Наталья МЕЛЁХИНА. НЕЗАБЫВАЕМЫЕ ГЕРОИ. О романе Михаила Калашникова «Челюскин»
Наталья МЕЛЁХИНА 
Наталья МЕЛЁХИНА
НЕЗАБЫВАЕМЫЕ ГЕРОИ
О романе Михаила Калашникова «Челюскин»1
В современной прозе авторы всё чаще обращаются к событиям от 1900-го до 1941 года, то есть до начала Великой Отечественной войны. Со страниц книг звучат имена и всем известные, и заново открытые писателями.
В этом контексте сразу вспоминается замечательный роман мурманского прозаика Дмитрия Коржова «Полюшко-поле» – это биография композитора Льва Константиновича Книппера, который был белогвардейцем, советским разведчиком, исследователем фольклора в Средней Азии и отважным альпинистом. Или Виталия Авченко «Красное небо. Невыдуманные истории о земле, огне и человеке летающем» – про военного лётчика Льва Колесникова, чья жизнь вместила в себя множество удивительных сюжетов из истории Дальнего Востока. Издаются и детские книги. Как пример – Елена Аникина «Путь в небо. Рассказы об изобретателе Александре Можайском» (6+), посвященные первооткрывателю авиации.
Авторы подобных рассказов, повестей, романов, по сути, восстанавливают историческую справедливость, ведь часто герои, совершавшие свои подвиги в период с 1900-го по 1941 год, остаются в тени, пожалуй, самого значимого события столетия – Великой Отечественной войны. Понятно, что в сравнении с Великой Победой остальное как бы уменьшается соразмерно. Тем не менее, предвоенное поколение воспитывалось на ярких примерах патриотизма Валерия Чкалова и челюскинцев, Марины Расковой и Алексея Стаханова, Владимира Маяковского и Антона Макаренко, дальневосточных пограничников и Василия Чапаева – и множества-множества других воинов, тружеников, литераторов, исследователей, в том числе полярников, то есть представителей всех сфер и областей промышленности, сельского хозяйства, науки, культуры. На них равнялись, им подражали, в них верили. Своими достижениями и подвигами, неукротимым характером, стальной волей они сплотили целое поколение людей, позже победивших в Великой Отечественной войне. Вот как пишет об этом поэт-фронтовик Сергей Орлов:
Ох, как трудно стать поколением,
Если мы бы не стали им,
Всё закончилось бы поражением
И падением мировым.
Что ж, выходит, что поколением
Называют нас не зря,
Поколение – не год рождения,
Поколение – год Октября.
Поколение – фронты гражданские.
Поколение – гребни плотин,
А не просто по свету странствие
От крестин и до именин.
Для героев Михаила Калашникова, не понаслышке знающих, что такое «фронты гражданские» и что такое «гребни плотин», путь на «Челюскине» – это тоже не просто «странствие», это проверка стойкости и веры в человеческие возможности. Как говорит капитан Воронин: «У нас всю жизнь так: на подвиге, на воодушевлении, да с криком «ура!» … Такой, видать, мы народ, такая порода. Холодной взвешенности нам не хватает. Может, хоть эти льды у нас его выработают, родят расчетливый ум».
Корабль издревле, ещё со священных текстов, является символом страны, семьи и дома в глобальном понимании. «Челюскин» в изображении писателя – это Советский Союз в миниатюре. Государство переживает бурную индустриализацию, в нём умирают деревни, рождаются города, растут предприятия-гиганты, в нём смешиваются и исчезают старые социальные различия, а на их останках появляются новые. Вот и на «Челюскине» бывшие крестьяне соседствуют с творческой и научной интеллигенцией, с лётчиками и моряками. Так рядом с главным героем, репортёром Борисом Промовым, всегда его друг Яшка, «крестьянский сын». «Журналист не раз замечал в этом путешествии, да и раньше, в поездках, командировках, повседневной жизни, – социальные границы почти стерты… но они есть, они все еще есть, черт возьми».
Удачный ход – сделать главным героем не кого-то из легендарных капитанов экспедиции, не Шмидта и не Воронина, а корреспондента, который в силу своей профессии обязан наблюдать за событиями, общаться с людьми, замечать детали. Промов – своеобразный «проводник» для читателей и в мир «Челюскина», и в эпоху тридцатых годов. При этом отношения Шмидта и Воронина переданы в классическом для русской литературы противостоянии «двух капитанов». Отто Шмидт – порывистый, иногда самонадеянный, с горячей головой. Владимир Воронин – рассудительный, сдержанный, с холодным объективным взглядом на обстоятельства. Они оттеняют и дополняют друг друга, именно их тандем становятся спасением для челюскинцев после гибели корабля.
Персонажи романа, находясь в путешествии, не оторваны от жизни своей Родины. Они обсуждают тех литературных героев, что на слуху у читающей публики, например, Остапа Бендера и автопробеги, футбол и строительство Беломорканала… Но эти беседы в романе – не просто исторический фон или декорация. В них скрыто множество смыслов, где-то утраченных в годы будущей войны, а где-то – подхваченных вновь уже в наши дни. Скажем, вопрос «кто сильней – человек или стихия?» актуален и в 2025-м, и до сих пор нет на него ответа. Диалоги о самых значимых событиях тридцатых годов также позволяют почувствовать эпоху – невероятную веру в будущее, сногсшибательный оптимизм!
