Анатолий ТЕПЛЯШИН 
Анатолий ТЕПЛЯШИН
БОЛИТ ДУША – И ПОТОМУ ЖИВА…
* * *
Не выходи из комнаты,
не совершай ошибку…
Иосиф Бродский
Весна, и радость, и тревоги,
и новой жизни кутерьма.
Пора вылазить из берлоги
и, как и все, сходить с ума.
Надеждой светлою питаться
и свежим чувствам дать разгон,
и с новой ролью для спектакля
идти к любимой под балкон.
С фуфайкой вместе сбросить годы
и шкуру новую надеть.
Как эти рвущиеся воды,
в разливе бурном молодеть.
Вокруг уже бушует море,
бежит по улицам вода.
Кому-то – ах! Кому-то – горе.
Всё, как везде и, как всегда.
И стонет вновь душа устало:
а правда: к жизни ты готов,
и хочешь, чтоб она достала
тебя повсюду, как потоп.
Быть может, это совпаденье,
а может быть, и перст судьбы:
что жизнь, как это наводненье,
лишь синтез горя и борьбы.
Не покидай свою берлогу,
как Бродский некогда сказал:
здесь твой приют и скит убогий,
и твой причал, и твой вокзал.
Давно приплыл, давно приехал,
давно с пирушки ты приполз.
Здесь много снов и мало смеха,
здесь ты стихом по горло полн.
Конечно, шум наружный манит,
конечно, зуд весенний жжёт.
Но там, где лёд деревья валит,
тебя давно никто не ждёт.
Ушла любовь, забылось счастье,
и всё, что мучило и жгло, –
всё смыло раннее ненастье
и половодьем унесло.
Не покидай свою берлогу.
Как ярок свет твоим глазам,
как громок шум над дальним логом –
всё это к боли и слезам.
Тебе ль, с душой, как у мимозы,
не выносящей взгляд любой,
сносить разливы, ветры, грозы
и безнадёжную любовь.
Закрой балкон, задвинь все шторы!
Но хлещет бешеный поток
в моей душе забытым штормом –
манящ, прекрасен и жесток.
* * *
Об этом не напишут ни поэты,
ни мастера, что труд потом сожгут.
Есть мысли – что не скажешь и себе ты,
они в душе с тобой – так и умрут.
Не думай, что о самом сокровенном
ты спрячешь мысли глубоко на дно,
тем более, что в мире современном
запретов вовсе нет уже давно.
Любую грязь ты выплеснешь с ухмылкой,
любую мерзость вынешь напоказ.
Но эти мысли спрячешь ты в бутылку
и бросишь в море, далеко от глаз.
Какие ж мысли ты в себе скрываешь,
что сам себе не можешь их сказать?
В том и подвох, что ты и сам не знаешь,
и лучше бы тебе не нужно знать.
БЕЛЫЙ ТЕПЛОХОД
Вот белый теплоход ушёл за буй,
кричали чайки жалобно от горя.
Как долог был – воздушный поцелуй,
который целый час витал над морем.
Не раз мы провожали поезда
и самолётам в небе мы махали,
но в этот раз, как будто навсегда,
ты уплывала в голубые дали.
Прощай навеки, белый теплоход!
К каким причалам ты теперь пристанешь?
И год пройдёт, и десять лет пройдёт,
но явью ты по-прежнему не станешь.
Ты о мечте напрасно не горюй:
она всегда в душе у нас таится.
Как долог был – воздушный поцелуй,
витавший над волнами, словно птица.
ДУША
Как не покинуть панцирь черепашке,
как домик свой улитке не сносить,
так и с душой, открытой нараспашку,
тебе на белом свете не прожить.
Не потому, что тайны и секреты
в душе укрыты за седьмым замком,
а потому, что ничего в ней нету,
но кто бы захотел признаться в том.
Нам кажется, все помыслы, все чувства,
таит душа, как бабушкин сундук,
а между тем, в душе темно и пусто,
и над водой витает Божий Дух.
В душе её богатство не хранится,
его нельзя пощупать, посмотреть,
оно как свет из тьмы, как стих творится,
из ничего: чтоб вспыхнуть – и сгореть.
Да, в ней всё есть: и небеса, и воды,
и звёзды, отражённые в воде,
в ней, как секунды, пролетают годы –
всё это здесь, везде, и нет нигде.
Не раскрывай тот хаос первобытный,
но выбирай оттуда новь и вновь –
через слова, душевный взгляд, молитву –
свет и добро, надежду и любовь.
ВОСПОМИНАНИЯ
Пора б и мне утраченное время
в потоках долгих мыслей поискать,
всё глубже погружаясь в этой теме,
как в океан зыбучего песка.
В степную даль, где коршуны – кругами,
где купол неба кажется хрустальным,
где до сих пор зарницы на курганах
уносят память к временам печальным.
Воспоминания – длинней прошедшей жизни:
в них мысли, чувства, думы и преданья.
Один лишь день из прошлого отчизны
я мог бы вам описывать годами.
Как облака плывут сквозь полдень летний,
как по лугам плывёт за ними тень,
и тот же шум реки тысячелетний,
и также дольше века длится день.
* * *
Следите за раскрытием души.
Ещё недавно
сгустком зла и боли
она таилась в сумрачной тиши,
иголками топорщась поневоле.
