Валентина ЕРОФЕЕВА. «ПРИСЯГАЯ НА ВЕРНОСТЬ ВЕСНЕ…». По мотивам одноимённой книги поэзии Нины Поповой

 

Валентина ЕРОФЕЕВА

«ПРИСЯГАЯ НА ВЕРНОСТЬ ВЕСНЕ…»

По мотивам одноимённой книги поэзии Нины Поповой

 

В юности, в нескончаемом восторге нашего литературного единения-объединения (а нас там набиралось в те чудные годы немало, и почти все потом «вышли в люди» и зашагали дальше уже самостоятельно), взяв в руки очередную поэтическую книгу – шедевр классики или чудо местного талантливого разлива, – мы любили загадывать страницу и строфу некоего стиха, открыв который и зажмурившись, на секунду замирали в предвкушении радости или драмы жизни, зашифрованной для нас в этих четырёх-пяти строках.

Да, именно радости – счастливой, долгоиграющей, или драмы – до трагедии: ведь в юности всё так и воспринимается – наотмашь, вразмах, нараспашку. Вот и те строфы воспринимались нами наотмашь, вразмах. Потому что – поэзия. Потому что хороша, умна, талантлива. Потому что это – оказывалось за гранью.

За давностью лет уж и не помню, какие прогнозы судьбы дарили мне эти юношеские оракулы вещих строк. Но с тех пор практически не прибегала к такому рискованному подталкиванию событий. Лишь под Новый 26-й год неординарно талантливая поэзия одного из знакомых авторов опять соблазнила чуть приподнять занавес. Но книга оказалась суровой и безжалостной. Выловленные строки били… и убивали. Испугалась. Захлопнула. Постаралась забыть. Плоды пожинаю до сих пор…

Но любопытство – куда от него денешься? – именно оно, наверное, попыталось и до сего дня пытается сделать из обезьяны человеков (во всяком случае, по теории заблудившегося среди приматов Дарвина)). Посему – рискую, но открываю и эту попавшуюся мне в руки книгу – на определённой вслепую странице…

Вот это счастье! Одно название выловленного стиха – уже чудо: «Полевые цветы». Это единственное, что я хотела бы дарить всем женщинам на светлые праздники, если бы… была мужчиной. И даже без имени прилагательного к ним, как то: золота, брильянтов, простых самоцветов, да даже миллиона алых роз (жалко растения в таких количествах губить, и претенциозно уж очень). Цветы, да ещё полевые: скромная красота небольшого букетика, чтобы каждый цветок играл и не теснил другого, – вот это вне конкуренции! Это – дар настоящий, это – счастье. В моём жизнеисчислении…

В полевых же цветах Нины Поповой в её чудо-сборнике масштабность, грандиозность далеко отодвигают в сентиментальное дамское пространство мой скромный букетик. Стих её полон энергии, подаренной самой землёй, небом над ней, пространством вокруг – надвременным, но былинно и современно угадываемым:

Раскинулись буйные травы

В соцветиях диких цветов –

На вольных просторах державы

Нашли и защиту, и кров.

Не оранжерейные розы

Вдоль парковых тихих аллей –

К невзгодам готовы и грозам

На вотчинах рвов и полей.
 

Из них не слагают букеты,

Не им посвящают мечты,

Но любы мне, батюшки-светы,

Неброские эти цветы!

Чувствуете размах, масштаб, кисть художника? Но всё-таки женское, но всё-таки женщина… Раскрылась, распахнулась душою вдруг этим непритязательным, народным – простонародно-бабьим «батюшки-светы». И стали теплее, ближе финальные строки почти грозного, но величественного стиха:

И мне с каждым летом дороже

Упорство цветов полевых,

Пусть жизнь и спросила с них строже –

Россия мне видится в них.
 

Что нас, читателей, интересует больше всего, когда мы сталкиваемся с талантом неординарным? Конечно же, внутренний мир, который тоже наотмашь, нараспашку, с размаху дарит нам талант, если он настоящий. Приблизительно вот такой, о котором сразу же «предупреждает» поэтесса: «Мне близок вешний темперамент». И начинает игру с нами, но игру такую же вешнюю и искреннюю, как и заявленный в этих строках темперамент:

И мне, признаюсь, по душе

По лужам шлёпать в суматохе –

Парадоксальное клише

Стоит с рожденья на дурёхе!

Полюбовавшись этой «дурёхой» и позавидовав её весенней детскости, читаем дальше почти молитвенные строки – её обращение к Судьбе, прядущей «свою кудель» и глядящей «взыскательно и строго»:

Судьба, в стихи мои впряди

(И пусть тебе не будет жалко!)

И серебристые дожди,

И ароматные фиалки.

Вплети мерцанье талых звёзд

И соловьиное усердство,

И пусть неугомонный дрозд

Берёт измором сладким сердце.

