Татьяна ЖИЛЬЦОВА 
Татьяна ЖИЛЬЦОВА
И ХОЛОДИТ ДЫХАНЬЕМ В СПИНУ ВЕЧНОСТЬ
ДЕРЕВНЕ БАЖЕНИХЕ
Средь засохшей травы, выше среднего роста
Одинокого путника, в диком краю
Золотые шары. Тёплый солнечный остров
У гниющей избы в деревенском строю.
Шелестят тополя над трухлявым завалом
Хлебосольных и крепких когда-то домов,
Словно старцы былинные с ликом усталым
Напевают ветрам сказы призрачных снов.
Вновь и вновь о былом, тихо канувшем в Лету,
Шелестят, вспоминая весёлые дни.
Одичалые яблони грезят о лете,
Где несётся на Спас звонкий смех ребятни...
Золотые шары – вспышка яркого света –
Дружно тянутся ввысь над остатком плетня.
Деревянной Руси уходящей примета,
Словно искры надежд в царстве мёртвого сна
Дни забвенья пройдут, догорая закатом,
На лугах медоносные травы взойдут.
Сиротливую Землю рукой грубоватой
Человек обогреет, сады зацветут.
ОСЕННИЕ ЗАРИСОВКИ
Взмахнув прощально золотом листвы,
Пренебрегая сменой дня и ночи,
Под всхлипы ветра, отзвук многоточий,
Летят деревья в сны. Полумертвы.
И раздирают крылья-кроны в клочья.
Рогоз пушится млечной милотой.
Вдруг небесам являет дух свободы, –
Тугих оков смирение долой! –
Стремится свой оставить в вышних сводах
След – Млечный путь, предчувствуя невзгоды.
Слоится небо пышным пирогом
С черничным джемом, с привкусом корицы.
Влечёт стряхнуть обыденности ком,
В полёте пряной высью насладиться.
И от времён, от судеб отрешиться.
Висит платком усталость на плечах,
И нет уже той лёгкости беспечной.
В былое канул «пылкий блеск в очах»,
И холодит дыханьем в спину вечность.
И точит сердце памяти конечность.
НОЧНЫЕ ТРЕВОГИ
Густой туман в объятьях белой ночи.
На дне тумана, обездвижен сном,
Застывший город. Тих и непорочен.
Оставил все заботы «на потом».
Моя тревога гонит сон упрямо,
Изводит тело, память бередит
(Обрывки чувств и мрачных мыслей яма).
В который раз, то по углам, то прямо
Из клетки выход силится найти:
Коровка божья лапками топочет,
Скользит по глади тонкого стекла
То вверх, то вниз, стараясь что есть мочи,
Пробиться к травам, где роса легла...
Напасти все озлобленного мира –
Тревожным грузом: «Кто, если не ты?».
И понял, пусть и осознал – бессилен,
Не можешь крест свой перестать нести!
– Что будет, если…? Если что… не будет?
Заря зарделась, разогнав туман.
И бойкий птичий гам меня разбудит
Или банальный незакрытый кран.
МИГ
Жар-птицей воспарили облака
Над горизонтом в отблесках заката.
И этот миг так призрачен и краток,
Химеры неизбежна и близка
Утрата. Зыбок замок из песка
В приливах волн из времени и ветра.
Грань бытия сотрётся незаметно,
Растает образ. Тоньше волоска
Волшебный, с замиранием в груди
(дыханье сжато, сердца стук приглушен),
Миг красоты скользит и ранит душу.
В бессилии немом она грустит:
Не в силах передать скупой язык
Всю многогранность замысла. Творенье
В забвенье канет с легкостью, смиреньем.
Настолько иллюзорен чудный миг.
ВЕСНА
Весны внезапным проявлением
Снега застигнуты врасплох,
Дряхлеют, дрябнут. С наслаждением
Мурлычет кот, гоняет блох,
Присев на тёплом подоконнике.
Этюд с названием «Апрель»
Усердно учит, словно школьники,
Многоголосая капель.
Кота хозяин – Вася Веточкин
Лучей сияньем ослеплён,
Кривит лицо, в пустые клеточки
В листке тетрадном устремлён.
Сосед по парте, в сонном млении,
На крышке парты возлежит,
А практикантка от волнения
Забыла всё, рука дрожит.
Физрук не терпит послабления,
Свистком взрывает тишину.
Девятиклассница с томлением
В груди едва бредёт к бревну.
Техничка Света с умилением
Ладони греет у окна.
Петрова Ольга с утомлением
Кладёт указку, ждёт звонка.
В истоме сладкой, в обновлении,
Живое «тает», не спеша,
Под солнцем. Зимней комы тление
Смывает, медленно дыша.
ОГУРЕЧНИКИ
(воспоминания из детства)
Смолой стекает летний зной.
Сияет полдень в небе сонном.
Наполнен воздух тишиной,
И всё живое – в неге томной.
Душе крестьянской не до сна –
Сатин пропитан едким потом,
И обгорело докрасна
Лицо в морщинах от заботы.
