Роман ГАЛАШЕВ 
Роман ГАЛАШЕВ
ЗАПЕЧАТЛЕТЬ НАДОЛГО, НАВСЕГДА…
Короткие рассказы
Грибное изобилие
Грибное изобилие радовало и вдохновляло, а под конец августа захватило настолько, что приобрел большую корзину, сплетенную не самым аккуратным образом, с торчащими необрезанными кончиками ивовых прутиков, но с роскошными крышечками по обе стороны от ручки. Гулять, держа в руке большую красивую корзину, в которой содержимое закрыто от лишних глаз и солнца, – приятно! Правда, под конец грибов набиралось так много, что их шляпки невольно приоткрывали узорчато-плетенные крышечки, но это не портило впечатления. Чтобы обобрать, почистить такое количество дома, требовалось 5 часов. Леса традиционные – в районе аэропорта и Ежихи.
В последних порадовали боровые белые, которых ранее удавалось находить лишь единично. Они дольше сохраняют крепость. Даже достигнув исполинского размера, могут оказаться чистыми, плотными. Идеально белые на срезе, с зеленовато-желтым пористым гименофором шляпки, они заряжают своей силой и лесной энергией. Когда находишь группу боровиков во мху под невысокой ровненькой елью, восторг охватывает всепоглощающий. Стоишь перед ними разве что не на коленях, фотографируешь, любуешься, запоминаешь миг, запечатлеваешь надолго, если не навсегда. Выкрутишь аккуратно гриб, приятно ложится в руку его прохладная, утолщенная конусом или бочонком ножка, благородным цветом грибного богатства отливает бархат шляпки – кофейно-бордовый окрас. Еще на шляпках боровиков, может быть в этом году или всегда так – не замечал раньше, проступает лунный рельеф в форме маленьких кратеров, как будто следы от столкновений с миниатюрными метеоритами – и так почти на всех грибах.
В отличие от березового белого гриба боровики надежнее прячутся. Покружишься вокруг двух-трех елей и заметишь, как еще ножка проглядывает впереди, а там шляпка, под цвет лесной почвы. Разложишь их все в ряд, приоткроешь крышку корзинки и потом уже укладываешь каждый грибок в свое подходящее место.
Если в том же лесу пойти вопреки направлению тропы направо, то рельеф быстро станет ниже, сосна уступит место ели. Так можно дойти до малой речки, вытекающей через трубу, проложенную под железнодорожной насыпью с едва доносимым в безветрие журчанием. Сама речка и вправду крошечная, у неё даже названия нет, но не перешагнуть – вся низина подтоплена её водами, и только то самое журчание вдали выдает проточность этого на первый взгляд совершенно бездвижного водоема. Здесь розовеют волосистые шляпки волнушек и изобилуют скисшие подберезовики-обабки. Постоишь, вслушиваясь в таинственные потрескивания сучьев где-то на другой стороне речушки – не зверь ли какой пробирается к воде.
Обнаружил это место впервые этим летом, и долго топтался у воды, размышляя о чем-то своем. В будущем, кажется, что превратится этот подтопленный участок леса в болотце. Уже сейчас тонкие засохшие березы стоят здесь в воде, как карандаши с надломленными концами.
Если развернуться и пройти чуть выше, в еловый лес, то буквально сразу начинается черника. Кустики высокие и сплошь усыпанные крупными спелыми ягодами. Никто не собирал! Помню, в разговорах, когда меня спрашивали, езжу ли я за черникой, я многие годы отвечал примерно следующее: «Конечно, нет – что я – враг себе, что ли!». Но, когда видишь, чувствуешь глазами и кожей такое богатство матовых шариков, разбросанных буквально повсюду настолько, что закрыл глаза, а в них светятся эти темно-синие ягоды – много, сочных, спелых, чистейших, – вот в такой ситуации мысли начинают рождаться иные, и невольно обращаешься в глубины рюкзака за бидончиком. Но сначала нужно просто набрать горсть и залпом опрокинуть в рот, потом вторую, третью… Когда ягода крупная, вызревшая в дождливую погоду, вкус раскрывается всеми инструментами оркестра. Бидончик мал, всего полтора литра. Срывать ягодки получается медленно, и лишь потом ловчее. Большой сучковатой палкой обстукиваешь пни, проверяешь заросли черники, чтобы не наткнуться на гадюку. Чуть больше часа – и тара заполнена, можно продолжать поиск грибов. В тот черничный поход грибная волна в тех местах еще только зарождалась. Но лисичек и красноголовиков набрать удалось.
Совпала музыка с полетом голубей
Из других не повседневных дел запомнилась поездка на концерт камерного оркестра «Виртуозы Москвы» под руководством дирижера Владимира Спивакова. В Нижнем Новгороде давно хотел оказаться в самом необычном концертном зале – «Пакгаузы на Стрелке». По легенде, когда несколько лет назад город готовился к 800-летию, было решено облагородить захламленную территорию бывшего грузового порта. При разборе гаражей, ангаров и иных аналогичных сооружений обнаружили сохранившиеся с 19 века пакгаузы. Эти фундаментальные, ажурные металлические конструкции, отдаленно напоминающие тепличные арки (хотя это грубоватое сравнение), построены Шуховым в Москве в 1882 году, а позже в 1896 были перевезены в Нижний Новгород для Всероссийской промышленной и художественной выставки. Сейчас внутрь этих пакгаузов встроили концертный и выставочный залы. Торцевую часть, соответствующую месту сцены, сделали прозрачной. Благодаря этому из зала, вместо привычного задника за спинами музыкантов, зрителям верхних рядов открывается вид на Волгу и противоположный берег, а зрителям нижних рядов – на небо, облака.
Мое место было в нижней части зала – здесь дешевле, так как Волгу не видно, но небо, распахнутое на всю ширину, подкрашенное вечерними красками зари, оформленное суровостью осенних летящих над водой облаков, в совокупности с симфонической музыкой дает новые душевные переживания и понимание глубины музыкального искусства. Также давно мечтал попасть на концерт Владимира Спивакова. Даже не из-за блестящего исполнительского искусства, а из-за самой личности Спивакова. Его высокая, элегантная и одновременно скромная фигура, иронично-мудрые и добрые глаза, улыбка – излучают, дарят что-то светлое. Насквозь чувствуешь, как от дирижера расходится любовь к зрителям, музыке, внешнему миру за пределами концертного зала. Видишь, какое счастье для маэстро жить Музыкой и дарить её зрителям. Никаких размашистых движений, всё аккуратно, интеллигентно, но эмоционально, с проживанием каждого такта.
Квартет № 8 Шостаковича посвящен памяти жертв фашизма, на концерте исполнялся в обработке для камерного оркестра. Внутренняя сила этой музыки способна растопить самый холодный лёд, сдвинуть горы. Шостакович писал, что сочинял квартет три дня и все три дня плакал. На концерте поразительным образом совпала музыка с полетом стаи голубей над Волгой. Проносящиеся птицы на темнеющем, меняющем цвет небе, наползающие тучи с рваными краями и музыка Шостаковича… Во втором отделении звучала «Тихая молитва» Гии Канчели. В этом произведении Спиваков выступал как музыкант, солируя на скрипке. В завершении в качестве подарка слушателям вне заявленной программы прозвучала сюита на музыку Шнитке к кинофильмам.
