Сергей БОГАЧЁВ. МАРЬИНКА. Из книги «История земли донецкой...»

 

Сергей БОГАЧЁВ

МАРЬИНКА

Из книги «История земли донецкой от курганов до терриконов»

 

2012 год

Римма Марковна в педагогической среде славилась стальным характером, колким взглядом и непререкаемым авторитетом. Директор обычной донецкой средней школы пережила на своём месте двух генсеков, пятерых президентов и больше десятка начальников облоно, фамилии которых никто уже и не помнил. Её командный, с нотками скрипучего металла голос врезался в память каждого выпускника за тридцать с лишним лет, которые она занимала свой кабинет на первом этаже. Менялись портреты, флаги, школьные программы, но Римма Марковна оставалась островком стабильности среди бушующего шторма перемен – всё так же каждое утро лично встречала у входа учеников, сверлила взглядом опоздавших и безошибочно определяла запах табака с расстояния в несколько метров.          

– Калюжный, не разгоняйся. Зайди ко мне, – скомандовала Римма Марковна одному из учащихся выпускного класса, указав ему рукой на дверь своего кабинета.

– Так, это… там же геометрия… – Гена Калюжный обречённо попытался оспорить приговор, но сделал он это не очень убедительно, исключительно ради проформы.

– Эта великая древняя наука ничего не потеряет от твоего отсутствия сегодня. Марш в кабинет! – угрожающе произнесла Римма Марковна, поправив обеими руками очки в толстой ретро-оправе. Следующую свою жертву директор завидела издалека. Ростом Илюха Трофимов выдался немалым, его светлая причёска «ёжиком» выделялась из общего потока школьников, спешащих к первому уроку.

– Илюша, а что это у тебя под глазом? – Глазунов с младших классов помнил, насколько обманчив может быть этот показательно добродушный тон директора. В одну секунду он мог измениться на прямо противоположный.

– Та мелочи жизни, Римма Марковна. Не стоит ваших переживаний. В дверь не вписался спросонья.

– Ясно. Ну, зайди ко мне в кабинет, поговорим о твоих мелочах.

Спустя несколько минут после звонка Римма Марковна с хозяйским видом вошла в кабинет, моментально оценив диспозицию – вчерашние друзья сидели в противоположных углах, не глядя друг на друга. Стопка журналов грохнула о крышку стола, что ничего хорошего учащимся не предвещало.

– Чего расселись по углам? Сюда садитесь, – директор указала на стулья для совещаний. Оба юноши нехотя поднялись со своих мест и подошли поближе. – Ну? Я давно не в том возрасте, чтобы голос повышать на вас. Вон, усы уже отрастили. Садитесь.

Парни, не поднимая глаз, сели напротив директора. Римма Марковна некоторое время постукивала ручкой по столу, словно подбирая слова, затем подписала пару бумаг и сложила руки перед собой на столе, что обычно означало – разговор будет долгим.

– Вот скажи мне, Геннадий… ты с планами на дальнейшую жизнь определился?

– Да, конечно, Римма Марковна, в Харьков хочу. В юридический.

– А ты, Илья?

– Я в технический университет. Вы же знаете, это моё, – нехотя ответил Трофимов.

Римма Марковна встала, подошла к окну, заложив руки за спину, некоторое время так и стояла, наслаждаясь последними осенними лучами солнца.

– Значит, в разные стороны. Вы же друзья с пелёнок. Соседи, – тихо изрекла Римма Марковна, наблюдая за тем, как во дворе школы пятиклассники под руководством физрука прыгали в длину в песочную яму.

– Ваши родители тоже здесь учились… Ну разве можно так?

Юноши в голосе директора различили незнакомые нотки едва уловимого бессилия.

– Ну зачем… Морды бить друг другу, зачем, я спрашиваю?

Парни молчали, глядя перед собой в стол.

– Это ж как надо было разбушеваться, чтобы вот так демонстративно, перед всей школой, в холле! Трофимов!

