Дмитрий ФИЛИППЕНКО 
Дмитрий ФИЛИППЕНКО
Я ВОЗВРАЩАЮСЬ В ТОЧКУ НЕВОЗВРАТА…
* * *
Подземный ветер. Новый горизонт.
Седая пыль ложится по забою.
И загремел по лаве чёрный фронт.
И мужики всегда готовы к бою.
Подземный холод. Жаркие сердца.
Уходит уголь в точку невозврата.
Шахтёр всегда воюет до конца
За Родину, за маму и за брата.
* * *
Уходит автобус в детство
В великую нашу страну.
Где бьётся советское сердце
И мы удобряем луну.
Где кушаем курник на полдник,
И любим физру и изо.
Где тень исчезает в полдень
И слышится вечный зов.
Умеем пломбиром согреться,
И с мамою ходим в балет...
Автобус уходит в детство.
Где мой проездной билет?
СОВЕТСКИЙ ЧЕЛОВЕК
С батей убираю снег:
Липкий и колючий.
Я – советский человек.
Значит самый лучший!
У отца болит спина,
У меня – ручонки.
Мимо ходят дотемна
Яркие девчонки.
Покажу им, что силач,
Укротитель снега.
И поманят на дискач
Танцевать и бегать.
Но пока копаю снег,
Липкий и колючий.
Я – советский человек.
Значит самый лучший!
* * *
Футбольный матч Заря – Динамо.
Шахтёрский ветер в тополях.
На голове моей панама,
И мне четырнадцать. В полях
Уже бушует посевная,
Но на трибунах мужики.
Заря футбольная, родная
Порвёт Динамо на куски.
Визжат Наташи, Оли, Тани.
И Смертин бьёт, кипит трава.
Но стряхивает мяч Сметанин,
Соринку словно с рукава.
Соперник наш козырной масти.
Стоят защитники стеной.
И Кобелев, как злобный мастер,
Второй уже кладёт штрафной.
Футбольный матч Заря – Динамо.
Не в нашу пользу счёт: 0-2.
И улетела вдаль панама.
И детства кончилась глава.
* * *
Чудесное время – когда босиком
Гулял я по рыжему полю.
С вареньем блины запивал молоком
И ждал я девчоночку Олю.
Её осторожно за руки держал,
И пальцами гладил ладони.
Стеснялся её и тихонько дрожал,
Как солнечный зайчик спросонья.
Закончилось лето, разъехались мы
По разные стихотворенья.
Но вспомнил среди сорок первой зимы
Блины с земляничным вареньем.
МАЛИНОВЫЕ ДЕТИ
Я возвращаюсь в точку невозврата –
В малиновое детство и во двор,
Где до луны футболили ребята,
А после шли гулять в сосновый бор.
На лавочках с девчонками дружили,
Болтали до малиновой росы.
Мы в самом настоящем детстве жили –
В посёлке, что у лесополосы.
Запутали нас городские сети,
Но снится детство, катится слеза.
Разъехались малиновые дети.
И вырублена лесополоса.
ПОЛЯ
На шахтных полях не бывает заметок,
Но очень заметные эти поля.
И запах грибов из бревенчатых клеток.
И зреет вокруг ежевика угля.
В воздушном пространстве, седом и колючем,
Гремит под землею кольчугинский век.
И в этой вселенной, крутой и могучей,
Умеет работать и жить человек.
* * *
Каждый вздох шахтёра – это жизнь,
Каждый смех шахтëра – это счастье.
Выработки, словно этажи,
Горизонты делят на две части.
Каждый свет шахтëра – это луч,
Убирает угольные пятна.
Каждый шаг шахтёра – это ключ
На поверхность, на-гора, обратно.
Каждый век шахтёра – это миг,
Что проходит, словно три упряжки.
Закурил, задумался, поник:
Может, жить осталось три затяжки.
ЧЕРЁМУХА
Я перестал тебе писать стихи,
Но думать о тебе не перестал я.