Вживую
Далеко не путешествовал. Но до Нижнего Новгорода пару раз ездил. Последний – на реконструкцию премьеры симфонии № 1 Шнитке, которая прозвучала впервые 50 лет назад в Горьком, представив музыкальному миру явление полифонии. В записи эту симфонию слушать невозможно, звучит несуразный набор наслаивающихся мелодий и звуков. Но вживую – впечатление разительно иное! Даже не догадывался, что симфонический оркестр способен порождать подобные звуки, а вместе с тем и настроения. Тогда, в 1974 году, дирижировал Рождественский, и Горький оказался городом, ближайшим к центру, где разрешили исполнение столь скандального по тем временам произведения. Как и на премьере, в первом отделении была исполнена «Прощальная» симфония Гайдна, что также являлось задумкой Шнитке, – в финале «Прощальной» музыканты постепенно уходят со сцены, софиты гаснут, уходит дирижер, остаются только два человека – первые скрипка и виолончель, но уходят и они, зал, полный зрителей, погружается в тишину и темноту. И сколько бы потом ни аплодировали зрители (я бы вообще запретил аплодировать на концертах, это так перебивает впечатление, послевкусие музыки, но от традиции никуда не деться), музыканты не выходят на поклон. Перед симфониями, сидя на скамейке в парке имени Кулибина, что недалеко от оперного театра, я старался угадать по лицам идущих по аллее людей, кто из них направляется на концерт, – наблюдения оказались правильными.
Стайка синиц
Стайка синиц собралась на старом кусте черноплодной рябины. Они о чем-то щебетали, но столь тихо, по-зимнему, что услышать это можно только остановившись, замерев, прислушиваясь и всматриваясь в очертания перепархивающих по веткам птиц. Спустя некоторое время, они слетели на черную смородину, где уже в полной тишине выклевывали что-то на старых побегах, ближе к земле, сосредоточенно. Если не присматриваться, то синиц совсем не видно – так аккуратно и осторожно они цепляются коготками за кору, настолько ловко и невесомо работают клювом. Получается, что на рябине они просто общались, а затем принялись за дела.
Как помочь, как спасти?
Ноябрь, предзимье. Перекапывая землю в теплице, потревожил ящерицу. Не задел, но, видимо, проходя лопатой вблизи шпал, подковырнул, сдвинул какой-то комочек земли, и несмотря на нулевую температуру воздуха, ящерица через некоторое время выползла и стала медленно, с огромным трудом пробираться куда-то. Значит, оцепенение еще не успело полностью завладеть ею, не уснула она еще до весны. Как помочь, как спасти? Пришлось срочно строить ей дом. Место выбрал вплотную к шпалам у основания теплицы, выложил ямку листьями. Взял в руки холодное тело перебирающей лапками ящерицы, положил в это «гнездышко», прикрыл сверху палочками, сучками – ведь спят они обычно в щелях, не просто зарывшись в землю, сверху рыхло забросал почвой, чтобы воздух проходил, а поверх сухими листьями с девичьего винограда.
Снежно…
Администратор в пункте выдачи заказов, расположенном в небольшом помещении без окон, худой и подвижный молодой человек с темными усиками, в очках спросил с улыбкой и немного театрально:
– Снежно?
Я не смог сходу уловить смысл услышанной фразы и переспросил.
Молодой человек повторил, старательно выговаривая слова и поправляя очки кончиком пальца:
– Снежно там?
Осознав значение этого странно звучащего вопроса, сдержанно ответил:
– Да, весьма снежно.
– Это хорошо! К теплу! – чуть мечтательно, но бодро подытожил администратор и удалился пружинистой походкой в глубины коробок и стеллажей.
***
В парке катятся друг за другом улыбающиеся лыжники. Разрумяненные, разогретые, они скользят вдоль кружева рябин, незаметных летом, но столь контрастно выделяющихся сейчас. Щедро увешанные гроздьями оранжево-алых плодов, невесомо и рыхло присыпанных шапками свежего снега, они вместе с лыжниками вызывают чувство радости зимы.
Боголюбово в октябре
…Из интересных поездок отмечу Боголюбово в октябре. Осенью часто бывал в лесу, на рыбалке, всё-таки сентябрь-октябрь самое наилучшее время для подобных радостей.
Боголюбово встретило глубокой пасмурностью, ветром, шуршащим опадающими листьями, приятным холодом начала октября. Сразу за железной дорогой вышел к заветной цели моего путешествия – Боголюбскому лугу. На широком, почти бескрайнем лугу ветер задувает вольно, пробираясь через застегнутую куртку. Облака ненастных оттенков сбиваются в волны и грядки туч, сливаясь с горизонтом, временами моросит. Но высокий и зовущий издали облик Храма Покрова на Нерли придает сил, уверенности и твердости в походке. Изящны и могучи его стены. Сбегаются, петляя, со всех сторон тропинки к рукотворному холму, к мосткам, переброшенным через старицу древнего русла реки. Выразительно и строго вознесся Храм Покрова на Нерли: ни разу не затопляемый весенним буйным разливом, веками сросшийся с этой землей. Внизу гуляет осенний ветер, а на вершине холма совсем тихо, тепло, солнце проглядывает, синицы перепархивают по склоненным ветвям кленов и берез.
Сколько раз всматривался я из поезда на Храм, дивясь столь откровенной живописности древнерусского пейзажа, широкоформатной панораме. Мгновенья из поезда… Скромно и внимательно озаряет Храм огромный зеленый луг. Непрерывным потоком изо дня в день движутся фигурки людей по едва заметной полоске тропы.
В Ежихинские леса
Грибной сезон завершил 15 октября выездом в Ежихинские леса. Эти места присмотрел в прошлом году, а разведал в июле, когда удалось насобирать невиданное мною, хоть и скромное по меркам закоренелых грибников, количество лисичек. Здесь преобладают сосновые боры с примесью березы, много брусники, на болотах клюква. Настоящих, вызревших сосновых боров, до которых можно доехать на электричке, не много.
Есть еще в районе станции Бумкомбинат в Кирово-Чепецком районе, но мне по душе западное направление, в особенности Котельничский район. Конечно, это совершенно иррационально с точки зрения простого жителя того же Котельнича – ехать в такую даль. Даже контролерша в одну из поездок сильно удивилась и в сердцах попыталась образумить меня: «Это же дорого, может быть куда-нибудь ближе?!». Хотя другие билетные кассирши только рады были такой выручке, тем более что у них сдельная оплата труда. Но где бы я еще увидел, как массово ездят жители Котельнича за брусникой и клюквой! Если в июле за лисичками кроме меня прибыли лишь два грибника, то сентябрьским утром на эту крохотную платформу, затерявшуюся где-то между Ежихой и Иготино, вышли по моим самым скромным подсчетам около 70 человек.
Картина завораживающая. Выпрыгивающие из вагонов женщины и редкие мужчины с ведрами, одетые в пестрые платки, заношенные куртки, разнокалиберные резиновые сапоги, наперегонки, длинными шеренгами разбегались кто куда. Пока я неспешно оглядывался, обрабатывался от клещей и проводил прочие манипуляции, вся эта народная масса не только исчезла из поля зрения, но даже вдали стихли самые громкие женские голоса. Удивительно, но в то место, куда я хотел идти, никто не направился и за весь день я не встретил ни единой души.
В итоге я набрал 3 литра брусники и невероятное количество красноголовиков. Про мелодичный сбор брусники особо рассказывать нечего, а вот когда дело дошло до грибов… Оторвавшись от брусничника, я чуть ушел в низину и оказался в осиннике. На спуске с горки предо мной как на ладони разверзлось особого, совершенно удивительного рода изобилие в виде красно-оранжевых пятен разбегающихся вправо и влево шляпок подосиновиков. Они были большие и маленькие, темно-красные и желто-оранжевые, бархатные и присыпанные листьями. Наполнив корзину за считанные минуты, начал укладывать грибы в широкую объемную сумку. Был момент, когда опасался даже оглядываться по сторонам, так обступили они меня – оставить невозможно, но и собирать уже некуда. Сумка получилась раза в три тяжелее корзины.
На обратном пути ягодники-грибники заполнили платформу, длина которой рассчитана на 1,5 вагона, в три ряда, а остальные толпились вокруг, приминая траву. Характерный шум волнующегося народа, особый приятный уху говор радостных от удачного дня, надышавшихся лесных ароматов простых людей, мелодично и сочно заполнял всё вокруг. Из общего гомона вырывались отдельные фразы:
– … я до 12 часов место выбирал, где собирать, и только потом начал…
– … и шёл всё вдоль линии электропередач…
– … не много набрала, но я срывала чисто и самые крупные…
– … хорошо побрали, хватит, хватит…
– … я его кричу-кричу…
– … теперь до следующего года!
