Александр БАЛТИН. СТРУНЫ СОВЕСТИ ЗВЕНЯТ… К юбилею Лидии Сычёвой

 

Александр БАЛТИН

СТРУНЫ СОВЕСТИ ЗВЕНЯТ…

К юбилею Лидии Сычёвой

 

«Мёд жизни» ­– новая книга прозы, лучась душевным и смысловым разнообразием, представит контуры бытия и его плотность, ситуационное богатство яви; исследовав мёд, можно увидеть его противоположность: горечи может оказаться больше…

Или?

Световая составляющая рассказов Лидии Сычёвой, в равной мере проявляющей формулы своего дара как прозаика, критика и публициста, сильнее: ибо все рассказы звучат музыкой надежды…

Музыка, мёд…

Красота пластичного – словно сам даёт образы и картины – языка; и снег, густо начинающий собой рассказ, словно обретает метафизический оттенок.

Код зимы.

«Путь стрелы» – называется рассказ, начатый снегом и тонко исполненный, серебристо прорисованный, смешает размышления и картины, покажет бытие человека, математически анализирующего реальность – программиста Вани.

 Разные герои Лидии Сычёвой – хоть по взглядам на жизнь, хоть по возрастной шкале или профессиям: разные, но все они настолько её – очень живые, чуть наивные, лучащиеся искренностью.

С прожилками нелепости, но той, что придаёт особое обаяние.

Вот учительница из провинции Варвара Парамоновна, её подруга Жанна в рассказе «В гостях у «золотого миллиарда», где житейские невзгоды смешаются с обыденностью работы, и слегка ироничный взгляд на жизнь словно оттеняет её, вечно завязанную на надежды и разочарования.

Колоритно данные бытовые подробности делают рассказы Сычёвой и предельно ёмкими, и столь естественными – будто не страницы перед вами, а двери, можно войти, соприкоснуться с людьми, живописанными сочно, увидеть их… души.

Сычёва исследует именно души: через внешние образы – по-другому на земле, в недрах вечного вращения юлы юдоли, не получится.

В рассказе «Твой день», например, интересно работают подключенные названия улиц, магазинов, такая метафизическая топонимика, увеличивающая смыслоёмкость текста; а вот «товарищ Петька» из рассказа «Ещё и не жил» – очень русский типаж, неуёмная натура, но умелец и добытчик, всем хорош, кабы не жаждал женского совершенства на стороне.

Густого мёда жизни…

…Льются ленты рассказов Сычёвой, заставляют, плотно затканные письменами жизни, сострадать и улыбаться, чувствовать глубже обычного, замирать – от нежных вибраций особо запоминающихся фраз, чутких, как поэтические строки.

Стилистически Сычёва-прозаик словно продолжается Сычёвой критиком: полновесные её, прочувствованной мыслью и своеобычной образностью начинённые-наполненные публицистически-критические сборники.

«Честь таланта» – звучит и благородно, и гордо, и разнообразные статьи, составившие книгу, соответствуют мерцающей небесно высоте общего названия.

Сычёва чётко осознаёт, насколько литература – самосознание народа, сгущённое в слове; и как бы ни отрицали сие сверхтехнологические, закрученные вокруг стержней эгоизма и прагматики имена, они не изменят данности.

Сычёва пишет о современниках, пишет о классиках: гранёно-чёткий и вместе элегически-нежный, осенний Бунин раскрывается в новых ракурсах в её исполнение; в очерке о Некрасове: здесь скорее жанровое смешение – рассказ-эссе – повествование о жизни поэта плавно перейдёт в интересный анализ поэзии его…

«Ангел милосердия» распахнёт крыла: и световой узор от них сложно организует метафизикой и историей насыщенный текст, когда просмотр старого, советских времён номера «Огонька» развернёт ретроспекцию тогдашней жизни, рождая формулу-вывод о насыщенности её, человечности – ведь апеллировали именно к человеку, а не безликому потребителю, готовому поглотить всё…

Тихи, спокойны ритмы повествований Сычёвой – сильные ритмы, и согретые любовью они благотворно облучают душу.

Отдельная тема для писательницы – Валентин Сорокин: мощный и яркий поэт, с чьей жизнью связан был путь Сычевой, и сорокинская корневая мощь, очевидно, влияла на многое, сложившее творчество писательницы.

«Русский крест судьбы» – беседа с поэтом, включённая в книгу «Честь таланта», раскрывает коды мировосприятия Сорокина, показывая его с разных полюсов.

Вот, постигая «Природу русского образа», выступая и как философ и как лирик (пусть в прозе), Сычёва словно даёт векторное направление: правды и честности, реализма и шлифовки нравственного стержня – здесь снова Валентин Сорокин, снова рассуждения, пропитанные верой и стоицизмом, как необходимыми субстанциями жизни, вновь световое поле щедрой русской речи.

Струны совести звенят.

Стрелы памяти сулят душевную кровь.

В принципе – много всего: болевого, горевого, изнаночного, будто и жизнь состоит из…

Но нет – снова разгорается свет: отчасти задумчивый, тихий, нежный, конечно, – и свет должен победить.

Любовь определяет тональность прозы Сычёвой: сборник «Уже больные замуж повыходили» – в нём вспыхивают самородно рассказы, каждый выгранен, выверен.

Действие происходит и в городской квартире, скромной довольно, и на золотых песках, словно весь мир должен быть представлен, раскрыт – офисные служащие, их среда, мир тщеславьем перекрученной богемной тусовки; у деревенского плетня жизнь не похожая на ту, что царит за пышными оградами Рублёвки

Верные и честные побеждают.

Женская психология моделируется тонко, множество нюансов подчёркивают сложность оной; но то, что побеждают верные и честные, вселяет надежду.

Пусть взлетают прозрачные шары оптимизма.

Любовь же – «лучшая охранная грамота, лучшая защита от зла», беду отведёт, надежду пестует.

Сборник наполнен людьми: они различны, молодые и пожилые, легко проходящие по жизни, и путающиеся в густотах дебрей её; они и интересны своим разнообразием, букет их пёстр, как судьбы пестры и сложны.

Лидия Сычёва творит свой мир: пространный, в нём свободно дышится, пронизанный лучевидной силой любви, он утишает душевный раздрай; её мир, вливающийся в читательское сердце, обогатит и укрепит его.

И мёд жизни станет отчётливее – сколь бы ни претендовала на первенство полынь.