Вита ПШЕНИЧНАЯ. «ДОЖДАТЬСЯ СЛОВА, КАК РУКИ…». На книгу стихов Веры Панченко «Вдоль радуг-дорог»

 

Вита ПШЕНИЧНАЯ

«ДОЖДАТЬСЯ СЛОВА, КАК РУКИ…»

На книгу стихов Веры Панченко «Вдоль радуг-дорог»

 

В нашем провинциальном городке, наверное, как и повсеместно, книги вроде издаются, но очень скромными тиражами и по факту с ними некуда податься, разве что провести в одной или нескольких библиотеках презентацию «узким кругом» да раздать друзьям-знакомым. Книжные сетевые магазины в творчестве местных авторов, скажем честно, не заинтересованы, а «своего» магазинчика, готового взять на реализацию десяток-другой сборников, давно нет (где те славные времена, когда всё было по-человечески, без навязанного, чуждого Руси капиталистического оскала?). Журнал? Его нет у нас, как нет профессиональных рецензентов и критиков, редакторов и корректоров. Посему максимум, на что может рассчитывать живущий далеко за МКАД автор, – лайк или скромный комментарий под своим постом в соцсети ВК либо при живом общении с коллегами или немногими настоящими читателями (что, конечно, бесценно). Газеты в городе Пскове, кажется, ещё остались, но опубликовать в них отзыв, как и опубликовать своё творчество – из разряда утопии, но я попробую. В общем, живет провинция, как может.

И всё же – пишет. Как, впрочем, и вся Россия.
 

А с чего всё интересное, важное, неожиданное начинается? Конечно же, с совершенных обыденностей, вот как эта – вручили мне на работе пакетик («тебе тут передали»), а в нём надписанный сборничек стихов. Открываю, а руки – тут же ощутила – чуть похолодели от внезапного понимания, что мне снова доверили нечто хрупкое, но уже рождённое и призванное жить. Странички наугад распахнула, сразу ошеломленно застыв:

Как будто бархатная тень

Висит по стрехам и карнизам,

Как будто кринки на плетень,

Он фонари на свет нанизал, –

Уже не день, ещё не ночь,

Пушистый сумрак перехода –

Куда? Одно известно – прочь

Из прожитого нами года.

И невольно захотелось оглянуться (я и оглянулась): «как там, позади, не стоит ли ещё тот прожитой год? не маячит ли недосказанностью, незавершённостью чего-либо? отпустил ли, простил ли?..».

А взгляд, как нетерпеливый мальчишечка, снова устремился в книгу – будто той свободы и ждал! – от строфы к строфе… Ну, как тут не растянуться в улыбке, чуть наклонив голову вниз, читая этот «наигрыш»:

На моей цветочной горке

Цветорадости – с весны,

Солнце дремлет на распорке

Замечтавшейся сосны…

Как тут не замереть, рисуя в воображении картинки поздней весны, едва ли успевающей прийти в себя от буйства собственных, теснящих друг друга ароматов и красок, и всякий раз теряющей их навсегда в каждом «прожитом нами годе»:

Прихватило, приморозило,

Млеко-утро – нараспах,

И дыханье, как молозиво,

Загустело на губах…
 

Или:

Сирень осыпалась, и белая, и синяя,

Сама собой, без всякого усилия

Со стороны соседствующих сил

Из самотканных лопотных осин.

Устали лепестки – какой резон

Прилаживать к зеленой парусине

Свой трепетный сиреневый виссон? –

В другом пространстве он неизносимый…

И дни в ладонях тихо относили

Их лёгкие тела на вечный сон.

А ведь эти дни несут в ладонях и нас – уставших, веселых, молчаливых и неумолчных, несут под ослепительным солнцем и развязными дождями, сквозь тугую пелену утренних туманов и колючее снежное крошево… От Вчера к Сегодня, от Сегодня к Завтра.

