Екатерина КАРГОПОЛЬЦЕВА. ОБРАЗ ПУШКИНА В ПОЭМЕ БЕЛЛЫ АХМАДУЛИНОЙ «Приключение в антикварном магазине»

 

Екатерина КАРГОПОЛЬЦЕВА

ОБРАЗ ПУШКИНА В ПОЭМЕ БЕЛЛЫ АХМАДУЛИНОЙ

«Приключение в антикварном магазине»

 

Поэма Беллы Ахмадулиной «Приключение в антикварном магазине – одно из интереснейших, на мой взгляд, произведений, посвящённых Александру Сергеевичу Пушкину. Работая с молодыми литераторами, я всегда знакомлю их с этой замечательной поэмой, уделяя особое внимание мастерству автора в создании многомерного образа действительности, его непринуждённой манере повествования, которую отнюдь не сковывают рамки поэтической речи…

Поэма написана по законам эпического жанра; несмотря на небольшой объём, в ней есть все структурные элементы, соответствующие особенностям эпоса: экспозиция, завязка, развитие действия, кульминация, развязка, эпилог и даже вставной рассказ (сюжет в сюжете). Повествование ведётся от первого лица; в тексте – по сути монологическом – одно действие сменяется другим без визуального разделения на части, поэтому следование автором каноническому принципу создания сюжета, безусловно, во многом облегчает понимание читателем авторской задачи.

Для создания поэтического полотна автор использовал довольно распространённый в русской поэзии пятистопный ямб в сочетании с кольцевой рифмой, которая придаёт тексту тяжеловесность высокого стиля, что вполне оправдано идеей произведения: показать непревзойдённость гения А.С. Пушкина, его неослабевающее влияние на сердца и умы людей разных поколений.

В самом названии поэмы – «Приключение в антикварном магазине» – есть полумистический оттенок, который у читателя, ещё не соприкоснувшегося с текстом, вызывает определённого свойства предощущение... Интерес к произведению возникает с прочтением его названия. И это удача автора!

Начинается поэма классическим образом: лирическая героиня, которую читатель отождествляет с автором, входит в антикварный магазин «для тишины и праздности гулянья», не имея желания что-либо приобрести. Старый антиквар встречает её недобрым взглядом: юность человеческая – с её безоглядностью и ветреностью – расценивается им как угроза тому, что составляет хрупкую память о давно минувших днях…

…Недобро глянул старый антиквар.

Когда б он не устал за два столетья

лелеять нежной ветхости соцветья,

он вовсе б мне дверей не открывал.

 

Он опасался грубого вреда

для слабых чаш и хрусталя больного.

Живая подлость возраста иного

была ему враждебна и чужда…

Но, подойдя к молодой особе с недоверчивостью («Живая подлость возраста иного была ему враждебна и чужда...»), старый антиквар вдруг ощущает душевное родство… Среди корыстных покупателей, оценивающих вещи с холодным расчётом опытных дельцов, появляется негаданно человек, способный увидеть через эти предметы давно минувшее время, эпоху, которой живёт антиквар, и «ненависть, мешающая вздоху, возникла в нём с мгновенностью любви».

Меж тем искала выгоды толпа,

и чужеземец, мудростью холодной,

вникал в значенье люстры старомодной

и в руки брал бессвязный хор стекла.

 

Недосчитавшись голоска одной,

в былых балах утраченной подвески,

на грех ее обидевшись по-детски,

он заскучал и захотел домой.

Как точно автор всего в двух строфах описывает циничную практичность людей, вошедших в этот особый мир хрупкой, звенящей старины… Слово «толпа» как нельзя лучше характеризует этих «одноликих» людей, не способных по достоинству оценить то, к чему прикасаются их руки…

И как странно на фоне всего происходящего «звучит» мысль лирической героини:

Какая грусть – средь сумрачных теплиц

разглядывать осеннее предсмертье

чужих вещей, воспитанных при свете

огней угасших и минувших лиц.