Непрошенным гостем
Северо-западный поздне-осенний ветер нагоняет к берегу пену. Неспокойна река. В прозрачной воде заметны перекатывающиеся в сильном течении вытянутые белесоватые листья ивы, какие-то пушинки, коряжки. Перепрыгиваю со спиннингом через песчаные кочки, с которых при неловких движениях срываются и с плеском падают комки мокрого слипшегося грунта. На своем любимом месте, где в реку выпирает крошечный, но удобный для дальних забросов мыс, замечаю, что из воды тянется тонкая белая нитка, привязанная к короткому прутику. Пробую тянуть за нитку – идет легко, без сопротивления. Присмотревшись, нахожу такие «закидушки» вдоль всего берега. Досадно – спиннинг кидать нельзя. Выпив горячего мятного чаю, ощутив внутри приятное тепло, поднимаюсь от реки на дорогу.
Красновато-оранжевой дымкой окружают бескрайние заросли шиповника. Без листьев прекрасно видны блестящие, чуть малиновые, где-то зеленоватые побеги, хаотично усыпанные, словно брызгами гуаши, плодами. Шиповник после сильных ночных заморозков мягкий, ароматный. Его плод – это многоорешек по ботанической классификации. То, что мы называем косточками, на самом деле и есть плодики, внутри которых мельчайшие семена.
Дорога сбегает вниз к зарослям ольхи. Здесь протекает микроречка, связывающая одно из старичных озер с руслом большой реки. Рыбаки называют это место «У ручья». Оно славится хорошими уловами. Высокий берег, резко уходящий на глубину, делает удобной рыбалку на донную снасть. По замечанию бывалых рыбаков это «прикормленное место, и рыба здесь держится».
Стараясь спрятаться от назойливого ветра, беру курс на старицу – озеро, полукругом уходящее в глубину дубовой рощи. Безветрие дубового леса согревает. Молчаливы широкие стволы. Считается, что дубовые листья держатся дольше всех, но сейчас лист облетел, в роще непривычно светло. Невольно чувствуешь себя непрошенным гостем. Всё затаилось и замерло. Однако хлесткий всплеск щуки у противоположного берега выводит меня из созерцательного оцепенения. Разминаюсь, создавая шорох под ногами, настраиваю снасть и подступаю к кромке воды. Молчалива осенняя природа, настороженно ожидает глубоких холодов. На втором забросе клюнул щуренок. Отпускаю его в заросли элодеи, которая хоть и не так шикарно кустится под водой, как летом, но еще вполне может служить убежищем карасям и засадой для окуня или щуки.
Чуть смеркается, время выдвигаться на станцию. На открытых пойменных лугах усилившийся ветер дует в лицо. Поднимаю воротник и ускоряю шаг. Щемящее чувство расставания до следующего года заставляет оглядываться по сторонам, мысленно прощаясь с дорогими сердцу местами.
В Чистый четверг
В Чистый четверг совершил поездку в Нижний Новгород, чтобы посмотреть весенние пейзажи из окна поезда. Умиротворяющие картины встретились мне. Все невидимые летом ручьи сейчас как на ладони. Пенится в них глинисто-темная вода, растекается за борта своих крошечных русел, разбегается по вытаявшим сухим полянам, обнимает стволы берез. Не разобрать – ручей это или речка. Серпантином вьются весенние артерии жизни вдоль кочек, затекают в ложбинки, несутся, перекатываясь, в полноводные реки – Пижму, Ветлугу, Керженец.
За вуалью дымчатых осин на взгорке глаз выхватывает деревянный домик, словно игрушечный. Его незабудкового цвета стены лишь на какие-то полутона различимы с насыщенной палитрой высокого безоблачного неба. Ажурные белоснежные ставенки, тропинка, сбегающая от крыльца в овражек к петляющему внизу ручейку, добавляют картине виртуозной музыкальности, заставляя меня почти свернуть шею и чуть ли не расплескать стоящий на столике чай.
Не доезжая Сухобезводного, в светлом березняке на прогретых полянках разбросаны чьей-то щедрой рукой подснежники. Лес близко подходит к железной дороге, поезд, как по заказу, замедляет ход, и кажется, можно дотронуться до этой россыпи жемчужин. Разбегаются во все стороны первые цветы, играют друг с другом, а напитанные соком березы стоят над ними, скромно улыбаясь.
Сообразительные птицы
Вороны сами по себе одни из самых сообразительных (доказано экспериментально) птиц. У меня напротив окна крыша соседней малоэтажной секции дома. Вороны круглый год приносят сюда корки, кости, прячут их друг от друга, подкарауливают и выслеживают, дерутся и, кажется, даже сплетничают. Это находит живой отклик у моей кошки, но отпугивает трясогузок, синиц и других приятных взору пернатых друзей. Шагают важно по краю крыши, сложа крылья, словно руки, за спиной, без сомнения зная то, что совершенно неведомо мне.
Классика до шестнадцати
Любопытный случай, сильно удививший меня, произошел три дня назад в книжном магазине. Я выбирал книги для племянника, которому полтора года. Это красочные издания с толстыми картонными страницами. Подходит белокурая девчушка лет 16-17 в белом платьице. Сильно смущаясь, сбивчиво рассказывает, что она хочет купить книгу с пометкой «16+», а паспорта при себе нет. На кассе сказали, что банковскую карту должен приложить тот, в чьем возрасте сомнений не возникает. Сходил с ней на кассу, продали нам книгу. Не запомнил, кто там автор-женщина, но серия знакомая – «Эксклюзивная классика». У меня дома из этой серии Карамзин «Бедная Лиза» и Лесков.
Самые первые и желанные
Как давно не брал я в руки воображаемое перо… работа и бытовые дела занимают почти всё время. Кажется, что раньше успевал больше. Конечно, увлечения садом, рыбалкой живы и даже очень. Жалко, что не успеваю записывать рыболовные эмоции сразу, после возвращения, так как после, даже спустя несколько дней, они каким-то образом внутренне так трансформируются, что возродить их не получается. Конечно, еще лень и вредная привычка просматривать новости в интернете (события настоящего времени тревожат серьезно) отнимают могучий кусок бесценного времени.
Грибы в этом году появились рано, в конце июня. По высокому луговому разнотравью, стараясь шагать осторожно, чтобы не оступиться в незаметную колею или яму, в росе и пыльце с корзиной наперевес вышел я на верное красноголовичное место. Это молодой осинник, по опушке которого всё лето трава, как будто выкошенная, низкая, ходить одно удовольствие. Именно здесь ждали меня самые первые и желанные грибы, пусть единичные, но крепкие, с мощными ножками, оранжево-красными шляпками. Один оказался необычный, со светлой шляпкой, но для подосиновиков это возможно. Во втором походе за грибами – уже июльском, красноголовики тоже порадовали – они выросли в глубине смешанного леса с преобладанием ели, в черничнике. На этот раз их шляпки оказались желтого цвета, а ножки плотной структуры и с яркой, почти березовой раскраской – черные пятна на белоснежном «стволе». Росли они группами, доставляя огромную радость. Наклоняешься, чтобы срезать первый, а справа уже замечаешь второй, чуть поодаль третий, и так глаз выхватывает из черничника всю семью. Когда укладываешь в корзину последний гриб, обязательно чуть в стороне или здесь же, но в самом укромном месте, находишь еще один-два подосиновика в качестве приятного дополнения от столь дружного семейства.
