Евгений ЮШИН 
Евгений ЮШИН
ИДУ Я, ИДУ ЭТОЙ СВЕТЛОЙ ДОРОГОЙ…
* * *
Россия начинается с дороги,
С бурана, бурелома и берлоги,
С разбойников, узорочья берёз,
С молитвы светлой и горючих слёз.
Россия начинается с тревоги.
Кто наши не притаптывал пороги?
Ордынцы и тевтонцы – всё разбой.
…Узорный плат, наличники – резьбой.
Россия начинается с надежды.
То рядит европейские одежды,
А то китайский примеряет шёлк.
И – щёлкает клыком тамбовский волк.
Распевом красок инока Рублёва
Россия начинается со Слова.
Веди судьбу – душою не криви.
Россия начинается с любви.
С разгульной песни тракториста Сашки,
С горячего глотка из тёртой фляжки,
С горючей, горькой правды, в мире лжи,
И с васильков, мерцающих во ржи…
* * *
Вдруг почувствовать боль. И запеть, и заплакать.
Я и сам-то себе не сумел рассказать
Наших синих дорог неуютную слякоть,
Наших бледных, пастушьих небес благодать.
Кружит небо весна и хмелеют сирени,
Всё слышнее припевки ручьёв у дорог,
И бредут на ходулях еловые тени
Сквозь рябые болота, туманы и мох.
Ветром полночи витязь торопится к милой.
Лебедь белой луною – под облачный кров.
Тут земля стережет и родные могилы,
И любовь, и горючие раны веков.
Дышит поле в просторах, негромких и древних,
Слышат реки мерцающих звёзд голоса.
О прожитом деревья поют на деревне.
Входят в окна домов синевой небеса.
Вольной песней душа и щедра и богата.
Если что утаил, то, пожалуй, прости.
Пляшут чёрные семечки, как цыганята,
У дремучей старухи в корявой горсти.
Пляшут в наших озёрах мятежные волны.
А трава безмятежно ложится у ног.
Подношу я к глазам, слёз и ралости полным,
Золотою пчелою расшитый платок –
Молодильного луга платок.
В ПОЕЗДЕ
Поезд мчится – путь холодный,
Пляшут вихри на хвосте.
Словно лентой пулемётной
Окна жгут по темноте.
Снег бушует – что за пьянка?!
Воздух искрами прошит.
Мех кипучий наизнанку
Вьюга вывернуть спешит.
Мчится поезд степью пенной,
Степью бражной, дрожжевой.
Может быть, во всей Вселенной
Он один всего живой?
Поезд мчит, а по вагонам
Кто-то дремлет, кто-то пьёт,
Кто-то молится иконам,
Кто-то денежки крадёт.
И качается дорога.
Жмётся к матушке дитя.
Смотрит пристально и строго –
Всё прощая, не судя.
В МЕТЕЛЬ
Метель – разгульная свобода!
Кнутом взмахнула – сгинул день.
Перехлестнула даль и воды,
Дорогу сшибла набекрень.
И мечет стрелы и несётся,
За ратью выставляя рать.
Не дай-то бог, кому придётся
Стихию русскую познать!
Но я бреду себе, как леший,
Под хор бушующих боров,
Под ведьмин свист во тьме кромешной,
Где ни путей и ни следов.
Лишь пролетают волчьи пряди
И обметают холод щёк.
И помолюсь я, бога ради,
За небо, павшее у ног.
И я беру его руками.
Леплю жар-птицу. Но опять
Метель хвостатыми кнутами
Меня пытается пронять.
И слёту филины лихие –
В лицо, в плечо! Сшибают с ног!
Но русским русская стихия –
Не смерть, но – сила и восторг!
* * *
Ночь. Бессонница. Тёмное дело,
Если сном не томится кровать.
Остаётся курить обалдело
И за голой луной наблюдать.
Чёрный куст пожимает плечами,
Ветерки, пролетая, горчат.
И такие крадутся печали,
Что в душе и к утру не сгорят.
– Ну и что же с того, что не спится? –
Я себя успокоить спешу.
Но вздыхают в ночи половицы
Так, что сам я почти не дышу.