Антикварный магазин – необычное место, это пересечение живого мира и «мёртвого», средоточие высоких смыслов, своеобразный портал, где вещи являются проводниками в минувшее... И она – эта необычная гостья – слышит и видит то, что сокрыто от глаз покупателей, увлечённо беседующих о внешней ценности предметов. Перед ней в образах и звуках разворачивается давно минувшая эпоха.

…И вот тогда, в открывшейся тиши,

раздался оклик запаха иль цвета:

ко мне взывал и ожидал ответа

невнятный жест неведомой души…

...............................................................

Отчаявшись, до крайности дойдя,

немое горло просьбу излучало.

Я ринулась на зов, и для начала

сказала я: – Не плачь, мое дитя.

«Открывшаяся тишь» – не яркая, но очень важная метафора, которая точно передаёт эмоциональное состояние человека, поражённого видением, открывшейся тайной!.. И антиквар, пристально наблюдающий за ней, понимает эту её особенность – видеть... Возможно, именно она, наделённая провидческим даром, способна нарушить его долгий «покой».

– Что вам угодно? – молвил антиквар. –

Здесь всё мертво и не способно к плачу. –

Он, всё ещё надеясь на удачу,

плечом меня теснил и оттирал.

 

Сведённые враждой, плечом к плечу

стояли мы. Я отвечала сухо:

– Мне, ставшею открытой раной слуха,

угодно слышать всё, что я хочу.

 

– Ступайте прочь! – он гневно повторял.

Но вдруг, средь слабоумия сомнений,

в уме моём сверкнул случайно гений

и выпалил: – Подайте тот футляр!

 

– Тот ларь? – Футляр. – Фонарь? – Футляр! – Фуляр?

– Помилуйте, футляр из чёрной кожи. –

Он бледен стал и закричал: – О боже!

Всё, что хотите, но не тот футляр…

Автор мастерски встраивает в повествование эмоциональный диалог антиквара и лирической героини, делая акцент на изображении динамики действия, но часто жертвуя качеством рифмы («антиквар – оттирал», «повторял – футляр», «ребёнка – работа», «локон – в лёгком», «озарённый – огромный» и так далее). Впрочем, приблизительная рифма (неточная, ассонансная) – характерная черта поэтики Беллы Ахмадулиной.

За обычной ситуацией препирательства лукавого продавца и горделивого покупателя угадывается сложное противоборство обладателя безусловной ценности и человека, покушающегося на владение ею. Сцена знаковая! Подводящая к кульминации, раскрывающая характеры персонажей, их предназначение в произведении… «Разыгрывая» данную сцену, автор использовал контраст высокого (книжного) и разговорного стилей, поэтому интересно наблюдать за словесным материалом, в котором живо переплетаются эти две лингвистические категории.

Языковая точность в сочетании с метафоричностью позволяет читателю представить в нюансах происходящее, услышать голоса персонажей, увидеть картину в целом. Метафора в значительной мере расширяет художественное пространство («Сведённые враждой, плечом к плечу…», «Мне, ставшею открытой раной слуха…», «Средь слабоумия сомнений, в уме моём сверкнул случайно гений), на этом отрезке текста она близка к гиперболе, что вполне обосновано авторским замыслом.

Развитие действия происходит стремительно, и это достигается не только при помощи эмоциональной диалоговой речи, но и благодаря парцелляции, которая «рубит» текст на короткие, ёмкие смысловые части («Вот медальон, и в нем портрет ребенка. Минувший век. Изящная работа…», «Печальный ангел с личиком больным. Надземный взор. Прилежный лоб и локон. Гроза в июне. Воспаленье в легком…»).

Перед нами разворачивается ситуация агрессивного торга, несдержанность и импульсивность обоих удивляют: покупатель во что бы то ни стало желает приобрести ценный предмет, однако продавец всячески стремится отговорить его от покупки, предлагая взамен замечательные вещи, которые, безусловно, тоже имеют цену (старинный медальон с изображением ребёнка, ценный сервиз на двадцать шесть персон). Но покупателю они не интересны, поскольку не имеют для него значения…

Почему возникло это странное противостояние? Что лежит в основе его? Всё просто: каждый человек старается сохранить то, что ему дорого. Старый антиквар долгие 130 лет оберегал от чужих глаз футляр с портретом девушки, которую он любил... Автор, гиперболизируя возраст антиквара, показывает степень его душевной боли; любовь, перешедшая в вечность, не приносит радости, она бесконечно истязает сердце.