В пустынной тишине было слышно молитву
В своей уже традиционной Псковской поездке остановился на пару дней в Печорах. Псково-Печорский монастырь встретил меня свежестью вечерней тишины, отдыхающей от дневного наплыва паломников и туристов, пасмурным небом, великолепием гортензий и роз. Вдоль дорожки, спускающейся от Царских врат к Монастырской площади, розы оставлены как будто совсем без ухода. Слабые побеги миниатюрных роз с десятками цветков нежно-алого и розоватого оттенков поникают под собственной тяжестью. Почва сухая, каменисто-плотная. Во втором ряду за розами невысокие рябины на низких штамбах с широко раскинутыми побегами крон. Ствол и побеги покрыты лишайниками, тонкие, искривленные, не сформированные, поскольку большая часть дождевой влаги стекает по склону и почва пересушена. Цветники Монастырской площади, напротив, пышные и насыщенные. «Монастырской площадью» называет это место митрополит Тихон в книге «Несвятые святые», которая ждала меня в укромно-белоснежном номере отеля «Путь Пилигрима» в Печорах. Не видно даже маленького участка земли, настолько плотно высажены многолетние растения. Привычные нам декоративные культуры – розы, гортензии, лилии сплетены в цветочное буйство с дикоросами – тысячелистником, иван-чаем, злаками. Столь удивительное оформление цветников сочетается с архитектурой монастыря, где разновеликие купола, разноуровневые стены церквей сбегают вниз к главному соборному Успенскому пещерному храму.
В верхних галереях Псково-Печорского монастыря широкая вымощенная дорожка выходит к Михайловскому собору, златой купол которого венчает его колонны и белоснежные стены, устремленные ввысь. Из многих районов Печор просматривается этот высокий одиночный купол.
Мне удалось посетить монастырь в вечернее время, когда в пустынной тишине было слышно молитву из открытых окон Успенского храма. Служба завершилась, и немногочисленная группа прихожан в молчании, неспешно поднялась по той самой тропинке с розами и рябинками от Монастырской площади к Царским вратам и Михайловскому собору.
На следующий день в полуденное время на том же самом месте паломники были повсюду, смеялись дети, женщины многословно обсуждали гортензии, а пожилая дама, остановившись на секунду, обратилась к спутнику, который медленно шагал рядом с фотоаппаратом в руках:
– Ты только посмотри, сколько народу!
– Любочка, это лето, – утомленно ответил он.
В самих Печорах улочки пустынные, много деревянных домов на 1-2 семьи. В архитектуру подмешан эстонский колорит в виде высоких узких окон и остроконечных чердаков в центре крыш. У одного такого обитого досками с синей облупившейся краской дома на самой простой лавочке сидел веселый мужчина лет шестидесяти в самой простой домашней одежде и гладил черную кошку. Из соседнего дома на прогулку вывела маленькую беспрерывно тявкающую взъерошенную собачку хозяйка тех же лет, что и веселый дяденька. Вне сомнений они прекрасно знали друг друга.
– Что-то овчарочка никак не вырастет! Давай я дам ей яблок! – предложил, усмехаясь он. В ответ на это дама громко рассмеялась.
– Уже кошка переросла овчарочку! Ну давай принесу ей картошки! – продолжил он, уже и сам по-доброму смеясь.
Ночь спускается в Пушкинский лес
В Михайловском погода была не жаркая, один день шел сильный дождь, по вечерам поля и озера застилали туманы.
Беззвучие вечера у озера Маленец. В небе розово-сиреневые кудри замерших облаков. Ночью пойдет дождь, зашумит ветер, а пока огибающая озеро тропа заметна светлым отблеском на фоне темнеющей глубины леса. Тропу отделяет от озера высокая крапива. Смелые рыбаки протоптали едва уловимые прогалы, через которые можно подойти к кромке воды этого неглубокого и зарастающего озера. Тишина здесь приобретает звонкость пищащих, как циркулярная пила, комаров разных мастей и видов. Большие и крошечные комары, мельчайшие мошки облепляют лицо, воздух вибрирует вместе с ними. Их можно отодвинуть рукой, но они сразу возвращают утраченные позиции. Плещется мелкая рыбка, подгоняемая окунем или просто играя. Стоит отойти от озера обратно на тропу, как тишина надвигающейся ночи вновь окутывает и заставляет замирать, прислушиваясь, присматриваясь, вглядываясь в погасшее небо, медленно затягиваемое тучами. Остается чуть светлеющая полоска песчаной дороги. Силуэт распластавшегося ужа заставляет вздрогнуть. Он кажется очень большим, толстым, хотя, возможно, это лишь обман света и тени. Уж не уползает от меня и остается караулить лягушек. Вдали отчаянно воет собака. Жутковато. Ночь спускается в Пушкинский лес.
Завершил грибной сезон
Начинал эти записи в солнечный сентябрьский денек, а продолжаю темным октябрьским вечером. На неделе завершил грибной сезон. Несколько подберезовиков и больших, но идеально чистых маслят в итоге оказались в моей корзинке. Ножки грибов подмерзшие, а шляпки упругие, крепкие укрылись засохшей травой и не попали под сильные заморозки. На фоне барической горы, как ее назвали метеорологи, уже больше недели дни стоят солнечные и почти тихие. В лесу чувствуется запах подсыхающей листвы. Он навевает воспоминания из детства, когда утюгом через газету сушили кленовые, березовые, вязовые листья, чтобы в начальной школе на уроках труда создавать осенние аппликации. Сам процесс работы с клеем особого восторга не вызывал и получалось у меня на тройку с минусом (где-то даже сохранились эти работы в ящике стола), но специфичный запах листьев, подвергавшихся процедуре экспресс-сушки нес в себе терпкие и приятные нотки.
В два часа дня, несмотря на двенадцать градусов тепла и безоблачное небо, в затененных местах на полях держится иней, а на смерзшейся земле проступают следы чьих-то сапог, оставленные, вероятно, давно. Рыжиков нет, хотя в отдельных районах области (Богородском, Нолинском) их еще собирают. Красно-оранжевые мухоморы удивляют изобилием, яркостью красок и правильностью форм. Ива пятитычинковая увешана белым пухом созревших, раскрывающихся плодов. Пуховые сережки эффектно контрастируют в открытой синеве широкого октябрьского неба. Этот вид ивы цветет поздно, а плоды вызревают к середине октября, после чего семена разлетаются до глубокой зимы. На побегах осталось совсем немного вытянутых, напоминающих сосульки листьев. Время от времени шумно и тяжело взлетают тетерева, заставляя замирать сердце и невольно останавливаться. Гулкая незатейливая дробь дятла, напротив, умиротворяюще разносится далеко в прозрачном осеннем воздухе.
С Михайловскими рощами
Ненадолго съездил в Михайловское, в те самые места, где впервые оказался в 2018 году, и куда так тянуло вернуться вновь. Чувствую себя там удивительно, как будто всегда здесь жил и всё мне знакомо, как будто домой приехал.
От подножия городища Савкина горка петляющая заросшая тропинка спускается к реке Сороть. Местные жители, приезжие, поселяющиеся в деревне на лето, устроили импровизированный мини-пляж, рассчитанный на двух человек. Здесь же есть несколько удобных подходов к реке для любителей рыбной ловли.
В Михайловских рощах много белок, в самых глухих местах шумят вяхири. Этих голубей можно узнать по характерному «ву-хуу-ху-ху-хуу», глухие громкие звуки. Очень осторожная птица, но увидеть их все-таки удалось, когда я надолго задержался у небольшого пруда, окруженного высокими елями. На реке слышно, но не видно бекасов. Они уютно и тихонько булькают, кажется, где-то в самой воде. Аисты кормят птенцов. Охотятся на лягушек и тритонов по травянистым берегам, сырым лугам и несут их в гнездо. На высоком телеграфном столбе аист соорудил классическое гнездо в форме копны сена. Прекрасно видно, как пятеро белых аистят тянут шеи, поджидая родителя, а затем устраивают гвалт, шумно споря между собой за право отведать самый лакомый кусочек.
Когда воздух раскаляется до 30 градусов, сосновый лес превращается в ингаляторий, насыщая атмосферу эфирными маслами, смолами, фитонцидами. Это сглаживает досаду от знойной погоды, лишающей возможность совершать длительные прогулки или рыбачить днем.