Илья медленно встал, и его стул, отодвигаясь назад, издал препротивный звук, заставив Римму Марковну недовольно поморщиться.

– Трофимов, дежурная вечером доложила, что, пока она мыла полы на третьем этаже, в холле разбили зеркало и стеклянный шкаф с кубками. Что посоветуешь мне с этим делать?

– Я возмещу, Римма Марковна. Я сайт дописываю, на следующей неделе заплатят.

Гена Калюжный, недолго думая, тут же вскочил со своего места и, приняв вызывающую позу, заявил:

– Заплачу́ я. Это я его туда отправил полетать!

– Тише будь! Ты глянь, диспетчер аэродромный выискался! Зубы все на месте? Вроде одного должно не хватать.

– Да я тебя…

Римма Марковна схватила указку, лежавшую с краю на столе, и хлопнула по столу так громко, что оба молодых человека сначала вздрогнули от неожиданности, а затем так и замерли, стоя.

– Я же вас с первого звонка знаю! Да какая муха вас покусала? Устроили мне тут петушиные бои! – голос женщины предательски задрожал, к горлу подкатил комок.

– Я настаиваю, Римма Марковна, я заплачу́! – тихо произнёс Калюжный. – Это я разбил.

– Только без геройства! Пополам заплатите. Идите оба. От кого-кого, но от вас я такого не ожидала…

Парни быстро направились к выходу, но перед самой дверью остановились, столкнувшись плечами. Никто не хотел уступать. Обернуться их заставил тихий голос Риммы Марковны:

– Ни одна любовь не стоит настоящей дружбы. Запомните это. Любовь – это всего лишь химическая реакция. Это я вам, как специалист, говорю. А дружба – материя другого плана. И если вы Ольге желаете добра, то больше так не делайте. Не заставляйте девушку плакать. У меня всё…

 

2022 год

 – …Трофим, справа!

Автоматная очередь прошла поверх головы, осколки серого кирпича мелкой дробью хлёстко ударили по щеке. Самый большой кусок ударил прямо в тангенту рации.

– Чёрт! – Илья упал на землю, оглядываясь по сторонам. Его штурмовая группа тоже залегла в полном составе кто где.

– Лежать! Всем лежать! – хриплым голосом приказал командир группы с позывным Грек.

Характерный свист мины заставил вжаться в мокрую землю всем телом. Хлопок. Ещё свист. Ещё взрыв. Всё ближе.

– Грек! За гаражом засели! Не достанем! Птица нас видит? – прокричал Илья. – Проси помощи!

– Видит! Сейчас подмогнут! Дракон уже в пути!

Свист. Мина. Сверху полетели комья земли, перемешанной со строительным мусором. Следующая будет прямо им в ноги. Нужно двигаться. Дрон, снаряженный зарядом, заходил к гаражу, перекрывавшему путь к зданию почты с севера. Это стало понятно сразу, как только огонь со второго этажа враг перенес в ту сторону. Громкий взрыв, и столб огня осветил руины вокруг и стволы деревьев, ещё не снесённые огнём артиллерии.

– Вперёд! – прокричал Илья, резко поднявшись с места.

До разбитой почты оставалось шагов двадцать по открытой площадке, которая когда-то была её двором. Окна второго этажа ожили автоматными очередями, но уже не так интенсивно. Только Илья преодолел половину пути, то место, где он лежал минуту назад, вздыбилось землёй, покрылось густым облаком сизого дыма. Прижавшись спиной к стене, Илья перекрестился и успел глянуть вверх, в такие же серые, как этот кирпич, тучи.

– Трофим, не стой! – Грек, пробегая рядом, схватил его за броник и втянул внутрь. Тут же следующая мина пришла во двор, разворотив часть стены.

– Ничего не понимаю… Там же на втором их пехота. Одна дырка в плите – и привет всем, – прошипел Илья стоящему рядом Греку.

– Да я смотрю, там и не сильно переживают на эту тему, – заметил старшина, доставая гранату.