Щекою к ночи припаду,

Усну, а может, не усну,

И ночь покатится по льду

Натягивать струну…

Так и хочется поправить автора и написать в первой строчке слово «ночь» именно с заглавной буквы – настолько она жива, торжественна, всесуща. Ведь припадаем мы обычно к тому, Кто дорог, исцеляющ, всезнающ, Кто обязательно защитит и поможет. И, кажется, я сама готова припасть к ночи, а она, она уже укатилась куда-то «натягивать» очередную струну, как маленький, послушный служка, карамелькой во рту Вселенной, монеткой с сокрытым от нас аверсом…
 

Родившись в Забайкалье, прожив много лет в Латвии и, наконец, вернувшись на Родину («А я теперь живу в России, / Я дома у себя живу, / И непосильный путь – осилен, / И не во сне, а наяву…»), Вера Панченко остается её преданной дочерью, выплескивая на бумагу свои думы-переживания о происходящих сегодня событиях, о днях сейчасных. Вот, например, строки из стиха, посвященного памяти Дарьи Дугиной: «По лезвию не только дня / По лезвию своей эпохи / Ты за Россию, за меня / Бежала на глубинном вдохе…», или строки о новой жизни, теперь уже в Пскове: «Небесная высь – над Великой-рекой, / Над ширью текучей сиреневой плоти, / Сиянье воды покачаю рукой, / И сердце своё обнаружу в полёте…» – как чисто написано неспокойным, но благодарным сердцем... (От себя замечу, что когда стоишь на берегу Псковы, особенно неподалеку от Гремячей башни, ощущения те же – сердце стремительно улетает, зовя за собою во вдруг [не иначе – портал] распахнувшиеся сини – непередаваемое чувство.)

Одна из центральных тем сборника Веры Панченко – стихия Слова. Именно так, с заглавной буквы – в знак уважения и преданности ему. В отношении слова автор трепетен, заботлив и, если уместно такое определение, – охраняющ. Такое возможно, только если перед тобою живой организм, материя, с которой ты связан незримой пуповиной. Именно поэтому так органична строка: «дождаться слова, как руки…», как же мы порой ждём одного-единственного слова, услышав которое, начинает сбываться и жизнь, и мы сами в ней…

А слово – золото на вес,

И дорого, как честь.

Их, золотых, – среди словес –

По пальцам перечесть.
 

И роль их – прочности запас

В строенье языка,

И утешать умеют нас,

И отменять века.

Кому, как не художнику слова знать, что оно – лечит, утешает, обнимает и придает сил? Оно – возвышает и, при определенных обстоятельствах, – низвергает, помогает человеку расцвести или наоборот – фактически обнуляет его. Фантастический сгусток энергии, отважиться управлять которым под силу немногим.

И кому, как не художнику слова чувствовать (и на себе, в первую очередь) «собирающую» силу стиха:

У стихов врачующие руки –

Приложить к груди ритмичный код,

Исцелят совсем не по науке,

Но – сиянием земных высот…

Или вот этот стих, приведу его полностью:

Строка длиною в жизнь –

Короче нету строк,

И крепче нету жил,

Измотанных в сей срок.
 

И злее нет нужды –

Вывертывать нутро:

Безадресны труды,

Обмануто перо.
 

Оглохла ваша дверь,

Молчанье – как стилет…

Мои тылы теперь

Проверены на свет.
 

Двужилен мой Пегас,

И без него – ни дня.

И нету среди вас

Счастливее меня.

И всё же, несмотря на двужильность своего Пегаса, автор – мудр, кроток, смиренен перед этой жизнью, отпивая её по глоточку, почти не вмешиваясь, не мельтеша, с каждым глотком-вздохом-взглядом словно пробуя уловить прежде ещё не виденное, не пробованное, ту всегдашнюю новь, которую мы не успеваем заметить в нескончаемой череде будней, только кажущихся серыми и однообразными. А жизнь…

Жизнь подытожится сама –

Моих усилий ей не надо,

А мне бы не сойти с ума

От беспощадного расклада…
 

Дай Бог!

Дай Бог!..