Проходя бодрым шагом по лесной дороге в Михайловских рощах, обгоняю пару. Мужчина в клетчатой плотной рубашке и надвинутой на лоб бейсболке с выправкой туриста-походника, привыкшего к значительно большим тяготам, нежели жара и пауты. Дама в легком цветном платье, для которой пребывание в лесу, пусть и на проторенной дороге, оказалось сопряжено с неожиданно новыми ощущениями. Она крутится, увертывается от паутов, обмахивается от знойного воздуха и в целом совершает массу лишних движений, которые вместе с тем подчеркивают ее привлекательную непосредственность.
– Идет же человек спокойно, и никто его не ест! – в сердцах произносит она мне вслед.
– Он не спокойно идет, он быстро идет! Еще раз говорю тебе, что быстро ходить намного проще и безопаснее! – парирует ей видавший виды спутник.
Глубокое единение с Михайловскими рощами ощутил в один из вечеров, когда возвращался из деревни Бугрово в грозу. Порадовав себя ужином в кафе «Корзинка», что в 3 километрах от Савкино (моего пристанища в этой поездке), обнаружил в атмосфере самые грозные настроения. Со всех сторон сдвигались клубящиеся, обгоняющие друг друга кучево-дождевые облака. Что-то тяжелое и ураганное чувствовалось в воздухе и нарастающем ветре, который задувал вольготно, от души прямо в лицо, сгибая деревья, поднимая придорожную пыль. Надвигалось серьезное ненастье, отправляться в дорогу было решительно опасно и безрассудно.
Как выяснилось позже, в тот вечер в Островском, Пушкиногорском районах действительно прошел ураган, были повалены деревья, обесточены десятки деревень. Переждав устрашающие порывы ветра и ливень, которые бушевали около часа, я выдвинулся в обратный путь. К этому моменту гроза смягчилась. Так иной раз вспыльчивый человек, разразившись гневом, переходит в значительно менее пугающее, слегка клокочущее состояние, давая возможность окружающим перевести дух. Ветер исчез полностью и установился полный штиль, дождь не переставал, но стал легким, редким. Лишь время от времени вспыхивающие розовым свечением молнии напоминали о том, что гроза еще не закончилась.
В нескольких местах лесная дорога оказалась завалена массивными сосновыми ветками, где-то пригнуло к дороге рябинку, ноги запинались о разбросанные шишки и пучки хвои. Воздух струился свежестью и чистотой. Идти было легко, приятно, комары еще не подсушили свои крылья и прятались в траве. Открывалась величественность устоявшего под натиском стихии леса, укрывшего птиц и зверей, а сейчас любезно провожающего меня в сумеречном свете.
Известный факт, что в грозу нужно отходить от водоемов. Это вызывало легкое беспокойство, когда под всполохи молний мне предстояло пройти вдоль пруда в деревне Бугрово, а через километр по берегу озера Маленец. Отражающееся в воде грозовое небо, высвеченное изнутри заходящим солнцем, волнующая душу картина. Ради подобного мига единения с лесом, его невидимым миром, стоило совершить столь редкую по красоте и остроте ощущений прогулку.
Читаю воспоминания, дневники, письма А.П. Керн, которые помимо того, что насыщены совершенно особой мелодией, возвращают меня в Псковскую область, в места, полюбившиеся сердцем, наполняя их еще большей содержательностью и осмысленностью.
Бывалые рыболовы
Лето и осень не были отмечены путешествиями. Ограничивался рыболовной и грибной отдушиной. В июле отметил большой урожай лесной малины, а также медвежьи следы с краю зарослей этой сладкой ягоды, причем в непосредственной близости от железной дороги. Побеги характерно примяты к земле, заломы на березах… Тропинка, неприметная на первый взгляд, петляющая в низину, где заросли кипрея, рогоза и ивы, куда человеку идти совершенно незачем. Самые бесспорные следы – это помет косолапых с обилием полупереваренной малины – наглядное воплощение распространения плодов и семян животными. Поэтому рекомендации ходить по лесу шумно, со свистком и петардами в кармане отнюдь не пустая болтовня.
Безусловно, подобные встречи, пусть и не нос к носу, с медведем не придают излишнего оптимизма в лесных прогулках, но и не пугают настолько, чтобы лишний раз оставаться дома. В тех же перелесках на исходе сентября нашел невиданных размеров лисичку, шляпка сантиметров тридцать в диаметре, крепкая, как из воска вылепленная.
Последняя в прошедшем сезоне рыбалка пришлась на тот период, когда ночами, а иногда и днем уже отмечались существенные заморозки. Затон Вятки встретил меня тонким льдом, чего я, признаюсь, не ожидал. Погулял по упавшей осоке, подмерзшей земле. Вспомнил летний зной, мошкару, набрасывающуюся из травы выше пояса. Спасался я в стороне, под дубами, где на огромном гладком бревне, приятно прохладном, можно сидеть, приводя себя в более-менее цивилизованный вид перед дорогой домой.
В тот последний раз осеннее солнце зашло рано, поэтому на электричку выдвинулся заранее, пока не стемнело. На платформе начали собираться рыбаки, все значительно старше меня, бывшие железнодорожники на пенсии. Друг к другу обращаются по имени-отчеству.
Сперва компанию мне составлял лишь Андрей Николаевич, как позже выяснилось. Мечтательного вида пожилой рыболов, подмечающий лирические настроения осенней природы:
– Дошел полем до Вятки – снег уже местами лежит между кочек, земля сильно подморожена. Сегодня первый раз за лето на поплавок душу отвел! Где-то ближе к 12 часам смотрю, какая-то фигня плавает на воде – вроде бы как поплавок торчит, но сам плавает и резко меняет направление! Значит, ведь кто-то сидит там... Попытался поймать его, но он совсем в сторону уплыл. И так я за ним часа два бегал, столько времени ушло! Но до чего интересно: само плавает и резко направление меняет, потом ушло под воду.
…Затем достал из рюкзака скромный термос и показал мне, как на крышке цветом подсвечены цифры: 35 градусов.
– Внучка подарила! Держит хорошо… я в пять утра наливал, еще тепленький.
Тем временем подошел второй рыбак. Низкого роста, в очках, надежной вязаной шапке и с огромным рюкзаком. Впечатление производил более прагматичное. Андрей Николаевич обратился к нему, отпив чая из внучкиного термоса:
– Ну как? Ты где был – на старице или на реке?
– Так говорят, старица замерзла уже. На реке, сорожка килограмма на полтора. А сам как?
– Да вот рассказываю ему, – показывает на меня – фигня какая-то плавала в реке…
– Какая фигня?
– Вроде бы как поплавок торчит, метров двадцать от берега, но сам плавает и в разные стороны! Значит, кто-то там сидит, не может же он сам в разные стороны плавать! – Андрей Николаевич рассказывал эмоционально, с выражением легкой досады рыбака, потратившего лучшую часть дневного времени на поимку невиданного объекта.
– Ну, оторвалось у кого-нибудь… – флегматично отметил его собеседник и, усевшись на сделанные из шпал ступеньки, идущие на платформу, стал ловко извлекать из рюкзака провизию – бутерброды, серьезных размеров термос.
– Даже у меня отрывается иногда, – для большей убедительности добавил он.
До электрички оставалось немного времени, и на платформу подтянулся еще рыбак, судя по разговорам планировавший с утра отправиться ловить язей.
– Ну как твои язи? – поинтересовался Андрей Николаевич.
– Два больших, несколько поменьше, килограмма на три будет, – уверенно ответил ему рыболов, имя которого я не запомнил, но от всех остальных его отличала широта – в плечах, в амуниции, в росте, в занимаемом вокруг себя пространстве.
– А я вот рассказываю, какая-то фигня плавала в реке, я часа два бегал за ней! Ведь в разные стороны мечется, а на воде как будто поплавок. Так хотел зацепить чем-нибудь, интересно, кто там сидел!
– Оторвалось у кого-нибудь, даже у меня отрывалось, – столь же флегматично озвучил свою версию заканчивающий перекусывать бутербродами невпечатлительный рыбак.