Челюскинцы, как и вся страна, неудержимо рвутся к знаниям: на корабле проводят лекции, организуют ликбез для малограмотных, устраивают киносеансы и даже ставят спектакль. В самых сложных условиях после гибели «Челюскина» не прекращают свою работу в лагере на льдине ни учёные, ни творческая интеллигенция, не говоря уж про моряков и представителей рабочих специальностей.
Корабль как символ семьи, дома – эта метафора тоже раскрыта в романе Михаила Калашникова. В нём показана изменившаяся в XX веке социальная роль женщин. Великий путешественник, первооткрыватель Арктики Георгий Седов в 1908 году написал книгу «Право женщин на море». В те годы революционно звучала его мысль: «Я хочу сказать, что уже настало время для полного объединения обоих полов человечества на почве взаимного доверия и общей их любви, – что женщина есть тоже человек, одаренный разумом и добрым сердцем и, что её не любить и не уважать нельзя, и игнорировать её труд и мысли – большая несправедливость, недостойная оправдания современных культурных взглядов».
Героини Михаила Калашникова, путешествующие вместе с мужчинами на «Челюскине», полностью оправдывают постулаты Георгия Седова из его знаменитой книги. Женщины вносят свой вклад в экспедицию как ценные специалисты, они подбадривают и поддерживают, а их стойкость восхищает. И как ответ на право женщин на море – любовью на любовь! – на борту рождается ребёнок, девочка, названная Кариной в честь того, что корабль в это время находился в водах Карского моря. Появление дитя вносит какую-то щемящую, нежную ноту даже в восприятие суровой арктической природы: «В море Лаптевых открылась чистая вода и «Челюскин» свободно лег в неё, как младенец в мягкую колыбель. Льдины плавали здесь нежными простынями, лаская взгляд, радуя своим малым числом. Страх и тревога исчезли на время, остались позади, в Карском море».
Вся книга Михаила Калашникова наполнена какими-то чистыми лирическими нотами в описании отношений мужчин и женщин, благородством, природной естественностью, а где-то – и глубоким сочувствием. Вот так в конце романа Яшка утешает уборщицу, потерявшую ребёнка во время страшного голода Гражданской войны: «Ничего, ничего, мать. Для того отцы наши революцию и делали, чтоб времена те темные больше не вернулись… А детей мы народим! В сто крат больше всех тех, что крысами заедены, войной убиты». И заканчивается роман именно на высокой ноте спасения и появления новой жизни.
Любопытно, что автор выводит понимание самого слова «любовь» за рамки временного контекста, вживляя в текст цитату Александра Башлачева, вкладывая её в уста одного из героев: «Объясни: я люблю оттого, что болит? / Или это болит, оттого что люблю?». Разумеется, это анахронизм. Герои тридцатых годов не могли знать стихи поэта из восьмидесятых. Тем не менее, автор осознанно настаивает на нём. «Весь постмодерн зиждется на цитировании предшественников, поэтому не увидел в этом чего-то запретного. Да, Башлачев, жил несколько позже произошедших в романе событий, но, повторюсь, желание было велико и, если строка гениальна, так ли уж важно, когда она была написана? Она в вечности, а там нет хроноса», – утверждает Михаил Калашников2.
Затронуты в романе и болезненные темы. Например, отношение империй (США, Канады, России, СССР, Великобритании, Франции и т.д.) к коренным народам. Что принесла цивилизация эскимосам и чукчам, индейцам Аляски и другим малым северным народностям? Гидрохимик Павел Григорьевич и Промов рассуждают об этом конфликте. С одной стороны: «Не один охотник не станет спорить, что пневматическим гарпуном со стальным тросом бить кита гораздо сподручнее, нежели гарпуном костяным, и ходить в море с мотором тоже удобнее». С другой: «Это, примерно, как наш крестьянин, ушедший со своих тощих тверских земель в город, от тяжелого труда, от выживания в невыносимых условиях не приспособленной для земледелия полосы, к простой рабочей смене и ежемесячному пайку. Наш русак тоже сбежал поближе к цивилизации, но стоит ему напомнить о его родной деревне и увидите – глаза его наполнятся соленой водой».
Другая боль – сталинские репрессии. Матрос Мосолов, укрепившийся в православной вере в лагере на Соловках, заставляет репортёра Промова о многом задуматься в советской действительности, и всё же эта рана слишком свежа, чтоб герои в те годы могли её залечить. Пожалуй, не затянулась она и по сей день…
Остаётся добавить, что, конечно же, о подвиге челюскинцев написано невероятно много! В самых разных стилях, направлениях, жанрах – от научных исследований до стихов и песен. И всё же роман Михаила Калашникова – это новое «прочтение» старой истории, новое восприятие её в современных реалиях, а главное, дань памяти незабытым героям.
1Цитата из личной переписки.
2 Михаил Калашников «”Челюскин”. В плену ледяной пустыни». – М.: «Эксмо», 2023.