ПОЭЗИЯ / Анатолий ТЕПЛЯШИН. А РАДОСТЬ ЖИЗНИ В НАС ЖИВЁТ ВСЕГДА… Поэзия
Анатолий ТЕПЛЯШИН

Анатолий ТЕПЛЯШИН. А РАДОСТЬ ЖИЗНИ В НАС ЖИВЁТ ВСЕГДА… Поэзия

 

Анатолий ТЕПЛЯШИН

А РАДОСТЬ ЖИЗНИ В НАС ЖИВЁТ ВСЕГДА…

 

* * *

Всё это было: так же утром ранним

вдруг разорвётся громом тишина,

и мир опять окажется на грани,

и в каждый дом опять войдёт война.

 

Она придёт к нам – но не громом с неба:

из наших душ она взошла со дна.

Ещё недавно справились мы с ней бы –

теперь над нами властвует она.

 

За годом год её мы приближали:

кто эти мы – нам всё равно теперь.

Когда тебя змея под сердце жалит – 

грешно винить незапертую дверь.

 

И всё ж война – не Божье наказанье,

хоть многие считают так порой:

известны те, кто проявил старанье,

чтоб разгорелись искры под травой.

 

А кто ж они: злодеи детской книжки?

Да что вы – в их сердцах совсем не сталь:

им жаль до слёз невинного зайчишку –

а вот детей Донбасса им не жаль.

 

А заодно – не жаль им и полмира,

спалённого до полного конца:

и всё во имя главного кумира –

отлитого из золота тельца.

 

Злодеи с криком – хайль! – на поле лягут,

их главарей повесят и сожгут:

а эти симпатичные миляги

до старости глубокой доживут.

 

И снова будет мир стоять на грани,

и спрашивать: «А будет ли война?» –

и вновь, как в сорок первом, утром ранним

от взрывов разорвётся тишина…

 

Мне оборвать бы стих на этой ноте,

ведь всё равно не сделать ничего.

Надейтесь, если вы ещё живёте,

на милость Божью – и на меч Его.

 

* * *

Людей говорливых много,

людей молчаливых тоже,

но мало таких у Бога –

с другими совсем несхожих:

 

кто так говорить умеет,

что хочется вечно слушать –

а слушая, так немеет,

что хочется выплеснуть душу.

 

* * *

Как все творцы в минуты вдохновенья

душою страстной ввысь устремлены –

вот так и мне высокие мгновенья

с тобою рядом лишь, как дар, даны.

 

Тогда душа полна великой силой,

когда твой взгляд надежду мне даёт

и в даль зовёт, за стаей журавлиной

направить свой безудержный полёт.

 

И всё, что где-то пряталось под спудом:

и дерзость, и талант, и взмах крыла –

всё оживает в сердце, словно чудом

остывший пепел ты зажечь смогла.

 

Но нет тебя – и словно бы кумира

в своей душе я рушу с высоты,

и вновь я «меж детей ничтожных мира» –   

подранком жалким падаю в кусты.

 

* * *

Как рвался в даль мой белый парус,

на галсах обходя баржу:

и вот теперь я, точно Фауст,

мгновенье каждое держу.

 

Оно действительно прекрасно,

как розы поздние в саду:

но отшумело лето красно –

и листья плавают в пруду.

 

И каждый лист, как будто парус,

что отшумел давно и сник:

но бродят по аллеям пары,

благословляя каждый миг.

 

* * *

На чём мы держались в лихую годину,

какая соломинка нас берегла,

когда разрывались снаряды и мины,

и чёрная ненависть душу сожгла?

 

Да, ненависть свята для сердца солдата,

без этой святыни не выстоять нам.

За горькие слёзы, за наши берёзы

клялись отомстить мы жестоким врагам.

 

Был воздух пропитан и кровью, и болью,

стелилась над полем кромешная мгла.

И всё-таки сердце спасалось любовью,

как ангел-хранитель любовь нас вела.

 

К родному раздолью и к дому родному,

где нас не забыли, где верят и ждут,

где карточку нашу хранят, как икону,

и встречу желанную счастьем зовут.

 

Пусть кто-то судьбу называет везеньем,

встречая Победу под стягом полка.

Мы знали: любовь стала нашим спасеньем,

и вера, что эта любовь – на века.

 

* * *

Один закон земного бытия

нельзя нарушить, всё вокруг не руша:

чужая боль пронзает, как своя,

чужая радость высветляет душу.

 

И тот не плох, и этот не хорош,

хотя могли быть оба и получше.

Но если ты другого ценишь в грош,

то за тебя не даст он и полушки.

 

Людей по высшей мерке не суди:

они всего лишь люди, а не боги.

Их души гложут страсти и тревоги,

и Страшный Суд их ждёт в конце пути.

 

* * *

Я сам своей истории не верю:

всё это было, словно бы во сне.

Внизу росла крапива – хуже зверя,

зашёл на миг – гореть тебе в огне.

 

И вот меня обидели однажды,

да так, что мне хотелось умереть:

и я рванул в крапиву, полон жажды

в её огне спасительном сгореть.

 

Промчался сквозь, упал под старым вязом,

и долго плакал в горе и тоске,

поэтому и понял я не сразу:

а что же тело не горит совсем.

 

И это было точно потрясенье:

на теле никаких ожогов нет – 

и словно бы небес благословенье

в моей душе оставило свой след.

 

Вы так со мной – а боженька всё знает,

и он меня в обиду вам не даст,

меня крапива даже понимает

и понимает этот старый вяз.

 

Такие мысли в голове кружились,

понятные мне только одному.