– Как я устал! – промолвил антиквар. –

Мне двести лет. Моя душа истлела.

Берите всё! Мне всё осточертело!

Пусть всё моё теперь уходит к вам…

Кульминация поэмы – явление образа той, которая обрекла антиквара на безответную любовь, долгое непреодолимое горе страшного одиночества.

И он открыл футляр. И на крыльцо

из мглы сеней, на долю из темницы

явился свет, и опалил ресницы,

и это было женское лицо.

 

Не по чертам его – по черноте, –

сожегшей ум, по духоте пространства

я вычислила, сколь оно прекрасно,

ещё до зренья, в первой слепоте.

Женское лицо предстаёт в потоке света, рассеивающего мглу. Но это не лик святой, поскольку исходящее пламя опаляет… Женская красота – необыкновенная, поражающая своей притягательной силой, – являет безмерную власть над всяким, кто её увидит.

Губ полусмехом, полумраком глаз

лицо её внушало мысль простую:

утратить разум, кануть в тьму пустую,

просить руки, проситься на Кавказ.

«Полусмех губ», «полумрак глаз» – гордая красота, способная легко покорить мужское сердце, ввергая его в безумие.

Старый антиквар рассказывает о своей трагической любви («…Сквозь зелень лип, по желтизне песчаной / я каждый день ходил в тот дом и сад. / О, я любил её не первый год…»). Сюжет этой истории, казалось бы, банален, в житейском плане совершенно обычен: девушка принимает ухаживания молодого человека, влюблённого в неё, он – осторожен, романтичен и ласков, но ей скучно с ним; и вот появляется тот, кто совершенно не похож на него... Тот, кто имеет необыкновенную силу слова, способную без труда подчинить женское сердце. Он другой! В нём страсть и холодный рассудок; он соткан из противоречий, и потому сложен для понимания. А значит, интересен!

В поэме появляется новый персонаж – Александр Сергеевич Пушкин, который, на первый взгляд, воспринимается в данной сюжетной линии как антигерой («проездом – в ад или из ада – вдруг объявился тот незваный гость»). Он – причина личной трагедии антиквара, зло, которое разрушило его жизнь.

Туземным мраком горячо дыша,

он прыгнул в дверь. Всё вмиг переместилось.

Прислуга, как в грозу, перекрестилась.

И обмерла тогда моя душа.

 

Чужой сквозняк ударил по стеклу.

Шкаф отвечал разбитою посудой.

Повеяло палёным и простудой.

Свеча погасла. Гость присел к столу.

Белла Ахмадулина очень смело рисует образ поэта, в нём (с позиции антиквара) много инфернального, демонического, и потому он легко подчиняет своей воле юную душу, не задумываясь о том…

Три дня гостил, весь кротость, доброта,

любой совет считал себе приказом.

А уезжая, вольно пыхнул глазом

и засмеялся красным пеклом рта.

 

С тех пор явился горестный намек

в лице её, в его простом порядке.

Над непосильным подвигом разгадки

трудился лоб, а разгадать не мог.

Она полюбила… И познала в полной мере горечь безответной любви. Гибель поэта не пережила, «скончалась, …без видимой причины и в бреду». Двойная трагедия! Две разрушенные судьбы. И над всем этим – имя Пушкина. Но виновен ли он? Вопрос открытый, на который ответить сложно...

Образ Пушкина в поэме полемичен. По тому, как он «написан», читатель может разглядеть умелого в сердечных делах ловеласа.

…Когда же вновь затеяли огонь,

склонившись к ней, перемешавшись разом,

он всем опасным африканским рабством

потупился, как укрощённый конь.

………………………………………….