И прихожу как прежде на вокзал я,
И отпускаю поездам грехи.
Черёмуха проснулась во дворе.
И ты вернешься рано или поздно.
И зашумят ромашковые звёзды.
И свадьбу нагадают в октябре.
Ведь наши ссоры – это пустяки.
С черёмухой и яблоня проснётся.
И скорый поезд вырастет из солнца.
И напишу я новые стихи.
ОКТЯБРЯТА
Из октябрят меня не исключали,
И потому я добрый человек.
Не знал я горя и не знал печали.
Значок в серванте – словно оберег.
Со мной всегда застенчивая муза,
И потому я с книгами дружу.
Я гражданин Советского Союза.
И если нужно паспорт покажу.
Друзья с теплом всегда меня встречали.
И провожали только на заре...
Из октябрят меня не исключали.
А значит – я навечно в октябре.
ЯНВАРЬ
Январь ворвался тьмою ледяной
В шахтёрский город. Замолчали птицы.
Со смены топал старый и больной
Шахтёр – домой напиться и забыться.
Жена ушла, и дети далеко.
И не звонят, не приезжают в гости.
И по столу ударить кулаком
Так хочется, но не хватает злости.
Звонок раздался в тишине родной.
Звонила дочь, и папа улыбнулся.
И стал счастливым. Старый и больной
Шахтёр уснул, но больше не проснулся.
ЧЁРНЫЙ ЛЁД
Трещит подземный чёрный лёд
Под натиском железной силы.
Конвейеров река ревёт.
И лишь бы времени хватило
Попить воды, поесть – прогресс,
Ведь впереди звенят рекорды.
Всем уголь нужен позарез.
И секций вдумчивые морды
Глядят на ледяной забой,
И позвонками держат звёзды.
А людям хочется домой.
И на-гора на свежий воздух.
НА ЗЕМЛЕ
Когда-нибудь я выживу, мамуль.
Пройду войну и искупаюсь в мире.
И соберу друзей в своей квартире,
По двести грамм и будет всё нормуль.
Однажды повстречаю я жену,
Она родит голубоглазых дочек.
Мы будем отдыхать в зелёном Сочи.
И я совсем забуду про войну.
На даче облепиху посажу.
На пенсии начну писать рассказы.
Мне хочется сейчас всего и сразу,
Но я убит и на земле лежу.
НАШИ ДЕТИ
Шахтёр и воин смотрят в даль,
И с ними рядышком мальчонка.
В его глазах звенит печаль.
И детства нет на фотоплёнках.
Сестрёнка за его спиной
Кусает маленькую сушку.
Пацан за девочку стеной.
И не играет он в войнушку.
Шахтёр и воин на посту.
И в луна-парк закрыта касса.
Мы детство ловим на лету,
Как наши дети из Донбасса.
ДЕД
Забор с почтовым ящиком стоит,
Гниёт штакетник, скоро покосится.
Калитка на одной петле висит,
Застыло время в мёртвых половицах.
В зелёном доме шепчет мягкий свет,
Но скоро замолчит на полуслове.
В сарай дрова несёт горбатый дед –
К зиме последней уголь приготовил.
Он вспоминает сына, дочь, жену:
На чёрно-белом снимке все в обнимку.
Он не забудет страшную войну,
И снова снятся Оля, Света, Димка.
Шахтёрской славы полный кавалер,
Но не хватает молока и хлеба.
На кладбище уснул пенсионер,
Где три креста в оградке цвета неба.
САПЁР
Дмитрию Филиппову
Донецкое время. Звенит тишина.
В Шахтёрске трёхсотятся розы.
Как только спускается в шахту луна –
Сапёры решают вопросы.
Не важно: писатель, учитель, шахтёр.
Все жизни за общее дело.
Донбасское поле спасает сапёр,
И чтоб тишина не звенела.
Луна на-гора выходила, дрожа,
В ночи тишина созревала.
Сапёр собирает святой урожай,
Чтоб Родина горя не знала.