Залит колодезной водой
В глубоком цинковом корыте
Огурчик крепкий, молодой,
Терпеньем и трудом добытый.
Назавтра утром грузовик
Мешки и баб доставит в город,
И у прилавка взгромоздит
Из огурцов Деревня горы.
А поздно вечером домой,
Устало топая по полю
С тяжёлой ношей за спиной,
Придут, «нажаренные вволю».
Обновки сложат в сундуки:
Платочек штапельный с цветами,
Отрез на платье, сапоги
Резиновые с каблучками.
СТАРОЕ ГНЕЗДО
Скулят и колобродят псы-ветра.
Который день пытаются пробраться
Сквозь щели в дом, в согретое пространство.
С утра до ночи, с ночи до утра
Метельную затеял кутерьму
Лихой февраль. В заснеженном убранстве
Деревья гнет с завидным постоянством.
Сомнения неведомы ему.
Оставленное старое гнездо –
Природой узаконено коварство, –
Качается, готовое сорваться
С замерзших веток. Так уж суждено:
Куражиться и буйствовать зиме,
Птенцам лететь вперед и без оглядки,
Потрёпанному времени порядком
Чернеть гнезду...
Быть сброшенным к земле...
ДОМ ДЕТСТВА
Сухие листья кувыркаются по насту,
И ветер треплет прошлогоднюю траву.
Летят по следу за умчавшимся ненастьем
Седые тучи, тихо тают на ветру.
Хочу вдохнуть всей грудью воздух, до отказа.
И пусть закружится хмельная голова,
И пусть покатится былое медным тазом,
И позабудутся все мудрые слова.
Опять несёт меня назойливая память
К крылечку дома, в центре маленькой земли.
И вновь дурманит сад черёмуховым маем,
И будоражит всплеск сиреневой зари.
Но что-то в памяти упрямится надсадно.
Меняя ракурсы, разглядывая дом,
Бежит от встречи, с нескрываемой досадой:
Тупая боль навечно поселилась в нём.
НОЧЬ В СЕНТЯБРЕ
День шагнул за черту, соскочив с циферблата,
Ускользнул в горизонт и пропал до утра.
Суетливая ночь, торопливо припрятав
Всё живое во тьму, вновь вступила в права.
Присягнув сентябрю, впопыхах, до рассвета
Свою белую сеть из туманов плетёт,
Отголоски на юг уходящего лета
У беспечных людей безвозвратно крадёт.
Луноликая дочь бесконечных скитаний,
Окровавленный взгляд устремив в небеса,
Песни слушает звёзд. Преисполнена тайны.
Судьбы смертных людей поверяет их снам.
* * *
Всё окрест и сумрачные дали
Пеленой объяла серой мгла,
Ждать тепло и щебет птиц устали
Мёртвым сном укрытые поля.
Как дитя, поджав к груди колени,
Разомлев от сладких грёз и нег,
На верхушках елей в колыбели
Небо смотрит сны весенних рек.
И былое спрятано туманом,
Не найти начала, ни конца,
А любовь бесхитростным обманом
Уплывает в призрачности сна.
ВЕТЕР ФЕВРАЛЬСКИЙ
Резкий, порывистый ветер февральский
Будит деревья, щекочет и злит,
Вдоль тротуаров, на мёрзлом асфальте
Дерзко охапками снега сорит.
Воет протяжные гулкие песни.
По сторонам раскидал облака,
Высветил солнце в рябом поднебесье,
Но не готовое греть нас пока.
Ветер февральский – загульный повеса, –
Только, казалось, торопит весну,
Тут же обрушился снежной завесой.
К вечеру выдаст в полнеба луну,
И заморозит случайных прохожих,
Холодом зимним насквозь их пронзит.
Он и любовь твоя чем-то похожи:
Гонит, торопит, забудет и спит.
У ОКНА
Дождя извилистые струи на мокрый шёлковый асфальт
Стекают. Длинные фигуры кривых людей сбежать спешат
Из поля видимости окон. На теле тонкого стекла
Свободных мест от вдохновенья не оставляют небеса.
Дождя разорванные тропки с души моей смывают боль.
Водою вешнею омоют жизнь, возрожденную весной.
С листвою яблоневого сада, в цветенье розовой фаты
Лучом не прожитого счастья на краткий миг вернёшься ты...
МНЕ ТЕБЯ НЕ ДОГНАТЬ, НЕ ОБНЯТЬ…
Вновь застряли в ночи фонари.
Паутиною тусклых лучей
Облепили цветные шары,
Ловят искры косые дождей.
Вдоль гирлянды размытых огней,
Под прицелом дробинок дождя,
Пробираясь вдоль груды теней,
Я бреду до тебя, в никуда.
Ты меняешь улыбку и взгляд,
Растворяясь в причудливых снах.
Мне тебя не догнать, не обнять.
Вкус брусники и соль на губах.
Взмах фантомный – обхват пустоты;
Разлетевшихся фраз белый прах.
Твои лица в глуши немоты,
Сталью кованных снах-сундуках.