Широкого мужчину эта история натолкнула на воспоминания:
– Помните, когда еще в Кирове рыбачить ходили?! Сидим тогда с другом на островке – и вдруг белка плывет, резво так, прямо по реке! Ну а друг решил ее подсачеком выловить… Выловил! Доставать-то стал, а она ему палец прокусила!
– Зачем ему белка понадобилась?
– Да кто его знает! Он ее выкинул в реку, она дальше поплыла.
Кто знает, что еще бы вспомнили бывалые рыболовы, но показалась электричка, собрание было закончено.
Искать новые места
От летних поездок в города и села в этом году отказался. Буду путешествовать на рыбалку, за грибами. В конце мая – начале июня в лесах появились красноголовики и подберезовики – грибники собирали столь ранний урожай корзинами! Невиданное явление для этого времени года! У меня не нашлось времени выбраться в лес, а сейчас из грибов только лисички. Но несколько дней уже идут хорошие дожди, поэтому надеюсь и я в скором времени на свою грибную удачу.
Пару раз съездил на рыбалку. Места прошлогодние – близ Котельнича. Озеро, где были пойманы все прошлогодние щуки, оказалось в этот раз неприступным. Все немногочисленные подходы заросли высоченным мясистым разнотравьем, куда ставить ногу, чтобы не скатиться вниз по крутой насыпи, не видно. В редких прогалинах, где полынь, крапива и лопух не столь сильно буйствуют, – земляничные угодья; сладкий запах спелых ягод, поднимающийся вместе с испариной росы от разогретой на солнце земли и камней, так и манит спуститься вниз. Но впереди заметил притаившуюся змею. Гадюк и ужей здесь много, и передвигаться вслепую нежелательно. Пришлось отступить. Странно, что котельничане перестали ходить к этому озеру, спускать лодки. Такое ощущение, что после моей октябрьской рыбалки никто в эти места не заглядывал.
Поэтому отправился искать новые места в дубовую рощу. Живописнейшая местность! Непривычные для глаз картины! Широколиственные деревья, дубовые листья под ногами, разбросанные заливчики и небольшие старицы в окружении сочной зелени пойменных лугов и цветущего шиповника. Дубы растут на почтительном расстоянии друг от друга, не теснятся, не жмутся, как березы или ели. Кажется, что вот-вот выскочит косуля, пробежит благородный олень. По пологим берегам затона пасутся козы, выщипанная ими трава невысокая и по ней легко ходить. Прошелся до открытой воды на Вятке, до старичного озера на старом русле реки. Самое приятное место – это залив, или затон (даже не знаю, как правильнее); здесь пробовал рыбачить со спиннингом и на поплавок. Крупных хищников пока не поймал, но разная мелочь от окуньков до плотвичек временами клевала вполне охотно. Совсем крохотный окунь позарился на блесну, которая почти с него длиной. Конечно, отпустил его и надеюсь, что он сильно не поранился.
Здесь пересекся с пожилым рыбаком бывалого вида, приехавшим на одной электричке со мной. Невысокого роста, в фуражке, штормовке. На его морщинистом лице появилась легкая ироничная улыбка после беглого взгляда на мои дорогие современные снасти. В отличие от меня забросы делает ловко и быстро. При мне закинул прямо в корягу, но так, что блесна упала рядом с ней, не зацепившись, а затем ювелирно провел ее в притирку к затопленному стволу и, уже почти достав из воды, получил мощную и красивую поклевку крупного окуня. Сосредоточенно, не отвлекаясь на восторги и радости, сказал:
– Еще окунь. Прямо из-под коряги прыгнул, не побоялся. Пожалуй, больше сегодня здесь не будет.
– На воблер поймали? – полюбопытствовал я.
– Какой воблер! Я такими дорогими штучками не пользуюсь. Блесна! Обычная, самодельная. В прошлый раз щука вышла за килограмм, оторвала всё и ушла. Хотя у меня система тройных узлов, но прямо над вертлюжком откусила и ушла.
– А в целом, как здесь с рыбой, какая попадается?
– Раньше крупная щука была, хорошо ловилась. Разная рыба бывает, особенно по большой воде. Сейчас спала вода уже, июль, дождей немного.
Продолжая забрасывать в новые точки, не гладя на меня, добавил:
– Хорошо, что сейчас затонские (жители поселка Затон) сетей не ставят. Боятся. В этом году четверых оштрафовали, сейчас не ставят.
– Я прошлый раз сеть вытянул, метров сто пониже от этого места.
– Странно, не должно быть сетей.
– Но сеть старая была, затхлая.
– Ну это возможно. Новых не ставят. А так начнешь доставать эти сетки, там лещи размеров… в жизни на удочку таких не ловил.
От мокрой травы ноги рыбака прикрывала обычная полиэтиленовая пленка, что-то наподобие юбки. Из вещей лишь небольшой рюкзак и компактный простой телескопический спиннинг. Чрезвычайно удобная экипировка! Видно, что не берет ничего лишнего, не боится кидать в коряги, движения отточенные и уверенные. На одном месте долго не задерживается. Забрав окуня, зашагал дальше через прибрежную осоку.
Рыбак этот приезжает из Лянгасово. Там их садится целая компания бывших железнодорожников. Веселые такие мужики, с прошлого года их приметил. Сидят в карты играют, рассматривают вагоны и электровозы на станциях, обсуждают всё что видят, вспоминают разные истории. Двое выходят в Марадыковском со складными велосипедами. Дальше на них едут к Вятке. Один ездит до Васевки обычно просто погулять по лесу, веников для бани наломать; остальные над ним подтрунивают, что, дескать, места поближе для прогулок не нашел (Васевка более чем в часе езды). Последний – пчеловод, выходит в Мокрецах – там у него пасека недалеко от железной дороги просматривается хорошо из вагона.
Октябрьская рыбалка
Закинув спиннинг за прибрежные кувшинки небольшого озера, я стал медленно вращать ручку катушки. Ветер исчез совершенно, воздух замер. Сделал паузу, чтобы ничем не нарушить установившуюся вокруг абсолютную тишину, которая оказалась удивительной вдвойне, поскольку буквально за спиной находился оживленный участок Транссиба. Осенний лес отражался в водной глади, единственное и самое сильное волнение которой исходило от снующих в разные стороны клопов-водомерок. Справа от меня шли заросли усыхающего рогоза, осоки полутораметровой высоты, а за ними виднелся разлапистый куст ясенелистного клена. Летом из-за обилия дождей вся эта местность находилась под водой, а сейчас высохла настолько, что малейшие движения воздуха отзывались громким шуршанием буйной растительности.
Именно такой нарастающий шорох, даже хруст послышался со стороны куста. Однако воздух вместе с поездами по-прежнему пребывали в замершем состоянии. Быстро понял, что это некий зверь, осмелев в осеннем беззвучии и спокойствии, пробирается по направлению ко мне. Из-за высокой и чрезвычайно густой травы его было не видно, равно как и ему было не видно меня. Поэтому неведомый гость ничего не смущался, протискиваясь с завидным рвением. Судя по нарастающей силе звуков, до нашей нежданной встречи оставались мгновения. Кто бы это мог быть? Конечно, не лось, и ясно, что не медведь. Заяц? Но он прыгает, а не бегает по пересеченной местности. Наверное, лиса… Однако, я ошибся. Метрах в двух справа сквозь стебли осоки показалась заостренная морда енотовидной собаки с характерной черной маской. Увидели мы друг друга одновременно. Собака резко остановилась, но не стала предаваться долгим раздумьям, а молниеносно убежала назад в нору, располагавшуюся вероятно под тем самым кустом клена.
Проводив взглядом зверя, подождал, когда стихнут последние шорохи, и продолжил вращать ручку спиннинга, ощутив к своей радости на том конце характерное подергивающее сопротивление. Килограммовая щука стала прекрасным завершением этой натуралистической сцены и моей октябрьской рыбалки.
