Роман БАШКАРДИН 
Роман БАШКАРДИН
Я СТОЮ У КРОМКИ МЕЖДУМИРЬЯ
* * *
Мой непризнанный бог, теплотой изнутри
До вечерней зари ты со мной говори.
Говори сентябрём и прощальной листвой,
И пока ты во мне ещё дышишь живой.
Говори тишиной над свечой о былом,
Говори серебром под лебяжьим крылом,
Где закатную медь, обронив, куполам
Тонкий абрис небес догорает дотла –
Остаётся зола и сгоревший очаг,
Мой изменчивый бог, это всё просто так
Просто так паруса, просто так корабли,
Просто так наши дни темнотой проросли.
Мой всеведущий гений, мой истовый Бог
Говори со мной голосом прежних эпох,
Стань мне истинным солнцем, искомой звездой
И позволь, как рабу, пламенеть лишь тобой.
И тогда презирая всю тьму, но не Свет
Я на сердце твой храм сберегу сотни лет –
Твой покорный свидетель, мой вечный маяк,
Всё, что кроме любви –
просто так, просто так...
* * *
Подойду во тьме к твоему плечу,
На беззвёздный час засвечу свечу:
Колыхнётся тьма – горяча свеча –
И коснётся свет твоего плеча.
Не любимый твой, не супруг, не брат,
Лишь сердечный стук – поцелуям в такт.
Я молю: скажи – высвети лучом –
Кто сейчас стоит за твоим плечом?
Но в сплетеньях рук замирает вдруг
Сокровенных чувств не рождённый звук,
Заповедных глаз взгляд совсем иной:
Предрассветный час скован тишиной.
Не нашёл – искал. Не искал – нашёл
Я свечу любви в городе большом.
И шепчу: прости, слёз не обещай –
Той, кому кричал много раз – «прощай!».
Бросит ранний час медь рассвета в ночь,
Я уйду в туман, я исчезну прочь.
Оплывёт свеча и солжёт лучом:
Кто в ночи стоял за твоим плечом.
* * *
Эта осень светла,
словно самая высшая данность,
травный воздух тягуч,
но прозрачен уже на просвет.
Только сирой душе – ничего,
ничего не осталось:
ни от прошлого лета,
ни всуе растраченных лет.
Только где-то внутри
чёрный колокол плачет над миром,
сердце чёрным набатом
клокочет в усталой груди,
где ни слова, ни строчки –
лишь чёрные песни псалтири,
и пронзительный взгляд,
сквозь вуаль цвета мрака глядит.
Он живёт в тишине,
в одинокой истоме предсердий,
в леденящем безмолвии
образов, писем и дат.
И когда-нибудь, канув
в безвестность иль всё же в бессмертье,
я пойму этот взгляд.
* * *
Над осенним
тёмным дымным долом
поволокой стелется туман.
Вечер стих у горнего престола,
восходя в небесный Иордан.
Я стою у кромки междумирья,
тонет свет в соломенной воде,
там, где он серебряные крылья
завещал мерцающей звезде,
так и я оставил свет далёкий,
третью четверть жизни разменяв,
и бреду туманной поволокой,
обречённо сердцем одиноким
веху жизни
в сумерках приняв.
* * *
Рябиновый август. Туманные долы темны,
Багряное марево по-над полями разлито –
То блики зари, или дальнее эхо войны,
Иль плавится ночь позади журавлиного крика?
То алое зарево стынет на ранах земли,
Телами славян, убиенных до срока, согретой:
Кто скажет нам, сколько цветов проросло на крови́,
И воинов пало неузнанных и не отпетых?
Но нет здесь ответа, никто не предъявит вопрос,
Здесь ложью сквозит тишина – безрассудству ответом:
На братских могилах оплавленных лесополо́с
Ни слова, ни тени, ни отзвука, ни полусвета.
Сквозь вехи эпох истончается хрупкая связь,
Что вязью веков восходила к божественным ликам –
И снова неясно: здесь русская кровь пролилась
Иль в тёмных лесах к сентябрю созревает брусника?
* * *
– Что же вспыхнуло там, посреди заскорузлых ветвей,
Что же так полыхнуло, что тенью рассыпались птицы?
– То ещё не война,
не война над Россией моей!
Это зреют хлеба, да колышется отсвет зарницы.
Что за звук вдалеке, что и русских не слышно речей?
Что за гул небеса на тревожных ладонях качают?
– То ещё не война,
не война над Россией моей!
Это эхо войны, что эпоху назад отзвучала.
– Ну а если представить: над Русью случилась война,
И слепой Азраил распростёр свои черные крылья?
– Значит, встанет Россия и вздрогнет вокруг тишина,
Вспыхнет яростный Свет –
всё иное останется пылью…