Но вот по мановению руки,
доверчиво коснувшейся иголок,
беспомощно раскрылись лепестки
на нежный взгляд, на тихий добрый голос.
И стало ясно, что шипы и бронь,
в которые душа была зашита,
ей причиняли вечно только боль
и редкий раз служили ей защитой.
* * *
Опускаешься в жизни не сразу,
словно пух тополиный с небес, –
постепенно, невидимо глазу,
совершается этот процесс.
Внешне всё остается, как прежде:
будни, праздники, звёзды вдали.
Только реже, значительно реже
отрываешь себя от земли.
Тихо клонится грузная чаша
на бесстрастных и точных весах.
Только чаще, значительно чаще
ты грустишь о потерянных днях.
И, судьбой на задворки заброшен,
ты не в силах признаться уже,
что потери свершились не в прошлом,
а в твоей потускневшей душе.
УЧАСТНИК ВОЙНЫ
Г.Ф. Хомутову
Война – и боль, и стон, и слёзы,
и губы, белые, как мел.
А он был тихим и серьёзным
и плакать вовсе не умел.
Когда прислали похоронку,
кричала мать: «Поплачь, сынок!».
А он, как столб, стоял в сторонке,
хотел заплакать – и не смог.
И вот пришёл тот День Победы,
когда восторг звенел в груди
и наши горести и беды
уже остались позади.
И в этот грозный день расплаты
за сотни страшных дней войны
впервые горько он заплакал
в объятьях праздничной весны.
МУЗЫКА
Есть в музыке безумное начало…
Евгений Винокуров
Есть в музыке высокое начало,
призыв к свободе от земных оков.
Как дар небес, из глубины веков
она всегда в душе людской звучала.
Её Господь в последний день творенья
дал человеку щедрою рукой,
как отголосок ангельского пенья,
для связи между небом и землёй.
* * *
Нет, широк человек, слишком даже широк,
я бы сузил.
Ф.М. Достоевский «Братья Карамазовы»
Человек широк – сказать тут нечего:
надо бы убавить по чуть-чуть.
А ещё б мешок – ему на плечи бы,
а ещё б суму – ему на грудь.
Чтоб не слишком он стремился к воле,
чтобы страсти – в кулаке держал,
чтобы знал свою по жизни долю
и о лучшей доле – не мечтал.
Чтоб копал: отсюда – до обеда,
чтобы лишних слов не говорил,
чтоб грустил он тихо в День Победы,
а по будням – Родину хулил.
Для кого-то – этот день не праздник,
для кого-то – день другой пустяк:
много самомнений очень разных
расцветает на родных кустах.
Вроде бы они из разных станов,
но доверься каждому сполна,
и увидишь ты, как сразу станет
бедной и несчастною страна.
Потому что снова век от века
каждый умник на земле родной
сократить желает человека,
чтобы был он тихий и ручной.
Чтоб одни других сменяли шоры:
подавай кому-то – смертный бой,
а другим – чтоб русские просторы
сделать бы Голландией одной.
Но когда-нибудь под небом синим
человек свободно будет жить.
Он – широк, но широка – Россия,
и не надо вам его кроить.
Не в объятьях, так в петле задушат,
не серпом – так тяпкой прополоть.
Не крои – его живую душу,
не крои – его живую плоть.
* * *
Хочешь чудище увидеть незнакомое,
чтобы в жилах леденела кровь:
увеличь любое насекомое –
только что-нибудь для сердца приготовь.
Никакому храбрецу не хватит мочи –
пусть огонь и воду он прошёл –
устоять в лесу и ближе к ночи,
если выйдет трёхметровый богомол.
Муравьишка, с человека ростом,
обладая силой муравья,
в рог бараний скрутит очень просто
первого средь нас богатыря.
Но зато нам, как во время оно,
дьявола не нужно представлять:
увеличить стоит скорпиона –
и ночами перестанешь спать.
Поступил Создатель очень мудро,
место всем отметив на земле:
чтоб однажды – от влетевшей мухи –
нам со страха вдруг не умереть.
Чтобы к нам на удочку не села,
словно адский призрак, стрекоза,
чтоб душа навек не онемела,
погрузившись в чёрные глаза.
Чтобы светлячок из точки ясной
не разросся вдруг в лесной пожар –
чтоб под видом бабочки прекрасной
не скрывался наш ночной кошмар.
* * *
Болит душа.
Причин вокруг не счесть –
любая может стать истоком боли:
и с поля боя горестная весть,
и злобный шум совсем с другого поля.
Болит душа.
Не только у меня.
Но даже здесь мы вовсе не едины:
одна душа – на линии огня,
другой – важнее цены в магазинах.
Заботам и проблемам нет конца –
и нет души, чтоб вовсе не болела:
а если боль к тому ж пронзает тело –
и горько в ожидании конца.
Болит душа.
Один синдром на всех –
не обошедший ни врага, ни друга:
наверное, какой-то общий грех
причиной стал душевного недуга.
Болит душа.
А чем её лечить –
тут нужно убирать причины боли:
а чтобы чуть страданья облегчить –
лишь сам себе ты лекарь поневоле.
Здесь только свой поможет заговор:
кому молитва, а кому-то песня.
В своей душе храню я с давних пор
грибницы слов, рождённых в поднебесье.
Мучительно рождаются слова –
и в каждом слове, словно крик младенца:
болит душа – и потому жива,
и та же боль в ударе каждом сердца.