Пригляжусь – а за далью светает,
Солнце ставит зарю на дыбы,
И последнюю грусть выметает
Из моей одинокой избы.
* * *
Смейся всем – ничуть не заревную.
Нет любви. А день суров и сер.
Выпил рюмку, выпью и другую:
Я ведь русский, не какой-то «гер».
У тебя глаза, конечно, – вишни.
Ну, красива! Ну, и хороша!
Только смейся, милая, потише,
У тебя ж не пьяная душа.
Ни к чему нам петь и обниматься,
Задыхаясь в страсти гулевой.
Нет любви, так хоть налюбоваться,
Хоть налюбоваться мне тобой.
ДОЖДЬ
Дождь пошел и хорошо бы –
Так и шёл он, так и шёл,
По карнизу шлёпал чтобы,
Чтобы каплями – о стол.
Нам и надо, чтобы – дождь,
Чтобы – губы, чтобы – дрожь,
Чтобы – голос и дыханье,
И объятья невтерпёж!
* * *
Мы были с тобою когда-то знакомы,
А ныне, прости, я тебя позабыл.
Не помню ни имени даже, ни дома
Куда я однажды тебя проводил.
Не помню, как ты улыбалась и пела,
Как губы твои я ловил налету,
Как ты обнимала меня неумело
И щурилась, долго глядя в темноту.
Не помню, как в дрожи просёлков осенних
Мелькал мотылёк и – молись, не молись, –
Летели, обнявшись, влюблённые тени.
Летели, как жизнь, пролетели, как жизнь.
* * *
Суровый край. Угрюмые елани.
Народ такой же. Сопки да снега.
Лютует ветер, но тепло у Тани.
И вьётся тёплый запах пирога.
Снега снуют песцами у дороги.
И шелковист, но строг Танюши взгляд.
Хотя её отзывчивые ноги
О чём-то сокровенном говорят.
Как хороши метели-ворожеи
И полудрёма сладкая печи!
И поцелуи – бабочкой по шее.
Смежи ресницы – и молчи, молчи…
* * *
Ах ты, молодость, – сердце в огне!
И красавицы рядом были.
Дерзкий ветер кипел во мне.
Не за то ли меня любили?
Ну, и дури-то, дури – воз.
Грешен так, что кошмары снятся.
Много было их, женских слёз,
За изгибами хрупких пальцев.
Вы, подруги минувших лет,
Вы простите меня такого.
Все, кем был мой ночлег согрет,
Не держите в душе плохого.
Под иконой, едва дыша,
Умоляю: «Помилуй, Боже!».
Запечаталась вот душа –
Никого обогреть не может.
Что ж хотите вы от меня?
Рай с задёрнутой занавеской?
Нету в сердце теперь огня.
Он погашен слезою женской.
* * *
Я счастлив был. Но разве знал об этом?
Деревня, братья, бабушка, и дед,
И вся родня. В саду плескалось лето.
Запела мама и отец вослед.
Я счастлив был. Друзья мои, подружки,
Я помню и костры, и рюкзаки.
Мы пили пьяный дождь из мятой кружки,
Нам плечи наливали марш-броски.
Я счастлив был. Мы клеили обои.
И медленной улыбкою скользя,
Ты наблюдала, милая, за мною:
Не так, мол, клеишь, пальчиком грозя.
Я счастлив был, а вот не понимал,
Что счастье – это утро, сеновал,
Пылинок танец в солнечных лучах,
Слиянье губ и трепетный очаг,
Подтаявшие звёзды на заре,
Пелёнки на верёвке во дворе
И воробьиный щебет у окна…
А в зеркало вгляделся – седина.
* * *
Нас меньше с каждым годом, меньше,
Друзья горячих дней моих.
Лишь гул шмеля меня утешит,
Да лепет листьев молодых.
Как в жизни многое нелепо!
Нелепо солнце при грозе.
Счастливое, как праздник, небо
В моей купается слезе.
Смирись, Евгений, всё как надо.
Не просто так заря – в меду.
Как пахнет яблоками сада!
Как сладки яблоки в саду!
