Эдуард ФИЛЬ. НЕРУСЬ, ИЛИ ЖАРКОЕ ЛЕТО В ГРОЗНОМ. Рассказы

 

Эдуард ФИЛЬ

НЕРУСЬ, ИЛИ ЖАРКОЕ ЛЕТО В ГРОЗНОМ

Рассказы
 

КУРТОЧКА, или Неделя семейного счастья
 

Пятница:

Хорошая девочка Юлечка тринадцати лет принесла аж целых три пятерки из школы и просит маму купить ей модную курточку, как у подружки Кати!

Мама соглашается.

И папа получает задание на следующий день – обеспечить семью транспортным средством для поездки за курточкой.

Был хороший вечер и хорошее настроение.
 

Суббота:

Папа пригнал утром машину со стоянки, и все поехали на рынок за курточкой.

Весело светило солнышко над миром. Вот и большой крытый рынок промтоваров. Дружно выбрались из авто.

Ходили, искали, выбирали, примеряли, и – подошла одна.

Как у Кати, но – даже лучше.

Хорошая девочка Юлечка просит купить именно её!

Мама и говорит:

– А давай посмотрим ещё?! Эта дорогая, я думала подешевле взять.

Ходят час... Ничего Юлечке уже не нравится.

Вернулись к первой, а нет её… Продали!

Папа и предложил:

– А поехали на другой рынок!

Выходят на стоянку, а машину-то украли (угнали… ну, можно ещё и по-другому сказать, более ёмко отразив трагическую суть произошедшего, только это будет не литературно!).
 

Дальше: Милиция – ГИБэДэДэ. Заявления, протоколы, справки и тэ.дэ. и тэ.пэ.

Выходной загублен.

Настроение на нуле.

Папа вечером пил коньяк и молча думал.

Мама смотрела в телевизор.

Но тут хорошая девочка Юлечка и говорит:

– Плохо, что украли машину. Но курточку-то мне сегодня не купили, а я девочкам уже сказала, что мне покупают…
 

Воскресенье:

Папа из гаража пригоняет утром мамин автомобиль.

Все едут по магазинам и ищут курточку.

Нет такой!

Через два часа поисков мама захотела в туалет.

В дамской уборной она, закончив с делом, встала и подняла сумку с кафельного пола. Зазвонил новый сотовый телефон, и мама, выхватив его рывком, не удержала, и он вырвался из руки… на волю… как птица – взлетел и продолжил траекторию – прямо в унитаз! Бульк! И там звонит!

Мама, неробкого десятка дама (мама директор фирмы и необходимо ответить на деловой звонок), смело рукой за телефоном!

Но не разогнула средний палец и в результате толкнула телефон дальше! Ушёл по сифону аппарат! Всё!

С чувством глубокой досады она омыла руку, отжала мокрый рукав кофты и медленно вышла к родным. Те радостно ей заулыбались…

Ещё один выходной день загублен.

Настроение на нуле.

Мама выпила корвалол.

Папа смотрел футбол.

И тут хорошая девочка Юлечка говорит:

– Ну и ладно, телефон… А завтра вечером поедем в магазин?..
 

Понедельник:

Папа полдня на работе и полдня с документами по угнанной машине (страховка, ГИБэДэДы).

Мама на работе весь день.

Вечером хорошая девочка Юлечка говорит:

– А курточку-то вы мне не купили!

Папа на повышенных тонах:

– А может, она тебе и не нужна? Всё из-за твоей курточки! И машину мою украли, и телефон мамин потеряли…

Хорошая девочка Юлечка плачет.

Мама, приближаясь в боевой тональности:

– Не смей орать на ребенка!

Слово за слово и дошло до обоюдного предложения развода.

Загубленные лучшие годы вспоминались ранее…

Вечер потерян.

Настроение на нуле.

Папа молча выпил корвалол.

Мама выпила коньяк.

Спать папа лег на диване в гостиной (по-другому в зале).
 

Вторник:

Вечером мама готовит на ужин курочку.

Папа в гостиной читает газету.

А хорошая девочка Юлечка, собравшись с силами и, чувствуя, что если сейчас промолчать, то ничего уже и никогда хорошего в её жизни не будет, громко так говорит:

– Ну, а где моя КУРТОЧКА? Вы же обещали!

Папа на дыбы (он без авто страдает безмерно):

– Эгоистка! Все вы, бабы, такие, только о себе и думаете!

