ПАМЯТЬ / Александр БАЛТИН. НИЧЕГО НИКОГДА НЕ КОНЧАЕТСЯ… К 80-летию Юрия Кувалдина (1946-2023)
Александр БАЛТИН

Александр БАЛТИН. НИЧЕГО НИКОГДА НЕ КОНЧАЕТСЯ… К 80-летию Юрия Кувалдина (1946-2023)

 

Александр БАЛТИН

НИЧЕГО НИКОГДА НЕ КОНЧАЕТСЯ…

К 80-летию Юрия Кувалдина (1946-2023)

 

***

Он утверждал: «не записанного – не существует», и жил на материке литературы, предполагая его пропитанным флюидами вечности.

Как представить оные – особенно во времена тотальной прагматики, поглотившей всё и всех?

Литература рушилась вместе с империей; Юрий Кувалдин создал своё издательство ранее краха, и даже в разгар его умудрялся, хотя условия и не способствовали, издавать качественную литературу.

Энергия его мнилась неиссякающей: в смерть его верилось с трудом: он строил планы на далёкие перспективы, и писал, писал. Каждодневно и постоянно: созидая свой литературный сад: пока в издательстве «Книжный сад» продолжал издавать книги.

Его язык сложен и прост – одновременно; он подаётся так, чтобы не было заметно усилий – по кристаллизации сути.

Развернётся роман «Так говорил Заратустра», прослеживая судьбы действующих лиц многообразно, интерпретируя каждую человеческую индивидуальность столь живо, что все участники романа представляются… сходящими со страниц…

Москва оживает: знал её Кувалдин необыкновенно, чувствовал, казалось, таинственные пульсации города, и пейзажи московские выходили красиво, выпукло, сияли...

Он мог проследить человеческую жизнь на пространстве краткого рассказа: «Стол» тому примером…

Он любил фантасмагории: иногда словесная мистерия, разворачиваемая им, завораживала неожиданностью поворотов, ходов, нюансов…

Оставался – при том – в основных ракурсах – верен реалистической традиции: самой смыслоёмкой, если по существу.

Персонажи из «Счастья» или «Своих» – из плазмы и гущи народной, и… столь угадываемы, хотя и едва ли возвышенны: Кувалдин любил тему человека без книг и, живописуя простецов, показывал, насколько отказ от чтения может быть чреват.

И фантасмагории зажигались новыми огнями.

Вспыхивали его игровые эссе о литературе: синтаксис насыщен, отчасти изощрённый, показывает, сколь сложно устроена литература – черпающая из жизни, и всё равно: столь далёкая от неё.

Созидаемая для вечности.

И вечность, переливаясь разноцветными огнями, приняла сильного и яркого Юрия Кувалдина, так мощно свершившего свою земную дорогу.

 

***

Будет у него на могиле установлена роскошная книга…

Роскошная, огромная, из дорогого индийского ярко-красного индиана, остро переливающегося на солнце.

Мистическая Индия духа!

Писатель соприкасался с нею всю жизнь: душою черпая из неё правду слов.

Книга жизни Кувалдина – ибо тот, кто растворился в собственных блистательных текстах, расшифровав код собственного «я», не подвержен смерти – даже если отсутствует в том, что привыкли обозначать, как реальность – привыкнув опять-таки в тесноте трёх измерений.

Литература выводит за них – о! литература, созданная Юрием Кувалдиным, была воистину многомерна, лучами словесных формул пронизывая всё – молодость и усталость, пьянство и метафизику, одиночество и любовь, онтологию обыденности и право полёта – уносить человека в запредельность.

Любви много в книгах Кувалдина: будто доказывал тем, что она – альфа человеческих чувств и основа всего.

В сущности, жизнь писателя и есть книга: и вот переливающийся своеобразно монолит огромный установлен на могиле писателя и издателя.

И лучшей памяти, воплощённой в камне – не придумать.

Бюст?

Было бы слишком банально, ведь внешность исчезает; к тому же Кувалдин, не стандартно мыслящий суммами фраз и образов, банальности бежал.

Книга не может исчезнуть.

Будучи сгустком всего возможного, сияет она, подразумевая глобальность содержания.

Глобальный Кувалдин.

Тотальный Кувалдин: мир, бушующий окрест, надрывающийся страстями, перекладывавший в словесные ряды, яркие и запоминающиеся.

Во многие его страницы можно войти, как в двери, принять участие в повествовании, поспорить с героями – каков литературно-философский спор, живописанный в повести «Поле битвы – Достоевский»! – или просто выпить с ними.

Вот «Стол» – бытийный глагол: просто стол во дворе, страница рассказа, раскрывающая, концентрирующая в себе столько жизней, вершащихся вокруг стола: то праздничным становится, выпивкой переливаясь, то скорбным – гроб водрузили.

А вот роман «Так говорил Заратустра», роман, столь колоритно показывающий плетение судеб, что становятся иные реальнее ваших соседей.

Все жанры охватил писатель, и в каждом оставил сверкающий словесный кристалл.

И вот теперь – книга памятник, книга-сгусток, книга, свидетельствующая о том, что ничего никогда не кончается.

 

ПРИКРЕПЛЕННЫЕ ИЗОБРАЖЕНИЯ (1)

Комментарии