– Расходимся, Трофим! Я по правой стене, ты – по левой. Три шага в сторону, пригнуться под оконным проёмом, ещё пять шагов…

Грек был опытным штурмовиком. Без уверенности на рожон не лез, но и задних никогда не пас. Сказывалась мужицкая рациональность и смекалка. Тем более сам он был родом из Волновахи, места окрестные знал как свои пять пальцев. А почта – она типовая в любой деревне, если из серого кирпича сложена. Так что лестница та имеет площадку между этажами и дальше заканчивается длинным коридором с дверями по обе стороны. Илья внимательно смотрел за передвижением Грека. Пока никто из их пацанов площадку не преодолел, а те укры, что засели на втором этаже, будто подкрепление получили. Палили из всех стволов, не давая голову поднять.

– Ложись! – раздалось во дворе. Илья только и успел, что присесть, прижавшись к побитой ржавчиной и осколками чугунной батарее.

Грады пришли с запада. Взрывов он насчитал с десяток. Один точно угодил в крышу, другой прямо под оконный проём, за которым он прятался. Остальные ударили по двору и немного дальше. Схватившись за уши, оглушённый Илья пытался приглушить головную боль. Ощупал конечности, пошевелил головой. Вроде цел, но в ушах звенело так, будто он оказался на колокольне в пасхальную ночь.

– Грек, Грек, ты как там?

Со стороны лестницы едва слышно подал хрипящий голос его напарник:

– Я трёхсотый…

– Сейчас, не двигайся. – Илья пополз по битому кирпичу, издавая громкий шум, но сейчас было не до этого.

– Грек, куда? – Илья перевернул тяжёлое тело и понял, что ответа не будет. Осколок порвал сонную артерию, из которой сильными толчками хлестала кровь.

– Грек, зараза! Как тебя угораздило?.. – И он с горечью закрыл глаза товарищу.

 

***

– …Деда, а когда мы пойдём в цирк? – Соня с видом настоящей хозяйки, закинув на плечо вафельное полотенце, перетирала тарелки.

Дед Олег дышал глубоко, носом, крепко сжав губы, чтобы ни одно неприличное слово, не дай боже, не вырвалось в присутствии любимой внучечки. Дед Олег познавал Госуслуги в новом смартфоне, который ему намедни подарила на юбилей дочь Ольга. Сонечка очень вовремя задала свой вопрос. Деда с чувством выполненного долга отложил блестящий стеклом китайский прямоугольник от греха подальше – ещё не хватало его разбить в порыве злости – и обратил всё своё внимание на любимую малявку.

– Золотко моё, так цирк не работает сейчас.

– А если медведи приедут? Заработает?

– Они заняты сейчас, велосипеды свои ремонтируют.

– Опять обманываешь, деда. Мне скоро десять, а ты со мной, как с маленькой, разговариваешь.

– Ты для меня всегда малявкой будешь. Вот, как только отремонтируют, в городе сразу появятся афиши, мы их с тобой увидим, купим билеты и пойдём.

Дед Олег и сам мечтал об этом праздничном дне. Много раз представлял, как доедут они до цирка на троллейбусе, поднимутся по ступеням и войдут в зал с красными сиденьями. Зажгутся прожектора, заиграет оркестр… Иной раз старику казалось, что он в этот цирк хочет больше внучки, и в этом была большая доля правды – уже давно хотелось чего-то светлого, радостного и беззаботного.

– А маму мы с собой возьмём? – не успокаивалась малышка, аккуратно укладывая на место для сушки вымытые тарелки.

– Обязательно возьмём, а как же!

– А она будет дома, не в больнице?

Дед Олег подошёл к своему метру счастья с косичками, взял внучку на руки, поцеловал в щёку.

– Когда мы победим, мама будет дома гораздо чаще, а сейчас у неё очень много работы. Работа эта очень важная, она…

Взрыв где-то сбоку от их хрущёвки заставил деда Олега вжать голову в плечи.