Мы не стоим, мы останавливаемся
В небольшом пригородном автобусе пожилая суетливая пассажирка в потертом сером плаще подошла к кондуктору:
– Вы стоите у Диорамы?
– Нет, мы не стоим, мы останавливаемся, – ответила строгая кондукторша, не поворачивая головы.
Опешив от столь странных слов, женщина в сером плаще села на краешек ближайшего от водителя сиденья. Взгляд ее по-прежнему был обращен в сторону кондуктора.
– Может быть, вы стоите на Калинина?
– Нет, мы не стоим, мы останавливаемся!
Женщина, совершенно смущенная от таких ответов, устало вернулась на свое место в середине салона и, спустя мгновение, тихо обратилась к соседке у окна. После краткого диалога вопрос разъяснился, и обе пассажирки спокойно проследовали дальше, гладя на мелькающий осенний пейзаж.
За спиной грохочут поезда
Старался чаще ездить в лес, увлекся спиннинговой рыбалкой. В лес, на реки и озера езжу исключительно на электричках, очень этот транспорт мне нравится. Еще в школьные годы с дедушкой катались за грибами на платформу 907 км. Вот этим летом решил вернуться к этим местам и не пожалел. Из города туда ездят лишь немногочисленные садоводы пожилого возраста, а чтобы специально за грибами – редкость. Сейчас, в отличие от 80-90-х годов, по моим наблюдениям все предпочитают ездить на автомобилях и в лес, и на рыбалку. Поэтому, если найти места, практически недоступные для автотранспорта, то покой и уединение можно гарантированно получить. Со второй половины августа грибов много. Конечно, я с ведрами и корзинами не бегаю, мне бы одну корзинку до ночи обобрать, а главное – прогулка. В июле попадались только лисички, но большие, красивые…
С рыбалкой я конечно полный профан, но это тоже дедушкины гены, ведь кроме него в нашем роду никто рыбалкой не занимался. Безусловно, на рыбалке я тоже без всякого фанатизма спокойно кидаю блесны и прочие силиконовые приманки, удивляясь быстротечности времени. Шесть часов пролетают мгновенно. Пока больше всего понравилось озеро рядом с платформой Белая, это не доезжая одну остановку до Котельнича. За спиной грохочут поезда, что мне чрезвычайно приятно, на берегу чисто, никого нет (редкие лодки), само озеро очень живописное. Именно там удалось поймать свою первую щуку. Кинул в воду вертушку, а за спиной в это время шел скорый фирменный Екатеринбург-Санкт-Петербург (в прошлом «Демидовский экспресс»), поэтому от своей снасти я отвернулся, а когда поезд умчался вдаль, и я стал крутить приманку к себе, оказалось, что там уже небольшая щучка.
Цвет – желтый лисичковый
Большие лисички – яркие и красивые грибы! Желтизна их плодового тела по насыщенности затмевает самые смелые пищевые красители. На фоне лесной подстилки моховых подушек эти грибы удивительно контрастны! Мне они всегда кажутся самосветящимися. Желтизна их густая, теплая, особенная. Колористам можно выделить отдельный цвет – желтый лисичковый.
Характер волнистости, как на шляпке у лисичек я не встречал больше ни на каких других грибах. Как будто вылепленные из пластилина, они приятно ложатся в руку. Червивых лисичек почти не бывает. Практически лишенные аромата в лесу, отваренные, а затем обжаренные на сковородке с молодым картофелем они приобретают богатый грибной запах и неповторимый, знакомый с детства вкус.
Вспомнить Кинешму
Незадолго до прибытия в Кинешму Московский поезд делает 45-минутную остановку в Горкино. При желании можно выйти и совершить утреннюю прогулку вдоль состава и примыкающим окрестностям. Начало июля. Свежее солнечное утро. В голове поезда монотонно и терпеливо клокочет тепловоз. Кажется, что на самом полустанке ни души. Из трех станционных путей один используется редко и почти зарос травой. Здание вокзала закрыто. Деревянные его стены облицованы современным безвкусным материалом.
Выходной светофор горит красным. Наш длинный столичный поезд с просыпающимися пассажирами замер, ожидая пригородный со стороны Вичуги. Есть во всём этом что-то выпадающее из времени, парадоксальное. Проводницы в серых форменных одеждах встретились у седьмого вагона, переговариваются и смеются. Других разговоров не слышно. Тишину деревенского утра подчеркивает пение голосистого петуха. Мордастый рыжий кот по-хозяйски обходит территорию. От типовой водонапорной башни, крепко выложенной из красного кирпича, он направляется почти через весь перрон к скамейке у вокзала.
Здесь сидит мужчина из числа пассажиров поезда. Он увлеченно-задумчиво курит и смотрит в одну точку прямо перед собой. На нем слегка вытянутая и потертая майка, и он вполне мог сойти за коренного жителя деревни Горкино, кстати, с общим населением чуть более ста человек. На первый путь прибывает состав из тепловоза и двух вагонов до Иваново. Сходит подросток с дорожной сумкой через плечо, никто не садится. Через минуту пригородный отправляется, а наш «экспресс» стоит еще четверть часа. Солнце начинает припекать, появляются слепни, пассажиры и проводники неспешно расходятся по вагонам. Наконец, Горкино медленно остается позади. Через 52 минуты поезд прибудет на конечную станцию Кинешма.
Заиграла река светом нового дня
Ночь в Кинешме я провел на дебаркадере, превращенном в так называемый ботель, что означает отель на воде. Раньше, когда путешествия на пароходах и катерах бойко конкурировали с транспортом железнодорожным и гужевым, подобные дебаркадеры служили речными вокзалами и располагали в себе совершенно всем необходимым для путешественника.
Современный речной вокзал находится ближе к месту впадения реки Кинешемки в Волгу на центральной площади с торговыми рядами, от которых вверх разбегаются улочки старинного города.
Чтобы попасть в ботель, нужно прогуляться по набережной. Двухуровневая и широкая она является бесспорным украшением города и местом притягательным. На верхней набережной несколько аллей, разделенных яблонями, липами, кленами. На нижней – широкая дорожка для неспешных прогулок и детских забав с самокатами и велосипедами. Впечатляющий, даже слегка пугающий вид открывается, если взглянуть снизу вверх на здание драматического театра. Театр своей современной архитектурой мало схож с привычным для нас образом. Высокая монолитная остроугольная стена, увенчанная мачтами сотовых операторов, смотрит прямо на Волгу, а вместе с ней сам Николай Александрович Островский, имя которого носит театр. Портрет, как и сама стена, большого масштаба и сложен из крупной мозаики. Суровый взгляд драматурга придает всей этой картине самый серьезный и строгий облик.
Слегка качающийся на волнах номер ботеля – отличная проверка на присутствие морской болезни в анамнезе. Эффект качки создается внушительный! Во-первых, сам дебаркадер так или иначе качается при сильном волнении реки, особенно при прохождении барж и многопалубных теплоходов. Во-вторых, в окне и в зеркале видна мерцающая и бескрайняя водная гладь. В-третьих, волны отражаются в потолке. Но мне удалось достаточно быстро привыкнуть к этой новой для себя среде обитания. Выйдя на палубу в 3 часа ночи, стал дожидаться восхода солнца.
Начало июля. За полчаса до рассвета Волга совершенно спокойна, ни ветерка. На ночном летнем небе замерли редкие перистые облака. Рыбак на весельной лодке медленно гребет вдоль берега. В прозрачном воздухе слышен каждый скрип весла. Где-то очень далеко разговаривают люди, но о чем – не разобрать, доносятся лишь женские, даже скорее девичьи и мужские, но тоже юные голоса. За лесом на другом берегу заметно светлеет. Чаек почти нет, но изредка неспешно пролетают цапли.