Так мало, вроде бы, в этой молитве просьб, так скромна и непритязательна она. Но так разбавлена удалью, весенней, последующих строк и настроений, – а их целый хоровод может закружить в себе и вкруг себя лирическая героиня Нины Поповой, – полюбуйтесь только:

Вешней зоренькой-зорянкой

Вдоль по улочке пройду –

Став от солнышка смуглянкой

Кавалерам на беду.

Озорнее станут очи

И пленительнее стать,

Позову в такие ночи,

Что желанней – не бывать!

Я наворожу такое,

Что краснеть – недокраснеть,

Платье скромного покроя

Не понадобится впредь!

Но… И в этом весь традиционный характер русской женщины: смиренное укорачивание собственного «вешнего темперамента»:

...Помечтала я немножко,

Вижу – зимушка-зима

Постучала вдруг в окошко,

Недовольная весьма.

Застудила, застыдила,

Пригрозила вьюгой мне,

Чтобы я так жаркокрыло

Не мечтала о весне.

Чтобы я летать не смела

Наяву и между строк –

Занялась житейским делом

Под печуркин шепоток.

Пристыженно согласная, вроде бы, с укоротом зимушки-зимы – этого солидного временного, да и женского цикла, душа опять вырывается на простор естества и радости вечного обновления как природного, так и включающего в себя неистощимую жажду эмоционального обновления жизни вообще. Жажду притока новой радости, новой силы, нового головокружительного света... А нельзя без этого человеку – угаснет, съёжится раньше времени. Вопрос только в цене и качестве этого обновления, которого жаждут все – в меру своей… Чего «в меру своей»? А в народе упрощают до яростной прозрачности продолжение этой мудрой фразы: «…в меру своей испорченности». Но это означает и в меру своей веры, своего доверия устоявшемуся кругу забот, обязанностей и привязанностей, в меру своей ответственности «перед теми, кого мы приручаем». В меру своей совестливости, врождённой и благоприобретённой. В меру своей свободы, наконец, если она воспринимается личностью как осознанная необходимость.

Всем этим в высшей, кажется, степени и обладает лирическая героиня поэзии Нины Поповой. Ох, крепкий она орешек, ведь главная её цель – этой самой лирической героини: «Со строкою земною породнить лебединые ноты…».

Но так не хочется быстро и легко, чуть-чуть прикоснувшись, уже и распрощаться с полётом весенне-летних ощущений, подаренных поэтом. Просто полюбуемся ими.

Полюбуемся этим маем-живописцем, рисующим свои искрящие весенние пейзажи:

И на картине художника

Краской волнующе свежей

Блещут листок подорожника,

Крокус, фиалка, подснежник.

И непростительно юное

Вновь одуванчиков братство

В солнцеударном безумии

В парки пошло прогуляться.

И вдохновляющей верою

Строки раскрасив поэтам

Радужным делает белое

Май – живописец с мольбертом!

А каков красавец-репейник, увиденный зорким поэтическим оком и тотчас оживший, задышавший в слове!

Ох, и цепкий ты, репейник, –

Прилепился не к добру.

В человечий муравейник

Я тебя не заберу.

… Ведь для русского приволья

Ты всегда – авторитет!

Царствует в лесу и в поле

Твой порфироносный цвет.

Никому не бьёшь поклонов,

Лишь тебе во всём почёт!

А на клумбах среди клонов –

Ты прости, друг, – незачёт...

Если ты покинешь дом,

Точно, станешь – лопухом!

Какой живой и тонкий юмор последних двух строк! Поэтическое одушевление генетически привилось даже репейнику.

С неменьшей живостью и мастерством выписаны в «Летней пасторали» и «залихватский хор собачий», переходящий на фальцет, «и сопрано лягушачье», приглашающее на концерт. А какова ночка-сваха! Роль её полностью в традициях русского народного мировосприятия:

Слышно в тишине особо

Сердца любящего стук

Под укромьем небосвода,

В теплоте надёжных рук.

Ночка-сваха узаконит

Ароматом спелых трав,

Соловьиной песней в кроне

Засыпающих дубрав.

В этих же традициях, впрочем, и утреннее солнышко, благословляющее новый день после светлой гармонии ночи:

...Выйдет солнышко на взгорье,

Загорланят петухи,

Соберут по всем подворьям

Утром стадо пастухи.

В сонно тающем тумане,

Распрощавшись с тишиной,

Новый летний день поманит –

Синеглазый и родной.

Такова вся поэзия Нины Поповой – «синеглазая и родная», – подпитанная и вскормленная и маем-живописцем, и теплотой «летней пасторали», и жизненными соками оживающего после зимы поля, с которым у поэтессы своя особая связь. Да, русское поле как тема поэзии Нины Поповой – это отдельная песнь, симфония, оратория. Пройти просто мимо него, поля, – в мире её поэзии невозможно:

Если пешим ходом,

А не просто мимо, –

Пряным пахнет мёдом

Поле исцелимо.