– Деда! В коридор!

– Соня давно была обучена правилам поведения в такой ситуации. На этот случай в том месте, где не видно было окон, лежали две подушки и плед. Соня тут же накрыла деда синим пледом с большими белыми звёздами и прильнула к его уху, чтобы прошептать:

– Ты, деда, не бойся. В нас не попадут. У нас окна выходят на юг, ты же сам говорил.

– Точно, точно! А я и не боюсь! Я… Новый телефон громко зазвонил непривычной мелодией и заставил старика прервать мысль. На экране появилась самая удачная фотография дочери Ольги – в медицинской шапочке, с широкой обезоруживающей улыбкой. Зелёная кнопка поддалась не сразу – очки он оставил в зале, но сообразительная внучка быстренько помогла сдвинуть её вправо.

– Да, доча, слушаю. Да. Мы в порядке. Ну какая уже разница, куда прилетело? Сидим в коридоре. Да. Окна вроде целы.

Трубка ещё некоторое время голосом дочери инструктировала о дальнейших действиях, которые сводились к тому, что в холодильнике всё есть, выходить никуда не нужно, сидите дома, тем более что сегодня день воды.

– Доча, ты-то как доберёшься? А-а, дежуришь… Ну позванивай. Давай. Целуем.

– А вот я хотела спросить, деда… Где мой папа? – прошептала малышка, опустив голову.

– О! Слышишь? Кран зашипел! Ура! – уходить от этого вопроса деду Олегу было всегда тяжело. В этот раз помог случай.

– Ура! Деда! Ты машинку включай стиральную, а я купаться! – Соня сорвалась с рук и пулей помчалась в ванную комнату.

 

***

– …Дайте связь! Кто их слышит? – Капитан с красноречивым позывным «Черномор» метался по блиндажу, как зверь в клетке. – Птицы видят их?

– Так точно, через две минуты будет доклад. Две летят.

– Быстрее, быстрее! – зычный голос Черномора сотрясал ограниченное пространство так, что казалось, сейчас обрушится потолок.

– Есть связь! – Командир, Трофим и Грек зашли на первый уровень. Нам насыпали градов. Два двести, остальные триста. Со второго этажа по нам ведётся беспорядочный огонь.

– Берите окна! Они появятся! Почему Грек не отвечает? – кричал командир в рацию.

– Нет связи с ними, – прошипела рация, и звук этот утонул в череде взрывов.

– Подкрепление срочно! Эвакуаторов туда же! – Черномор быстро схватил шлем, автомат и ринулся к выходу.

 

***              

 …Илья очнулся минуты через две. На этот раз – в луже крови, сочившейся из правого бедра. Перевязался. Поставил обезболивающий укол. Задышал.

– Эй там, сепары! Как оно? Есть кто ещё живой? – хриплый голос сквозь дыру в перекрытии был слышен отчётливо.

Опасная позиция. Илья, стараясь не издавать лишних звуков, отполз в дальний угол почтового зала и ударом здоровой ноги открыл дверь в санузел. На звук через отверстие прилетела граната. Взрыв. Свист в ушах. Кажется, цел. Не задело.

– Мимо! Теперь мой ход! – крикнул Илья, всадив в проём на потолке десяток пуль. Если их там несколько, то долго не продержатся. Илья в кармане разгрузки нащупал гранату. Достал. На всякий случай проверил чеку. Положил в тот же карман.

– Шо молчишь, сепар? – раздалось сверху.

– А нам есть о чём разговаривать? – спросил Илья.

– Ты наш или русский?

– Мы все русские. Ты, как я посмотрю, тоже не поляк.

– Хорошая шутка. Так ты чей?

– Донецкий! А ты за каким чёртом припёрся сюда? Плохо жилось?

– Не умничай, сепар! Я тоже дончанин!

Специфическое жужжание слева заставило Игоря вскинуть автомат. Квадрокоптер, неосторожно появившийся в оконном проёме, был поражён со второго выстрела.