Мама, от испуга, протыкает руку себе ножом.

Далее – травмпункт, ну и по программе: зашили, повязку наложили. От столбняка укололи.

БОЛЬНО.

Вечер загублен.

Настроение на нуле.

Папа молча лег в гостиной.

Мама спала в спальной.
 

Среда:

Мама, направляясь по рабочим делам, не справляется с управлением и… врезается в дерево (резко крутанула руль больной рукой и… отпустила).

Машина – в хлам.

Эвакуатор. ГИБэДэДэ. Врач.

День потерян.

Настроение на нуле.

Вечером никто ни с кем не разговаривает.

Спать родители продолжают врозь.
 

Четверг:

Папа возвращался домой и, переходя дорогу, поскользнулся. Упал больно.

Мама, скрепя сердце, молча достала фастумгель и намазала папу здоровой рукой.

Вечер загублен.

Настроение на нуле.

Диван в гостиной на день уже не складывают…
 

Пятница:

Папа на работу не ходил.

Мама ходила на перевязку пешком.

А вечером хорошая девочка Юлечка тринадцати лет с обиженным видом и дрожью в голосе заявляет:

– Ну, мы поедем завтра покупать мне курточку или вы меня обманули?

Папа молча смотрит на маму.

Мама, молча – на папу.

Ехать уже не на чем…

Да и некому…

После тяжелой паузы мама говорит:

– Доченька, ты уже у нас большая. Может, ты сама съездишь? Мы тебе денег дадим. Возьмёшь подружку? Катю. А?
 

Прекрасная идея!

Всем понравилась!

Мама достала из холодильника бутылочку водочки.

Папа миролюбиво подковылял к столу.

Был хороший вечер и хорошее настроение.

Раскраснелись…

 

НЕРУСЬ, или Жаркое лето в Грозном
 

Из ответа Виолетте Баша
о Чеченской войне
 

А я Вам расскажу об одном офицере. В том далёком 1990 году в Грозном выдалось жаркое лето. Южный вечер дурманил ароматами, с неба сыпались огромные звёзды, в мангале потрескивали угольки от вишнёвых веток, неугомонные собаки лаяли на проезжавшие машины, а рядом со столом в небо тянулся инжир. Сын сидел и смотрел на отца, которого не видел несколько лет. Они долго шли к этой встрече…
 

Неожиданно сыну выпал отпуск летом, и отец, уже пару лет как ушедший на пенсию по выслуге лет из республиканского военкомата, предложил отдохнуть у него, чтобы показать семье сына природу Северного Кавказа. Да и очень хотелось повидать внучку. Они вместе ездили на синей «шестерке» в Аргунское ущелье за родниковой водой, кормили с маленькой Алёнкой ослика на пыльной улице, жарили шашлыки на даче отца возле аэропорта. Там были и русские, и армяне, и чеченцы с ингушами, и осетины с украинцами. Все гости, выпив молодого вина, однозначно решили – лучшее мясо приготовил сын! Отец театрально нервничал, но светился радостью, ведь к нему приехал его старший из сыновей, который пошёл по его стопам.
 

Оно было очень жаркое, это лето. В тени виноградных листьев после выпитого взрослые мужчины разговорились о том, что плохо с деньгами и совсем плохо с работой, что возвращавшиеся в родные края чеченцы настойчиво предлагали по дешевке продавать дома, а при отказе поджигали строения или избивали хозяев, в темное время суток возвращавшихся домой. Выждав пару дней, снова приходили и предлагали продать, но уже гораздо дешевле. Наседали на армян и евреев. Уже и русские семьи стали уезжать. А кто работать будет-то? Ведь горцы ездят в автомобилях только на передних сидениях - либо начальник, либо водитель. У станка они стоять не умели, да никогда особо и не хотели. Отец нервно отвечал на эти вопросы, что и у него на родине в Карабахе тоже много глупостей творят люди, которые долго жили вместе, а теперь враждуют! Муж его старшей сестры вдруг заявил, что он армянин! И хоть жена его, покойница была азербайджанкой, дети их всё равно армяне, и они теперь против азербайджанцев.

Старший лейтенант сидел, слушал и смотрел на отца и понемногу узнавал самого себя. Он этого давно хотел. Отец не воспитывал его. Три раза они с матерью официально женились, столько же, искря, разводились… Но на её похороны в 1987 отец приехал. И сын видел, как плачет мужчина, который любил свою женщину.
 

