Анатолий АНДРЕЕВ. ГИЛЬОТИНА ДЛЯ КРИТИКИ, или БОЛЬШОМУ СТИЛЮ – БОЛЬШИЕ РИФЫ?

 

Анатолий АНДРЕЕВ

ГИЛЬОТИНА ДЛЯ КРИТИКИ, или

БОЛЬШОМУ СТИЛЮ – БОЛЬШИЕ РИФЫ?

 

6 февраля 2026 года в Театре на Бронной в Москве состоялась торжественная церемония награждения лауреатов второго сезона Национальной литературной премии «Слово».

Результаты известны, победители названы – самое время заняться тем, что принято называть после драки помахать кулаками.

Есть ли в этом смысл?

Если бы существовала малейшая возможность хоть как-то прояснить интересующую нас ситуацию, сделать её более прозрачной – в конце концов, повлиять на неё до драки, до объявления итогов (забегая вперед, уточним: нас будет интересовать один, совершенно конкретный сюжет в премиальной эпопее, связанный с конкретной номинацией – с литературной критикой), то сучить ручонками после драки было бы себе дороже: забава в кураже поразмахивать кулаками после того всегда сопряжена с колоссальными репутационными издержками. Но в том-то и дело, что проявлять прыть и активность до подведения итогов в данной конкретной ситуации точно выглядело бы дурным тоном и проявлением амбиций, не говоря худого слова, «критической выскочки»: сценарий второго сезона Национальной литературной премии «Слово» был вполне приемлем и не предвещал ничего скандального. Номинации на месте, кандидаты достойны, регламент особых возражений не вызывал – все остальное детали, по большому счету.

Да, можно сколь угодно долго дискутировать о кандидатах в лауреаты (всегда будут те, кого незаслуженно обнесли и «заслуженно» впихнули), о сомнительной символичности места проведения церемонии, о выборе ведущих для значимого для писателей России действа, о манерах ведущих, о несправедливом устранении номинации Детская литература, и много, много еще о чем. Премиальный процесс – это история не о торжестве справедливости в её судьбоносном варианте; это зачастую история о том, как обиженные поссорились с победителями. «И за что? за вздор, за гусака» (с) – за Премию, за что же еще. В конечном счете, это история про природу человека, противоречивую и загадочную. Наша Премия – она ведь не про исправление природы человека, верно?

Поэтому неизбежные издержки – это, повторим, детали, которые не влияют на Премию, определяющую курс Большого стиля.

Большим стилем, напомним, с некоторого времени (а именно с сентября 2024 года, когда в Москве прошла Всероссийская научно-практическая конференция литературных критиков и литературоведов «Большой стиль») принято обозначать некий «Большой культурный проект», направленный, – ни больше, ни меньше, – на смену духовно-художественной парадигмы в нашей литературе.

Большой стиль, по задумке, должен стать инструментом для большого духовного очищения от всего того, что мешает нам двигаться вперед и становиться по-настоящему современными: от гнили неолиберализма, мифов «инклюзивного капитализма», «очарования» эгоцентризма, восприятия литературы как «служанки красоты», от восприятия «литературы как служанки» в принципе.

Большой стиль в таком своем качестве задумывался как большой шанс для патриотически настроенных писателей России, для нашей страны, для нашей цивилизации. Большой стиль – это большой шанс для игры вдолгую.

 

Давайте аккуратно отделять главное от второстепенного. Сценарий премии «Слово», осторожно выражаясь, гарантировал должную степень объективности, и, казалось, самим регламентом блокировал произвол сильных (или каких там?) мира сего. Как инструмент провозглашенного литературными реформаторами Большого стиля (кстати, с нешуточным энтузиазмом поддержанного многими, к числу которых я отношу и себя) Национальная литературная премия «Слово» не ставилась под сомнение. Более того, с эффективностью Премии связывались и, уверен, связываются Большие надежды.

Скажем самое главное. И Большой стиль как культурный проект, и Национальная (НАЦИОНАЛЬНАЯ!) литературная премия «Слово» стали итогом критического осмысления нашего литературного процесса. Критика – вот что стало базой, основой и, можно сказать, информационным способом изменения литературной политики. Экспертное сообщество, жюри так или иначе выполняют функцию критики.

И коллективное критическое отношение (см. итоги двух Всероссийских научно-практических конференций литературных критиков и литературоведов «Большой стиль», 2024 и 2025 гг.), коллективный литературно-критический разум сформировал запрос: безотлагательно, жизненно необходим институт критики, институт аналитического сопровождения нашего непростого литературного процесса. Хотим получить Большой стиль как инструмент формирования идеологических основ нашей цивилизации – начинать надо с критики.

Этот вывод – выздоровление организма начинается с головы, в нашем, литературном случае, с критики – никто ни разу публично не подвергал сомнению.

Никто!

Ни разу!