Об этом чуде, промелькнувшем в жизни,

не мог сказать я в мире никому.

 

Да я и сам в него не очень верю:

ведь даже память иногда солжёт.

Но жизнь свою обидами не мерю,

хотя крапива, как и прежде, жжёт.

 

* * *

Красивая история Земли:

как человек, поднявшись из болота,

послал в открытый космос корабли

и много сделал он ещё чего-то.

 

Как Прометей огонь с небес принёс,

как мудрецы несли повсюду свечи,

чтоб осветить потёмки человечьи

и светом разума, и светом вечных звёзд.

 

Как, постигая замысел Творца

и проникая в тайны мирозданья,

кто через главный вход, а кто с торца,

учёный мир копил и множил знанья.

 

Одних сожгли, других вогнали в стресс,

от истины отречься заставляя,

но, согнутые плечи расправляя,

атланты мира двигали прогресс.

 

Когда вошли мы в двадцать первый век,

казалось нам: пройдя все испытанья,

теперь достичь сумеет человек

высот прогресса и вершин познанья.

 

Во что ж упёрся весь прошедший путь –

трудов, сомнений и посмертной славы:

в компьютерные игры и забавы,

в желанье этот путь перечеркнуть.

 

Лишь только страх и личный интерес –

вот что сегодня в мире заправляет,

вот что сегодня все дела решает,

вот что сегодня двигает прогресс.

 

Но кажется, что и движенья нет,

да и прогресса мы не наблюдаем:

и в тёмном небоскрёбе мирозданья

последних свеч трепещет в окнах свет.

 

* * *

Не нужно ставить десять негритят

и собирать компанию большую:

я знаю точно, в чём я виноват,

и приговор себе же выношу я.

 

Судом обычным я не осуждён,

камнями тоже вряд ли забросают:

но почему же некто в чёрном ждёт,

и жжёт глаза не божия роса мне.

 

И ясно мне: немало я принёс

родным и близким горя и заботы,

и был причиной безнадёжных слёз,

и сам себя корил – да толку что там.

 

Спаси, Господь, от кары без вины,

не допусти невинных слёз на свете:

не рай земной построить мы должны,

а просто мир – где не страдают дети.

 

Но покаянью совершиться дай:

и чтоб ни лжи, ни пафоса, ни позы, – 

когда невинный с виду лезет в рай,

а за спиной его печаль и слёзы.

 

* * *

Был мой прадед – парень мировой,

да к тому ж – со светлой головой,

воевал на первой мировой

и ходил с казачьей сотней в бой.

 

Та война великая была –

миллионы жизней унесла:

но за время бойни все забыли –

так кого ж в Сараево убили.

 

Прадед мой три года отслужил:

много он друзей похоронил,

да и сам бы голову сложил,

если б не под сердце ранен был.

 

Выжил – и вернулся он домой,

словно старец, полностью седой:

знать, не зря его за ум большой

называли светлой головой.

 

На земле недолго прожил он:

мир таких не видел похорон –

все станицы, бывшие вокруг,

собрались, как на казачий круг.

 

Как героя первой мировой

пронесли его сквозь бранный строй,

а на горках, как в былые дни,

подожгли сигнальные огни.

 

С той поры прошла уж сотня лет:

старших поколений больше нет,

да и я – их правнук, внук и сын –

годы их давно уже скосил.

 

И на старых фото – все они

молодые, как в былые дни.

А мой прадед среди них один –

мне теперь по возрасту, как сын.

 

* * *

«Всё проходит, и это пройдёт» –

так написано было на перстне.

Через тысячи лет, в свой черёд,

эту мудрость вставляю я в песню.

 

Всё проходит. Не надо грустить:

ведь проходит и счастье, и горе.

Если счастье пора отпустить –

отпусти, не печалясь, не споря.

 

Горе тоже не нужно держать,

хоть расстаться с ним очень непросто:

будто сердце боится предать

чью-то память, покрывшись коростой.

 

Будто ставишь на душу печать,

и её, как письмо, ты не вскроешь.

Но останется светлой печаль,

как звезда над родимою кровлей.

 

Если сердце и любит, и ждёт,

не затянутся старые раны.

Всё проходит, и это пройдёт.

Боже мой, но зачем же так рано…

 

РАДОСТЬ ЖИЗНИ

Вновь расшалилось сердце не к добру,

душа в тоске и к панике готова.

Вот также лист последний на ветру

трепещет на виду зимы суровой.

 

Но каждый миг, подаренный судьбой,

такой наполнен жизни остротою,

что я взлетаю над самим собой

и к завтрашнему дню стремлюсь мечтою.

 

Не знал я в жизни беззаботных лет,

ни даже дней без признаков ненастья.

Давно известно: счастья в жизни нет.

Но есть в ней, знаю, то, что выше счастья.

 

Вот эта радость горестных минут,

вот этот миг тревоги и невзгоды,

когда в тебе все клеточки живут,

навёрстывая месяцы и годы.

 

Что счастье?
                            Мимолётная звезда.

Мелькнёт – и нет, лишь тьма темнее станет.

А радость жизни в нас живёт всегда,

и в самый горький миг она проглянет.

 

Исход – начало и конец пути.

А радость жизни – вечное движенье.

Ни смысла в ней, ни цели не найти,

как и во всем божественном творенье.

 

И даже в час, когда уже невмочь

мгновенья длить, душа живёт мечтою.

Какой бы тёмной ни казалась ночь,

она светла пред вечной чернотою.

 

И потому – да будет вечно свет

в твоей душе, не знающей покоя.

Ведь жизнь – не перечень прожитых лет...

Никто не знает, что она такое.

 

Комментарии