Ежели вглядеться,

Да не мельком чтобы, –

Всколыхнётся сердце,

Прочь гоня хворобы.

Если притулиться

К золотому донью –

Сядет, словно птица,

Солнце на ладони.

Полюшко родное

В счастье и в ненастье

Встанет за спиною

Нерушимой властью.

Силы даст, не жалясь,

И на бой собраться,

В нём для слова – завязь,

В нём для думы – святцы.

Удивительно, как в наше одичавшее оцифрованное время сохранился этот трепет придыханья и восторга современного поэта (городского поэта) перед природой русского Поля как матери завязи слова из святца дум, как защиты, как источника «нерушимой власти», встающего за спиной «в счастье и ненастье», как щита, дающего силы «и на бой собраться».

Я здесь умышленно не упоминаю об этой стороне творчества Нины Поповой, приложившей немалые усилия в освещении этой грозной темы «и на бой собраться» как в собственном творчестве, так и в продвижении тематики Спецоперации в творчестве других поэтов России. Не упоминаю о сборниках поэзии, посвящённых этой теме героизма и самопожертвования, в издании которых активное и во многом организующее начало (как заместитель председателя правления Союза писателей тех начальных лет Спецоперации) она принимала. Эта сторона её деятельности подробно освещена была в своё время и на страницах нашего издания, и в других литературных изданиях Союза писателей России.

Впрочем, и в этой более чем двухсотпятидесятистраничной книге поэзии Нины Поповой нашлось достойное место для патриотической военной темы (в частности, полностью целый раздел «Солдатка-Россия» и тревожная, но жизнеутверждающая россыпь отзвуков этой темы по многим другим разделам и стихам книги).
 

Но продолжим исследование нашего всего одного-единственного – из восьми заявленных в книге – раздела «Со строкою земною породнить лебединые ноты». Окунёмся вновь в мир красоты и гармонии. В мир «со светом луны в феерическом флёре», в мир, где «ночь тиха и лирично печальна», а «в полуночном небесном дозоре колдовская упрятана тайна».

Не кажется ли вам, что «тайна» эта как раз и состоит в явленном нам прикосновении к миру гармонии и целостности лирического характера, подаренного поэтом. Именно вот такого, со снящейся ему и летящей прямо к звёздам колесницей: «словно ей и небес нынче мало». Скорее всего, это Пегас торопится с Музою к какому-нибудь дарованию, раскрывающему ему свои неумелые объятия. Да, это и так, и немного не так у лирической героини Нины Поповой:

Подгоняя гнедых и каурых,

В дивных строках поэтов воспето,

Расплескав океаны лазури,

Мчится неумолимое лето...

И волнуют, дурманя допрежде,

Ворожат соловьиные трели,

Будоражат нежданной надеждой,

Что ещё разгадать не успели...
 

Небеса, неоглядны и мглисты,

Рукоплещут над звёздной завесой,

Но далёким разбойничьим свистом

Свищет ветер – осенний повеса...

Вот и ещё одна картина маслом и крупными эмоциональными мазками, эпоховозражденческими…

Бесконечно можно любоваться этими диво-картинами, этим высоким одухотворением. Но заканчивается и свист ветра – осеннего повесы. Грядёт зима:

Опять белым-бело вокруг,

Белым-бело.

Расцветший сад веленьем вьюг

Позамело.

… И всё, что только набралось

Весенних сил,

Метель спустила на «авось» –

Не клят, не мил...

О чём теперь мечтать и петь,

И видеть сны?

Поникла, но взыскует цветь:

– Весной – весны!

Взыскует солнечных лучей,

Не вьюг надлом...

Душа боится стать ничьей,

Покрывшись льдом.

Нет, с такою музыкой стиха, с таким круженьем ритма невозможно поверить в драму души, которая «боится стать ничьей, покрывшись льдом». И понимаешь, что это явление боязни временное, мимолётное в своей печали нежданной. Ведь снег-то всё же:

     …по-хозяйски упал –

Белый, нарядный, раздольный! –

Словно Мороз-генерал

Вьюге скомандовал: «Вольно!».

И притворилась она

Сонной под шубой сугроба.

Чуткой струной тишина

Мелко дрожит от озноба.
 

Нет ни следа на снегу,

Ставшего новым прологом.

Я чистоту берегу

И для себя, и для Бога.

И на душе благодать –

Мир открывается чуду,

И так отрадно признать –

Промысел Божий повсюду!

«Отрадное признание» этих двух финальных строф дорогого стоит. Веришь им беспрекословно. Поскольку и раздел этот, названный так классически говоряще и откровенно: «Со строкою земною породнить лебединые ноты», да и вся объёмная книга поэзии «Присягая на верность весне…» говорят о главном – о гармонии, о целостности, красоте и стойкости русского народного женского характера.

Ну что тут скажешь? – Браво лирической героине Нины Поповой! Вот он – русский характер во плоти поэтической, в высшей степени талантливой и одухотворённой. Живой.