Лицом и руками ощущается холодок оседающей росы, который разбегается шире и глубже, забирается под куртку. Запах раннего летнего утра у реки. В нем смешаны лесной аромат хвои и спелых трав, тонкие нотки водорослей и тины. На воде шумными всплесками играет хищник. Полоска леса за рекой становится всё ярче, и вот уже кончик первого солнечного луча как будто обжигает верхушки деревьев. Через мгновение здесь пробивается самый край солнечного ареола. Вот уже на четверть, половину выкатился красно-оранжевый солнечный диск, устремляясь вверх над Волгой. Заиграла река светом нового дня. Веером разбегаются солнечные лучи, небосвод становится выше, наливаясь прозрачной голубизной. Ожили облака, заторопились, изменяя свои очертание и форму прямо на глазах: одни тают, другие растут. Заструился ветер, побежали волны, вдали показалась моторка, всё наполнилось новыми, полностью проснувшимися звуками и запахами.
Асташовское путешествие
Прогулки по маркированным тропам, петляющим по лесам и лугам, доставляют исключительное удовольствие и радость! Представьте себе – кипрейные заросли, пестрое душистое разнотравье, тенистая тишина еловой чащи, сказочная аура молодой березовой рощицы. Все эти ландшафты и экосистемы сменяют друг друга, а сами тропы ведут через заповедные, древние и необитаемые на сегодняшний день Костромские земли. Тропы заботливо поддерживаются рабочими Асташовского терема, построенного в 1897 году Мартьяном Сазоновым и воссозданным практически из небытия совсем недавно Московским предпринимателем Андреем Павличенковым.
Сам терем производит впечатление декораций к сказке «О мертвой царевне и семи богатырях». Воплощение фантазий и сновидений наяву! Пытаться описать это строение дело практически бесперспективное! Двухэтажный деревянный дом, исполненный изящества, но отнюдь не вычурности. Оранжевая краска придает праздничную яркость на фоне окружающих лесов. Широкие окна веранд с цветными витражами, за которыми просматриваются очертания журнальных столиков с диванчиками, столов обеденных с самоварами, привносят атмосферу русской усадьбы и умиротворения. Выше второго этажа идет небольшой чердак, над которым расположена смотровая площадка.
Но не следует представлять чердак таким, каким положено быть чердаку. Это скорее третий этаж с окном, украшенным резьбой, балкончиком, обделанным с такой филигранностью, что представить на нем можно только девицу-красавицу, поджидающую добра молодца. Венчает эту башенную часть терема остроконечный шпиль с флюгером в виде кольца с замысловатыми подвесками, создающими впечатление карусели. Внутри терема прохлада, тишина, покой, запах дерева.
Все интерьеры созданы из старинных русских вещей, поэтому терем одновременно служит не только отелем, но и музеем. Например, на чердаке выставлена коллекция прялок, а в номере обычные шкафы заменяют сундуки. Окружают терем пестроцветье цветников, лужайка, даже скорее широкая поляна, молодой плодовый садик, прудики, в которых заметны караси и плотвички. Во всем чувствуется праздничная беззаботность, однако, сдерживаемая суровостью северных Костромских лесов.
Вернемся на тропы, идущие по 12-километровому кругу от терема. Во время моего пребывания там только-только начали появляться первые благородные, как я их именую, грибы. Поэтому мне довелось испытать особые ощущения радости от подберезовиков и подосиновиков, растущих прямо вдоль тропы, буквально под ногами и вместе с этим пришлось в корне подавить свой инстинкт грибника – то есть оставить их в целости и сохранности, не взяв с собой, даже не сорвав, чтобы подержать в руках.
Путь проходит через исчезнувшие деревни Большое Коровье, Починки. Особенное место, которое по внутренним ощущениям является духовным центром и конечной точкой всего Асташовского путешествия – это Великая пустынь.
Это озеро выглядит скромно
Мужской монастырь – Авраамиева Великая пустынь в честь Положения пояса Пресвятой Богородицы у лесного озера основан в середине 14 века. Спустя триста лет его упразднили до приходской церкви Положения Честной Ризы Пресвятой Богородицы. Сегодня это те самые стены, кажется, даже воздух тот же. Проходя вдоль монолитной кладки главного придела храма, явственно чувствуется запах ладана. Устремляя взгляд вверх на колокольню, увидишь березы, рябины в гроздьях спелых ягод. Их стволы тянутся выше, как продолжения колонн и стен.
Металлический флюгер в виде незамысловатой речной рыбки установлен в самом центре над монастырскими воротами и венчает их симметричную ступенчатую архитектуру. Столь выразительная фигурка спрятана в листве деревьев и по большей части времени остается неподвижной, поскольку в лесной глуши ветра слабые. За поворотом от храма идет спуск к лесному озеру. Отсюда и название существовавшего здесь села – Озерки, и рыбья фигурка флюгера. Если сравнивать с большими ледниковыми озерами в Галиче и Чухломе, то это озеро выглядит скромно. Но и маленьким его не назвать. Правильная округлая форма, как будто кем-то вычерченная по трафарету, чистая вода, питающаяся глубинными родниками, отражение синевы вечернего августовского неба и окружающего сплошным, плотным кольцом елово-пихтового леса. Озера у городов, поселков не вызывают такого внутреннего удивления и замирания, даже несмотря на свою величественность и широту. Это лесное озеро в своей уединенности, потерянности, недоступности кажется чудом, волнует своей невинностью и красотой. Как капля воды в ладони лесного великана оно открыто перед нами и одновременно с этим прячется в своих глубинах таинственной жизнью, идущей здесь днем и ночью уже многие тысячелетия.
Охраняя старую Вятку
Этот деревянный одноэтажный дом расположился недалеко от того места на улице Казанской, где она круто ныряет вниз, создавая гору по-настоящему обрывистую и удивляющую своей крутизной всякого, кто волею случая заглядывает сюда. По разные стороны от дома высятся новые кирпичные здания. Если бы не этот сохранившийся со времен деревянной Вятки старожил, сложно было бы представить стоявшие здесь раньше низенькие самобытные строения, череду петляющих заборов и крыш, ощутить присутствие ушедшего времени.
На фасаде четыре окна, обрамленные простыми наличниками. Крыльца нет, стены выгорели на солнце и почернели. Вход в дом – не широкая деревянная, с облупившейся половой краской, дверь. Порог низкий, без ступенек. Над ним навес в две доски шириной, окаймленный витиеватым кованным орнаментом.
Раннеапрельским днем с крыши, что с северной, торцевой части дома, сильно капает. Тяжелая, потемневшая от печной сажи глыба подползла к самому краю, но старая черемуха своими стволами плотно вжалась в снег, не давая ему соскользнуть вниз.
Хозяину дома на вид лет семьдесят пять. Высокий, чуть сутулый, крепкий в плечах. Взгляд внимательный, спокойный, строгий. Лицо приятное, всегда выбритое. В его облике проступают черты интеллигентности и даже учености. Когда он отдыхает на специально вынесенном для этого деревянном стуле, окидывая всепроникающим взглядом прохожих, кажется, что подойти к нему и спросить о чем-то совершенно невозможно. Тем не менее, однажды в январских сумерках, проходя рядом, мне посчастливилось стать нечаянным свидетелем короткой сцены. Хозяин разговаривал с кроткой, аккуратно одетой старушкой, лица которой я не видел, поскольку она стояла спиной к тротуару. Было видно, что они уже некоторое время о чем-то беседуют.
– А как вас звать-величать? – обратился он к ней ровным, уверенным, но слегка ироничным голосом.
– Катерина, – ответила старушка, точно подхватывая заданную интонацию разговора.
Картину дополняли три кошки разной окраски и масти, умиротворенно сидевшие вокруг и жмурившиеся от чего-то простого и доброго, витавшего вокруг.
Не раз видел, как в полушубке, высоких светлых валенках с галошами хозяин дома шел на колонку за водой, вытягивая двухосную телегу с огромной алюминиевой флягой.
В мае прелые запахи дома сменяет аромат черемухи. Летом вплотную к стене распускаются самые простые цветы: высокие светло-розовые мальвы, синие орлики. Вечерами за сплошным забором лает собака, охраняя дом, хозяина, улицу и старую Вятку.