донецке литературных дней с участием писателей Москвы и Киева. С участием, скажем, еще живых тогда Валентина Распутина, Виктора Лихоносова, Бориса Олейника и других. С появлением в Донецке популярного поэта Владимира Кострова, прозаика из Архангельска Владимира Личутина, известного всей стране киноактера и поэта Михаила Ножкина. Не вышло, к сожалению. Помешал как раз киевский майдан. Был тогда его самый разгар. Была отправная точка к будущей международной бойне с применением самого современного смертельного оружия.

 

***

Взял в руки третий том Льва Толстого «Война и мир», начал читать первый абзац, был удивлен до крайности, честное слово! Будто касалось нынешних дней это. Не поверите. Впрочем, давайте прочитаем вместе. Итак: «С конца 1811 года началось усиленное вооружение и сосредоточение сил Западной Европы, и в 1812 году силы эти – миллионы людей (считая тех, которые перевозили и кормили армии) двинулись с Запада на Восток, к границам России, к которым точно так же с 1811 года стягивались силы России. 12 июня силы Европы перешли границы России, и началась война, то есть совершилось противное человеческому разуму и всей человеческой природе событие. Миллионы людей совершали друг против друга такое бесчисленное количество злодеяний, обманов, измен, воровства, подделок и выпуска фальшивых ассигнаций, грабежей, поджогов и убийств, которого в целые века не соберет летопись всех судов мира и на которые, в этот период времени, люди, совершавшие их, не смотрели как на преступления. Что произвело это необычайное событие? Какие были причины? Историки с наивной уверенностью говорят, что причинами этого события были обида, нанесенная герцогу Ольденбургскому, несоблюдение континентальной системы, властолюбие Наполеона, твердость Александра, ошибки дипломатов и т. п.». Ну что? Вам не кажется, будто история повторяется? Вот только бы знать, какой найдется повод в нынешние дни, дабы развязать новую мировую войну.

 

***

По нашему городу, между тем, расходятся радостные слухи – грозят мирными переговорами. Неужели правда это? Быть может, войне все же конец скоро?! Тогда мы с вами вместе за праздничным столом произнесем желанный торжественный тост, тот, который, если вы не забыли, в фильме «Подвиг разведчика» главный его герой в роли Павла Кадочникова в кругу влиятельных немцев выразил так: «Выпьем за Победу! За нашу Победу!». Вот бы и было так. Какое счастье!

 

***

Накануне вечером по телевизору вдруг показали чрезвычайные кадры о событиях на Украине. Бородатый молодой политик этой страны, явно, кавказского происхождения, дает блиц-интервью корреспонденту канала «1+1». Открыто признается: дескать, подпиши в Стамбуле они совместный мирный договор, пожалуй, в дальнейшем можно было бы избежать продолжения войны с Россией. Увы, прибыл с визитом неожиданно английский премьер Джонсон, переменилось все резко. Произошло переосмысление этой самой политической «сделки». Джонсон открыто подчеркнул: «Появилась, наконец, возможность проучить Россию, её наказать по всем статьям!».

К слову, в ходе беседы на экране телевизора пробегала внизу строка о числе погибших украинских солдат за короткий срок. Цифра, признаться, не умиляла, напротив, пугала всех только. Она значилась в полмиллиона потерянных жизней в кровавой схватке. Ай-яй-яй!.. Правда, на следующий день строку убрали. Стерли, как фальшивую, как некий фейк, придуманный сознательно российскими пропагандистами. Ничего удивительного нет. При поддержке английской разведки МИ-6 у наших противников, кажется, получается неплохо все это. Как по мановению волшебной палочки.

 

***

Если вы не забыли, в начале своих записей я заметил, как, выйдя из дому, шел в рыбный магазин за мороженым хеком, который заказала жена, и вдруг увидел старика с собакой тогда. Старик был в шляпе. С палочкой в руках. Высокий. Худой. Собака длинноухая, длинномордая. Тощая. Старик неожиданно упал на землю. Далее – по тексту моей ранней записи, напоминаю. Прошло время. Надо же, совпадение какое! Повстречал этого самого старика с собакой опять.

День был солнечный. Я направлялся в центр города с целью наведаться в свой бывший рабочий кабинет. На остановке ждал троллейбуса. Напротив, совсем рядом, размещалась крохотная площадка для отдыха. На улице Марии Ульяновой. У памятника маршалу Толбухину, участвовавшему в освобождении Донбасса. В теплые дни собирались на ней женщины с детьми в колясках. Были и постарше дети. Под ногами у отдыхающих кружились голуби. Их подкармливали хлебными крошками. Они вертелись стаями в округе.

В данный момент за одной из стаек бегал мальчишка примерно трех-четырех лет с крючковатой палкой в руках. Птицы вспархивали и садились неподалеку. Он им не давал покоя и там. Будоражил постоянно. Был настырный такой. Вдруг между голубями и мальчишкой возникла собака. Тощая. Длинноухая. Длинномордая. Я её узнал сразу. Заметил тотчас и старика в шляпе с палочкой в руках. Подумал: жив-здоров, значит. Слава богу!

Что прежде всего удивило меня в этой несколько странной истории? На защиту голубей, спонтанно, что ли, перед мальчишкой выросла мигом собака. Стала перед ним, как вкопанная. Ни с места. Мальчишка, увидев её, сначала оторопел, затем испугался и вовсе. Со слезами на глазах кинулся к маме. Завершилось все просто. Старик приблизился к собаке, что-то едва слышно пробормотал, и они вместе зашагали привычно по асфальтной дорожке.

Что было потом, неведомо. Появился троллейбус, я уехал в центр города. Вечером дома тревожился одной важной мыслью: отчего собака стала на защиту голубей вдруг? Отчего проявила чрезвычайный характер такой? Быть может, вспомнила, как с палкой в руках, угрожая ей побоями, наскакивали на нее тоже? Не исключено.

Это, мне кажется, сродни памяти людей старшего поколения о Великой Отечественной войне. Напал немец, злостный враг, не щадивший ни пожилых женщин, ни стариков, ни детей. Поджигал жилые дома. Все крошил, что попадалось на его пути. Этот злой немец, фашист, пред их взором и теперь. Ровно бельмо в глазу. Как крематорий, стоящий в концлагере перед пленными евреями, русскими, чехами, людьми других национальностей, идущими под зорким прицелом автоматов конвоиров и злобным взором рычащих огромных овчарок в огненную топку печи с дымящимися трубами.

Действительно, как забыть все это?!

 

***

На этом, пожалуй, поставлю точку в своих очередных записях на салфетках. Что будет дальше, поживем – увидим.