Андрей ПЕТРОВ. «САМЫЙ НЕПОСТИЖИМЫЙ ЧЕЛОВЕК». Мемуарная проза Михаила Тарковского

 

Андрей ПЕТРОВ

«САМЫЙ НЕПОСТИЖИМЫЙ ЧЕЛОВЕК»

Мемуарная проза Михаила Тарковского

 

В Тобольске в серии «Библиотека альманаха “Тобольск и вся Сибирь”» в 2023 году вышла книга известного современного писателя Михаила Тарковского «42-й до востребования». Это внушительное по объему, великолепно иллюстрированное издание, в оформлении которого использованы шедевры древнерусской иконописи, работы русских и зарубежных живописцев, многочисленные фотографии архива Тарковских. В выходных данных книги можно обнаружить такую запись, выполненную старославянской кириллицей: «Божией милостью, смиренный книжный изограф Иоанн, руку приложил» (дизайн и рисунки – И.Е. Лукьянов).

У книги есть посвящение «Моей матушке», предваряет её эпиграф, подписанный «Из старых записей», в нем читаем: «Но как не вспомнить детские годы, особенно самые ранние, напитанные ощущением такой необъяснимой значимости происходящего, что всё как в сумерках, но не из-за раннего вечера, а из-за общей густоты происходящего, крепости смыслов». В книге действительно воскрешаются детские годы автора, в которые отчетливо проявляется та самая «крепость смыслов».

Из авторского вступления узнаём: «До пятого класса школы я прожил с бабушкой Марией Ивановной. С детства меня окружало целое скопище прекрасных людей, но именно бабушка стала моим самым непостижимым и кровным человеком. Это книга о бабушке и близких её по роду». Постижение мира маленьким автобиографическим героем и, прежде всего, постижение им «непостижимого и кровного человека» – бабушки составляет содержание этой удивительной книги.

В книге четыре части, несоразмерных по объему. Самая большая – первая, состоящая из вереницы главок, отражающих детский взгляд на мир и людей и написанных так, будто и в самом деле автору удалось чудесным образом вернуться в свое детство. И все-таки взрослый человек – автор всегда здесь, рядом, ему принадлежат важные умозаключения, как например, такое, резюмирующее детский рассказ о горке, речь здесь идет о детстве, каким оно видится с высоты прожитых лет: «Оно выдалось безгранично счастливым, несмотря на все беды, которые испытывало многострадальное наше государство. Мне даже кажется, что его последующее ослабление случилось именно из-за нас – слишком многое было упущено, чтобы нам взрослелось спокойно. И эти годы – сами как горка: за полвека не было счастливей поры у нашего народа…».

Бабушку и внука многое сближает, они не такие, как все, они лесные, книжные, вольные. Каждое лето бабушка искала и находила для внука деревню с речкой, без которых невозможно лесное, вольное детство, но и книжное тоже. «Любимым бабушкиным словом было “как следует”, а целью жизнью – меня “как следует” образовать». А еще и бабушка, и под её воздействием внук – люди «простые», но не в расхожем понимании этого слова:

«”Простые люди”… Какие они? Несложные? Не умеющие за собой наблюдать? Когда я слышу это словосочетание, вижу простой карандаш, дающий аскетичный и выразительный рисунок, рядом с которым цветовое обилие кажется избыточным. Вот и бабушка была как простой карандаш, хоть и происходила из высшего сословия.

Графит у этого карандаша был очинен нежно и трепетно и мог сломаться при грубом нажатии. Бывало, и ломался, и крошился, но когда крошку сдувало – оставались картины».

Вторая часть книги несколько меньше по объему, по сравнению с первой, в ней тоже череда главок, рассказывающих о том, как проводили лето бабушка и внук, но эти лета уже становятся не «как чудом проведёнными и детски-ясными», а «сумбурными», «нескладными»: «…пошло мутнеть наше с бабушкой небушко, и дрогнул казавшийся вековечным уклад. Бабушка старела, а главное – я взрослел, и всё реже моя крепнущая пятерня искала её сухую и можжевелово-теплую ладонь».

Именно в этой части книги в полной мере проявляются образы знаменитых родственников автора, вскользь упомянутых в предыдущих главах как «бабушкин сын» и «дядя Ася», имеются в виду Андрей и Арсений Тарковские, соответственно дядя и дед автора книги. И вот тогда-то образ бабушки, который до поры до времени воспринимался просто как образ бабушки, стал прирастать иными смыслами и оценками, главная героиня книги Мария Ивановна Вишнякова предстает перед читателями как мать и жена великих людей, оставивших заметный след в русской культуре, однако это обстоятельство вовсе не отодвинуло её образ на второй план.

В частности, читателям вместе с героями повествования предстоит побывать на съемках фильма Андрея Тарковского «Зеркало», в котором снималась мать режиссера, бабушка автора книги. Здесь же можно обнаружить такое оценочное авторское суждение: «Дядю Андрея я боготворю и считаю великим и единственным в своем роде, так как стоит он на фанатичном и бескомпромиссном служении духу»; что не помешает автору потом назвать великого режиссера запросто, по-родственному «труднейшим выпендрёжником».

Третья часть книги значительно уступает по объему первым двум. Она открывается отрывками рукописи главной героини Марии Ивановны, написанными ею в юности, когда она тщетно пробовала себя на писательском поприще. Описать юность бабушки берется за нее её внук. В помощь ему – сохранившиеся письма. Завершает третью часть коротенькая глава, состоящая только из писем с небольшими авторскими комментариями. Именно эта глава подарила название всей книге – «42-й до востребования», в ней два важных письма, написанных именно в 1942 году: одно – Арсением Тарковским, другое – матерью его детей Марусей. То, что было написано в 42-м, оказалось востребованным сегодня…

4 часть книги – всего две с половиной странички текста. Собственно повествование заканчивается таким обращением автора к своей героине: «Бабушка, я внял всему, что ты завещала. Сберегу, не предам и не отдам на поругу ни ракитного кустика земли родной. Передам завещанное правнукам, яко же я приях. Одного не могу: не тужить по тебе и по детству». А далее идет «Символ Веры» и череда иконописных ликов…

В кармашек на форзаце вложена брошюрка с двумя литературоведческими статьями об этой книге: «Праведница» Вячеслава Лютого и «Сквозь промытое стекло» Валентины Ивановой, им предпослан эпиграф – процитированное выше финальное обращение автора к бабушке. Праведницей в первой статье, конечно же, названа главная героиня книги, которая «хранит в себе множество драгоценных черт как русского человека в целом, так и русской женщины, прошедшей через море тягот и лишений, однако сохранившей в душе чистоту и любовь, терпение и самоотверженность, заботу и непостижимую теплоту». Во второй статье утверждается: «Сквозь промытое стекло памяти виднее прошлое: оно живо. <…> А сквозь промытое стекло в дом входит больше солнца».