 

***

– …Черномор, приём!

– На связи! Что там у вас?

– На втором этаже один с жёлтой повязкой. Остальные лежат, не шевелятся.

– Что с нашими?

– Грек на первом. Похоже, двести. Трофим триста. Занял позицию за дверью. Сбил нашу птичку.

– Чёрт с ней, заходите ещё раз. Гляньте дальше. Укропов не прозевай, если помощь пошлют. Нам минут сорок до них грести. Держи в курсе, что с той стороны.

– Есть!

 

***

Со второго этажа раздался стон.

– Зацепило? – спросил Илья. Нужно было разговаривать с врагом. Наружу не выбраться, он всё из окон простреливает, но ему тоже вниз не спуститься. Лестница под прицелом, а пожарную оторвало от стены. Только прыгать, но он тоже ранен.

– Тебе-то что? Ты там тоже не богатырь Илюша Муромец. Один, что ли, остался? – прокричал хриплый голос сверху.

– А ты спустись, проверь! Я, кстати, Илюша!

– Та погоди ты! Сейчас подлечусь и спущусь. Жди!

– Так добро пожаловать! У меня на всех хватит!

– А ты откуда, сепар? – хриплый голос неожиданно сменил тему.

Некоторое время Илья думал, отвечать или нет.

– С Калиновки.

– О! И я! А там где? Может, пересекались?

– Облгаи!

– Ничего себе! А год рождения?

– Девяносто шестой! А что ты такой любопытный? Ностальгия замучила?

Некоторое время второй этаж не подавал признаков жизни, и Илья напрягся – заговорить пытается. Хитрит.

– И что, Римма Марковна директором была в школе? – неожиданно раздалось сверху.

– Почему была? Она до сих пор работает.

– Та ладно! Это ж сколько ей уже лет?

– За семьдесят. Но взгляд тот же. Так ты за себя расскажи! – Илья решил взять инициативу в свои руки.

– В каком году заканчивал?

Вот теперь длительная тишина сверху вызвала нешуточное напряжение нервов. Что он задумал? Похоже, боец подготовленный. Из старых. Как выжил-то за столько времени?

– В двенадцатом, Илья… В двенадцатом…

У Ильи в глазах помутилось – то ли от неожиданной резкой боли в бедре, когда он попытался встать, то ли от такого неожиданного поворота событий.

– Геша?!

– Я.

– Вот, б… Вот это расклад… – прошептал Илюха и потом продолжил громче: – Та ладно! Голос твой не узнаю!.. За кого подрались осенью двенадцатого?

– За Ольгу. Разрушен стеклянный шкаф в холле и разбито зеркало. Какие ещё вопросы будут?

– Вопросов на пару часов разговора у меня накопилось! Как тебя угораздило? Это первый вопрос!

 – Та как… Отучился, в органах служил, потом батальон, сейчас вот регулярная часть.

– И что, ни разу не захотелось домой?

– Не трави душу! Матушка сказала, проклянёт, если не вернусь. Я ей соврал: сказал, что пожарным служу…

 

***

– …Аккуратно, не отсвечивать! Дистанция десять шагов! След в след! Медики замыкают! – скомандовал Черномор.

Цепочка бойцов, шедших на помощь своим, растянулась по только им известной тропе между минами, словно длинная весенняя гусеница…

 

***

– …Жива она? – с надеждой спросил сверху Гена.

– Тамара Фёдоровна? Да. В вашей квартире живёт. Пару месяцев назад в увал ходил, виделись. На чай приглашала. С пирожными.

– И что? Был?

– Был. Плачет. Тебя, говнюка, вспоминает.

– Ну, хоть не прокляла пока?

– Вроде нет…

– А Олька?

– Медсестрой в Калинина работает. В приёмном хирургическом отделении.

– Видитесь?

– Пошёл к чёрту, Геша! Ты как поступил и уехал, я с ней не виделся!