РАЗГОВОР С БАБУШКОЙ
Давнее… Бабушка с белым котом.
Сушатся валенки около печки.
А у лампады зажжённые свечки.
Что ещё с нами случится потом?
И разрыдалась метель за окном.
Деда в гробу понесли на кладбище.
В печке дровишки стреляют и свищут.
Что ещё с нами случится потом?
Прыгнул петух на горбатый забор.
Вот и весна уж по саду лучится.
– Что ещё, бабушка, с нами случится?
– Будем чинить похудалый забор.
Ой, да поставим ещё пироги!
– Бабушка, с чем же? С капустой, с картошкой?
Солнце мерцает подмёрзшей морошкой,
В небе разбросаны хлопья шуги.
– Что у нас, бабушка, будет потом?
– Сад за калиткой и дом за прудом.
– Дом за прудом?
– Дом за прудом!
– Что у нас, бабушка, будет потом?
Будет калина и вишня в саду,
Лебеди будут у нас на пруду.
Яблоки красные, как на заре.
– Как на ковре у нас?
– Как на ковре.
– Бабушка, а за Великим постом
Будет яичко?
– Конечно же, будет.
Жизнь закружилась и годы – винтом.
Верю в «сейчас», и не верю в «потом».
– Спи, моя бабушка, солнце разбудит.
ДУША ПРОЛЕТАЕТ
Я не то, чтоб почуял, я видел: душа пролетает,
Пролетает молитвой живой, обогрев небеса.
Словно фрески над ней поколений полки проплывают,
И минувших баталий дымы разъедают глаза.
Но и светлое видится: прадед и потное поле,
Пра-пра-пра моя бабушка, тихих гераней уют.
Зреют яблоки. У косарей каменеют мозоли.
А ветра и просторы, и девушки – песни поют.
Пролетает душа надо всей нашей вольной отчизной!
Над трамваями, домнами, соснами, вросшими в мох.
Как над ладом людским, так над всей неустроенной жизнью
Перепутий вокзальных и синих усталых дорог.
Над метельною, сиплою песней и вольною Вожей,
Над могилою мамы моей и просёлком в пыли.
Пролетает душа и никак наглядеться не может
На подсохший малинник, на рыжую пряжу зари.
Пролетает душа, и на сердце – светает, светает.
И мерцает роса на колосьях туманных полей.
И душа всё летит, и как облако плачет и тает,
Выпадая на землю любовью и болью своей.
РАЗГОВОР С МУРАВЬЁМ
Муравей, хвоинка и опушка,
И заря, и дальний рокот гроз.
Пролетела пёстрая кукушка
И пропала около берёз.
И летит уже за ней по следу
Вот такой же легкокрылый день.
Начинаю с муравьём беседу:
«Как ты, брат?» –
«Да вот, спешу на пень.
Там настой – сосновый сок в ложбинке,
Там личинку принесла родня.
Слышишь, аплодируют осинки?
Это, брат, приветствуют меня.
А ещё – направо посмотри-ка –
Видишь бугорочек на краю?
Я вчера приметил землянику
Сладкую, как милую мою».
«Экий ты! – смеюсь. –
Ужели снится?
Лезешь то на пень, а то за пень.
Видишь, солнце поднимает спицы?
Нынче солнце вяжет новый день.
И чего тебе, мурашка, надо?
Гусеницы, мёда ли, узы?».
«Это тоже. Но и звездопада,
И живую капельку росы».
РОЖДЕСТВО
От звезды Вифлеемской струится дорога.
На Земле торжество – день рождения Бога.
День рождения каждого, кто народился,
Кто любовью живёт и любовью крестился.
И струится роса от звезды Вифлеемской
По дороге Рязанской, дороге Смоленской,
И – в деревню мою, в мои тёплые сенцы,
И впадает в глаза мои, кровь мою, сердце.
И, впадая, влечет за собой мою душу.
Вижу маму, крылечко, рябину и грушу.
На берёзе трепещет снегирь, как сердечко,
Юный тополь луны примеряет колечко.
Так иду я, иду этой светлой дорогой
От Руси – до России, от сердца – до Бога.