Июль 1990-го года…

А в сентябре он уже хоронил отца.

Была дорога на ЗИЛ-131 из оренбургских степей в аэропорт на Волге. Был душный Ту-134 из Архангельска в Грозный. Выпрыгивающее из груди сердце, когда забирал тело отца из морга. Была изматывающая дорога в тысячи километров в одном автобусе с гробом, а в конце маршрута по Карабаху еще и под дулами боевиков, молча пропустивших автобус с телом офицера Советской Армии в родной азербайджанский аул, находящийся в окружении трёх армянских сёл.

Проникающий в душу ветер на вершине горы у старого албанского храма, куда ещё мальчишкой приводил его отец, срывал с головы фуражку, а рядом дымился окурок от ненадолго отошедших вооружённых людей.

В доме когда-то деда, а теперь старшего брата отца всё время менялись люди, которые говорили, что они его родственники и помнят его самого маленьким, всегда любили, и мать уважали, и теперь очень раскаиваются, что настаивали на разводе его отца с женщиной с Кубани. А он молчал и смотрел на непривычный дождь, льющийся беспрестанно с карабахского грязного неба, да так, что невозможно было ни на чём проехать. На Волге совсем по-другому идут дожди...

Усталый следователь из республиканской прокуратуры в душном кабинете недолго объяснял, дескать, есть версия, что его отец защитил какую-то соседскую женщину от ограбления и изнасилования, и эти молодые чеченцы, возможно, убили его из мести днём 11 сентября, но следствие разберётся. Мусульмане убили мусульманина, защитившего женщину мусульманку от поругания? Чушь какая-то…
 

Длинная дорога домой вообще не осталась в памяти, только по приезду слова соболезнования от подчинённых и комдива. И особенное «сочувствие» заместителя начальника отдела штаба округа: «Ну, раз твой отец с Кавказа, то сам ты – "нерусский" и место тебе не здесь». Было больно от таких слов. Хотелось подойти и врезать штабной гниде. Сдержался… Только сощурил глаза и бросил хлёсткие слова сквозь стиснутые зубы: «А куда ж девать дедов – одного, встретившего войну в Бресте, и другого, сгинувшего под Харьковом в 42-ом?».
 

Через год не стало страны, которую он, отец и деды защищали. Были рапорт, время безработицы и безденежье… Была «умелая» приватизация, давшая одним магазины и скважины, а другим фантики «Гермес-Союза» и "AVVA".

Всё это будет уже потом, а тогда, на даче в Ханкале, сын сидел и молча смотрел на отца. Старший лейтенант внимательно смотрел на полковника в отставке, который очень гордился сыном, замечательно приготовившим для всех его гостей «седло барашка».

Он его этому никогда не учил, но видимо, в крови каждого кавказского мужчины заложено предками умение вкусно и правильно готовить мясо на углях. Сын сидел и смотрел на отца, которого не видел многие годы. Они долго шли к этой встрече…

Это уже потом будет – странное время. Это уже потом будет странная война. И всегда, всегда странные правители. Это уже потом он узнает о своих азербайджанских, украинских, еврейских, армянских, польских, немецких и, естественно, русских корнях и родственниках и ему не раз будут тыкать, даже русские родственники, что он «нерусь» – капитан Российской Армии, сын полковника Советской, внук лейтенанта Красной Армии и правнук кубанских и оренбургских казаков. А он, и правда, родился на Украине, живёт на Волге, крестится, читая «Отче наш», над своими русскими детьми, встав на колени, повернувшись лицом к Иерусалиму, когда они заболеют. А иногда в тишине пытается даже писать стихи на языке, говорить на котором когда-то его научила мама.
 

Да, в далёком 1990 году лето в Грозном выдалось жаркое. Мне было всего-то каких-то 27 лет. Была жива страна. Отец сидел напротив, и мы разговаривали о службе, о женщинах, о жизни. Говорили о том, что происходило с нами все эти разделённые годы. Говорили по-мужски о наболевшем. В тот тихий тёплый южный вечер с неба падали шальные звёзды, в мангале тлели пахучие угольки от вишнёвых веток, где-то лаяли неугомонные собаки, а рядом тянулся в небо инжир.

Отец очень хотел вырастить его на даче в Грозном и одну зиму саженец даже перезимовал.

Но больше ничего этого уже никогда не будет.

Началась война...