Есть запрос (спрос, если угодно) – появились и предложения. В эту логику укладывались изменения последнего времени, касающиеся института критики как системно отлаженного механизма. Стали появляться (по инициативе СПР!) книги литературно-критических статей. В качестве примера сошлюсь на свою недавно опубликованную книгу «Литература как способ управления смыслами. Книга критических статей о литературе» / А.Н. Андреев. – Москва: Литрес, © Союз писателей России, 2025 – 491 с.

За относительно короткое время появилось достаточно много книг для того, чтобы в основные номинации Национальной литературной премии «Слово» была включена «Литературная критика. Категория “Мастер”».

Финалистами этой номинации стали очень достойные литературоведы и/или критики, полные сил, энергии и энтузиазма. Отмечу следующие работы.

Книга Олега Демидова «”Когда поэзия превращается в смертельное ору…”: литературная критика». В работу вошли критические статьи о «современной поэзии», без которой «невозможно представить литературное пространство» (взято из аннотации – А.А.).

Книга В.И. Козлова «Неотрадиционализм в современной русской поэзии: 15 поэтов-семидесятников», посвященная исследованию феномена «неотрадиционализма» на материале русской поэзии второй половины ХХ века.

Книга критика и литературоведа Татаринова А.В. «Большой стиль и новейшая русская проза», представляющая собой цикл из 26 статей, объединенных, с одной стороны, понятием «новейшая русская проза», а с другой – задачей формирования рамок современной критики здесь и сейчас. Именно в этом, с нашей точки зрения, заключается чрезвычайная актуальность рассматриваемой книги. Автор пытается выработать критерии критики, которая соответствовала бы задачам, выдвинутым новейшим литературным процессом.

Все книги, нравятся вам они или нет, представляют собой образцы именно критического подхода к литературным текстам: они обобщают колоссальный материал (современную русскую поэзию, русскую поэзию второй половины ХХ века, новейшую русскую прозу). Чего ж вам больше?

Победа любого из финалистов, мастеров своего дела, была бы воспринята литературным сообществом с пониманием: поправку на субъективный фактор никто не отменял, к этому все готовы. У меня, естественно, также был свой фаворит, что я, как положено по регламенту, и зафиксировал в протокольной Таблице оценок. Кроме того, я подписал еще один документ, где взял на себя обязательства не разглашать сведения, касающиеся чувствительных нюансов премиального процесса, скажем так. Поэтому я анализирую материал, находящийся в открытом доступе.

Итак, можно сказать, все шло если не по плану, то в рамках вполне понятной сердцу и уму стратегии. Ровно до того момента, когда на сцену Театра на Бронной в Москве вышел г. Григорьев В.В., чтобы вручить премию (цитата из его речи: «Оргкомитет Премии принял решение вручить награду») в размере 1 (одного) миллиона рублей победителю в номинации «Литературная критика. Категория “Мастер”». С этого момента что-то в нашем литературном королевстве пошло не так.

Хозяин – барин: этим нас не удивишь. Кто платит – тот и заказывает музыку: тоже понятно (хотя и здесь приятного мало). Против лома нет приема. Святое дело, чего уж тут.

Но когда хозяин-барин, он же Оргкомитет, выбирает своей волей не из предложенного ему списка (в соответствии с регламентом, им же утвержденным), а за отпущенные ему день-другой до церемонии меняет принцип формирования списка, меняет правила игры по одному ему известным соображениям, когда церемония в мгновение ока превращается в демонстрацию возможностей какой-то всесильной силы, которую без предъявления мандата представляет г. Григорьев, – когда вручающий награду, невнятно обозначив, что, цитирую, «ни один из номинантов не смог набрать должное количество голосов», делегированными ему полномочиями с барского плеча «присуждает» премию не одному из законных претендентов, а не обладающему критической субъектностью «пространству» (sic!), смутно обозначенному как «Литературная газета», тогда происходит нечто из ряда вон выходящее. Происходит не революция, конечно, но фактическая смена власти в управлении незрелым еще, не устоявшимся литературным процессом, где многие не ощущают границ своих прав, обязанностей и возможностей: хозяин Национальной Премии, он же хозяин-барин, вручает Премию кому захочет. Захочет – пространству, захочет – времени (там что-то про век литературной критики было сказано, кажется).

Впрочем, премию от имени «исторического пространства» получил вполне конкретный главред Литгазеты. Чудеса творились морозным вечером 6 февраля в Театре на Бронной, истинно чудеса. Всемогущий Оргкомитет на виду у всего писательского сообщества одним взмахом руки прихлопнул критику на взлете. Критической песне наступили на горло в самом зародыше – взяли и извели ее на корню. И пискнуть не дали.

Зачем? С какой целью?

Разве хозяином Национальной Премии является организационный комитет? Почему, собственно, не слугой, а хозяином?