– Та ладно! Заднюю включил? Я ж, считай, сдался! Ну и занимался бы.

– Ты, Геннадий, дятел беспросветный! Родила она. Ровно в мае следующего года. Дочь у тебя. Софья.

Две минуты бесконечной тишины прервал хруст битого кирпича на лестнице. Илья вжался в угол, взяв ступени на прицел сквозь дверной проём.

 Геша спускался медленно, хромая на одну ногу. Автомат он демонстративно положил на промежуточной площадке, там же оставил две гранаты и запасный рожок.

– Я сдаюсь, Илюха. Второй раз я прийти не смогу.

– Ты всегда умел говорить слова с пафосом. Раньше надо было думать.

– И что, убьёшь?

– Говнюк ещё раз. Иди к выходу, я сзади буду. Пленных не расстреливаем.

– Есть идти вперёд, – произнёс Геша, повернувшись к своему бывшему другу спиной.

Подняться оказалось для Ильи задачей непосильной. Сцепив зубы, чтобы не издавать никаких звуков, он сделал две попытки. Обе закончились неудачей.

– Так мне идти или стоять?

– Стой пока… Сейчас… Я справлюсь…

Геша неожиданно обернулся, и шагом, настолько быстрым, насколько позволяло ранение, направился к Трофимову. И автомат, направленный прямо ему в голову, не остановил.

– Не дури, брат. Сказал же, сдаюсь. Пошли домой…

 

***

…Черномор поднял руку, и вся цепочка замерла без движения. Впереди, среди разбитых гаражей, где-то возле камыша на берегу жиденького ручья послышался шорох. Черномор присел, и его примеру последовали все остальные. Шуршащий звук усиливался и через покорёженные ворота гаражного кооператива на фоне уходящего солнца показались два силуэта. Один буквально висел на другом, обняв его за плечо.

– Стой, кто идёт?

– Свои… Трофимов. Пленного веду.

Черномор с трудом рассмотрел цвета нарукавных повязок и, к удивлению своему, обнаружил, что это пленный тащит Илью, а не наоборот.

 – Трофим, что с остальными? – тихо спросил Черномор.

– Живых не нашёл, товарищ капитан…

Только Черномор сделал два шага навстречу Илье, как сзади раздался окрик:

 – Ложись! Птица!

Заряд, сброшенный с квадрокоптера, не оставил Генке, тащившему Илью, никаких шансов…

 

***

– Оля, тампон! – Хирург подавал команды чётко и громко. – Зажим!

Она никогда не видела лицо того, кто лежал за экраном. Она всегда видела только раны. Она их за последнее время перевидела столько сотен, что могла безошибочно определить, выживет раненый или нет. Этот выживет. Этот сильный, крупный, в таких мужиках много природной жизненной силы.

– Всё, зашивайте, – устало произнёс хирург, снимая перчатки. – Оля, помоги молодёжи, я с ног валюсь уже. Долго работали. Губы ему смочи.

– Сделаем, – автоматически ответила Ольга, погрузив марлю в воду.

Следующим утром она имела право не приходить в отделение после ночного дежурства, но она даже и не ушла. Просидела всю ночь в палате реанимации, благо – коллеги отнеслись с пониманием. Когда Илья начал отходить от наркоза, нёс какую-то околесицу. Всё время кого-то называл говнюком, материл последними словами из лексикона сапожников за то, что струсил вернуться вовремя, а потом пытался оторвать бинты, которыми его привязали к кровати. Только к вечеру, когда туман наркоза рассеялся окончательно, он смог различить черты медицинской сестры, сидевшей у его кровати. Долго молчал. Не просил ни пить, ни обезболить, молчал, сцепив зубы. А она держала его за руку.

– Выходи за меня замуж, Оля. Я всю жизнь мечтал воспитывать дочку.

Она только долго кивала в ответ головой, вытирая подтёки туши на щеках. 

Теперь дед знает, что отвечать на Сонин вопрос, где её папа…