Три дня гостил, весь кротость, доброта,

любой совет считал себе приказом.

А уезжая, вольно пыхнул глазом

и засмеялся красным пеклом рта.

Однако не всё так однозначно: есть в поэме знаковое место, которое многое объясняет…

…Я ей шепнул: – Позвольте, он урод.

Хоть ростом скромен, и на том спасибо.

– Вы думаете? – так она спросила. –

Мне кажется, совсем наоборот.

И что же она?.. Не видит физической непривлекательности «соперника» антиквара, поскольку его наружность, возможно, отталкивающая, в полной мере восполняется невероятным обаянием и чуткостью («весь кротость, доброта, / любой совет считал себе приказом»). Он – Поэт! Властитель дум, выразитель мнения многих знаковых людей времени, человек неординарный, способный увлечь словом… Естественно, люди (в особенности дамы), попадающие в его окружение, испытывают на себе его влияние.

Однако, рассказчик в уничижительной форме называет его – «правнук Ганнибалов», заслоняя его несомненный поэтический дар тенью выдающегося прадеда. Неумение Антиквара разглядеть истину, его злоба, вызванная ревностью, невозможностью в ментальном плане соответствовать великому человеку, очерняют поэта. Отсюда и демонизация его образа…

«Но я утешен мнением молвы, / что всё-таки убит он на дуэли» – страшные слова человека, поддавшегося искусу мести (хотя и косвенной). Антиквар утешен смертью обидчика, он доволен «расплатой», которую считает вполне заслуженной. По-христиански ли это? Одобрение подобной смерти равняет человека с убийцей.

Любовь антиквара, безусловно, настоящее чувство. Но… оно не облагораживает, а проявляет низкие свойства его души – гордыню и эгоизм. Главная героиня поэмы, понимает косность мышления антиквара, его однобокое видение сложившейся истории, и резко обрубает горестный диалог.

– Он не убит, а вы мне надоели, –

сказала я, – хоть не виновны вы.

 

Простите мне желание руки

владеть и взять. Поделим то и это.

Мне – суть предмета, вам – краса портрета:

в награду, в месть, в угоду, вопреки.

 

Старик спросил: – Я вас не вверг в печаль

признаньем в этих бедах небывалых?

– Нет, вспомнился мне правнук Ганнибалов, –

сказала я, – мне лишь его и жаль.

На этом повествование заканчивается… Поэма завершается эпилогом, в котором автор признаётся, что всё рассказанное – выдумка, ложь.

А если вдруг, вкусивший всех наук,

читатель мой заметит справедливо:

– Всё это ложь, изложенная длинно, –

Отвечу я: – Конечно, ложь, мой друг.

Однако не совсем ложь… Поскольку в доме автора поэмы живёт память о великом поэте. И эта память – источник вдохновения!

Весьма бы усложнился трезвый быт,

когда б так поступали антиквары

и жили вещи, как живые твари,

а тот, другой, был бы и впрямь убит.

 

Но нет, портрет живёт в моём дому!

И звон стекла! И лепет туфель бальных!

И мрак свечей! И правнук Ганнибалов

к сему причастен – судя по всему.

 

Поэма «Приключение в антикварном магазине» – это своеобразная форма признания в любви великому поэту. Александр Сергеевич Пушкин для Беллы Ахмадулиной был непререкаемым литературным авторитетом, влияние его на творчество поэтессы очевидно; оно выражается не только в слове, которое бережно охраняет традицию, но и в отношении к Литературе, поэзии в частности.

В книге Татьяны Алешки «Творчество Беллы Ахмадулиной в контексте традиции русской поэзии» есть замечательные слова: «Ахмадулина убеждена, что «России без Пушкина … нет и быть не может», им наполнена и озаглавлена вся русская литература, с ним соотносятся все события, судьбы и лица: «Мы, трагические баловни двадцатого века, получившие от него такой опыт, который, может быть, и понукает нас к изумительному искусству».

И трудно здесь не согласиться с Татьяной Вячеславовной и Беллой Ахатовной…