 

А ведь так хорошо все начиналось. Я имею в виду обращение Президента Российской Федерации В.В. Путина к (цитирую) «Организаторам, участникам и гостям торжественной церемонии вручения Национальной литературной премии “Слово”». В обращении, в частности, подчеркнуто: «Сегодня на базе Союза писателей России проходит консолидация отечественного писательского сообщества, формируется литературный процесс, соответствующий масштабам эпохи».  Президент ведь обращался к тем, кто активно принимает участие в культурном формировании Большого стиля, «соответствующего масштабам эпохи». Нет? В том числе и к критикам. Да и сам г. Григорьев начал с убаюкивающего дифирамба критикам (наконец-то «номинация существует», благодаря Оргкомитету, и, следовательно, появились «мотивации для литкритики», и Белинский здесь всплыл как субъект критики, и Писарев отчего-то, и проч.)

Однако закончилось все пафосным выносом гильотины для критики. Фокусом в булгаковском стиле. В интересах критики критику уничтожили.

Что произошло?

Метили в критику – попали в Большой стиль («попали или хотели попасть» (с) – в данном случае разграничивать нет смысла: неизвестно, что хуже). В наш ключевой цивилизационный проект, соответствующий масштабам эпохи. Ведь это же очевидно.  И не надо никаких доказательств (с), как известно. Без критики Большой стиль не создашь. Если критику устраняют, значит, это кому-нибудь нужно?

Хотелось бы понять: кому именно? В чьих это интересах?

 

Вот здесь, в этом месте моего скромного обращения, хотелось бы, чтобы и меня правильно поняли.

Прежде всего: во мне говорят не ущемленные (ну, допустим, что они могли быть ущемлены) амбиции председателя жюри в номинации «Литературная критика». И не обиды. Обижаются, как известно, служанки и горничные; умные люди, как известно, делают выводы. Что и я пытаюсь делать.

И я не ставлю вопрос дурацким ребром «кто виноват???». Вопрос «кто виноват?» всегда напоминал мне циничный вопль «держите вора!», ведь громче всех кричит именно вор, кто же еще. Соблазнительный и всегда бурный поиск виноватых – это тоже такой кунштюк, фокус-покус, который уводит в сторону от природы проблемы.

И я вовсе не пытаюсь перевести стрелки и сделать крайним Григорьева В.В. У меня лично нет к нему никаких претензий. И мы лично не знакомы.

Если влиятельный в литературных кругах человек только доставил сигнал, за которым стоят таинственные силы (Оргкомитет?), не принимающие Большой стиль, – то это одно дело. Гонцу, принесшему плохую весть, первый кнут?

Это глупо, потому что уводит в сторону от проблемы.

А если крупный чиновник, целый Директор департамента, по собственной инициативе выступил в качестве неуклюжего манипулятора гильотины – то это другая история.

Дело не в персоналиях, не в Директоре департамента, и даже не в Оргкомитете. Дело не в обидах и поисках виноватых. Дело в другом.

Кто является у нас полновластным хозяином Национальной литературной премии и, я бы сказал, Национального литературного хозяйства?

Кому я (условный «я», несчастный критик) вчера был нужен, а сегодня меня, словно крепостного, обменяли на «пространство» вкупе со временем?

Чего нам ждать? Критики с книжками – на выход?

Только что в рамках движения Большой стиль учредили литературно-критический журнал «Большой стиль», главным редактором которого назначили меня, доктора филологических наук, профессора, пользуясь тем, что я на службу не напрашиваюсь, от службы не бегаю. Теперь, после демонстративной выволочки критике, журнал закроем за ненадобностью? Дескать, журнал, как и номинанты, не смог набрать должное количество голосов…

Не хочется злоупотреблять цитатами, но все же: другой критики у нас для «отечественного писательского сообщества» нет.

В связи с демаршем в Театре на Бронной меня (смею думать, всех, кто вовлечен в проблематику Большого стиля) интересуют два вопроса.

Что это было?

Что происходит?

Не знаю, кому адресовать эти простые вопросы. Видимо, тем, от чьего имени выступал г. Григорьев и сквозивший за ним Оргкомитет.

Или они выступали от имени пустоты, лика пространства?

Или это был волюнтаристский блеф в стиле бесподобного мессира?

 

Возвращаясь к тезису после схватки кулаками не машут. Возникает впечатление, что после вальяжной отмашки г. Григорьева схватка за Большой стиль только начинается (если, конечно, она уже не закончилась где-то там, за кадром, в пространстве и времени).

Если мы в начале большого пути, тогда есть прямой смысл заниматься настройками Большого стиля, в том числе коварного премиального процесса как важной его составляющей. Рифы на пути большого корабля – это нормально: они для того и созданы, чтобы их преодолевать.

Вот почему я посчитал свою реплику своевременной и уместной.

10.02.2026