Сергей АНТИПОВ. ТОЛЬКО ВЕЧНЫЙ ЛИКУЮЩИЙ СТИХ… Поэзия

 

Сергей АНТИПОВ

ТОЛЬКО ВЕЧНЫЙ ЛИКУЮЩИЙ СТИХ…

 

НЕБЕСНАЯ ВОДА

Летит небесная вода –

соединяется с земною,
и тихо плачут города,

в которых были мы с тобою.
Плывёт осенняя тоска

по мокрым улицам и крышам,
и первым снегом на висках

скрывает молодость. Так вышло,
что я вчера летал во сне,

летал невидимый и вечный,
а ты кричала что-то мне,

но я не слышал: вот беспечный!
Проснулся с мокрой головой –

дождит во всех мирах сегодня,
омыт небесною водой,

ошпарен гневом преисподней.
Ты знай – я рядышком всегда:

спасая мир, живу тобою,
сквозь нас небесная вода

соединяется с земною!

 

ДОРОГА К ХРАМУ

Туман спустился на дорогу

и по стеклу слезой потёк,
текут и вёрсты понемногу,

скользя на северо-восток.
Земля осеннею прохладой

бодрит рождающийся день,
не близок путь, но ехать надо

сквозь недосып, хандру и лень.
Дорога вьется за рассветом

туда, где жив мой прежний мир,
где ждёт усталого поэта

старинный храм, что небу мил.
Он прорастает сквозь столетья,

печати вечности храня,
опять набатствуя к бессмертью

давно бессмертного меня.
Домчал, не ради вечной жизни,

разбрызгав вдребезги туман,
и древний мир седой отчизны

мне душу нежно обнимал.
А я стоял над тихой Нерлью,

обняв руками небеса,
внимая ангельскому пенью

и сотворяя чудеса.
И лучший мир, что был украден,

стал проступать меж облаков:
за Святу Русь, любимых ради,

растёт страна не дураков.
Растёт и будет укрепляться

рукой Творца день ото дня,
не всякий сможет в ней остаться… 

Простите, грешного, меня...

 

НЕБО НАД МЫТИЩАМИ

Словно огромные рыбы

в небе плывут облака,
резвого ветра порывы

пьёт лабиринт городка,
что укрывает столицу

сеткою пыльных дорог,
Яузы-речки водица

помнит здесь Мыт и острог,
помнит врагов и героев,

грязное небо войны,
будничный пульс Метростроя

в сердце-моторе страны.
Ветер становится тише,

мне вспоминаются вдруг –
первые встречи в Мытищах,

первый предатель и друг.
Первые нежные строки,

первое дело своё,
жёсткие жизни уроки:

страсти, любовь и враньё.
Тени крадут очертанья

места, что стало родным,
тают деревья и зданья,

точно окутал их дым.
Время меняет картины,

память ныряет в века,
только небесные льдины

так же качает река...

 

ЛЕТНИЙ ВЕЧЕР

Тёплый, тихий летний вечер,

тонет месяц в облаках,
я тянусь к нему навстречу,

небо тает на руках.
Небо завтра будет плакать,

обнимая новый день,
прыгнет в лужи, вздыбит слякоть

и пасьянсом светотень
раскидает по планете,

как таинственный факир,
чтобы ангелы, как дети,

поиграли в этот мир!
Завтра, как же ты прекрасно!

Жаль тебя сегодня нет:
сгинул в тучах месяц ясный,

скрылось солнце, тает свет.
Клонит в сон – тропинку в завтра,

в мнимый мир вчерашних грёз,
странный стих шепчу, как мантру:

хоть его-то я донёс
из прохлады ниоткуда

в иллюзорность никуда,
он со мной теперь повсюду,

и, похоже, навсегда!

 

ЛИХИЕ ВРЕМЕНА

Царят лихие времена,

где спят идеи:
болеет милая страна,

опять болеет...
Клюёт чужое воронье

в безумстве снова
лекарство вечное её –

живое слово.
Хотят, чтоб праведник умолк

грачи-чинуши,
им попугайский нужен полк

с лапшой на уши.
Но тухнет липкая лапша,

смердя отравой,
болеет русская душа

нерусской славой.
Лети же, праведный глагол,

свободной птицей,
чтоб всяк, кто духом нищ и гол,

смог возродиться!

 

ЧЕЛОВЕКУ

Ты жаждешь денег или власти?
Но знай, что плата высока:
так редко дружит с ними счастье,
как с летним зноем облака.
Зной испаряет их бесстрастно,
без тени боли и стыда,
летели ввысь они напрасно –
ушла небесная вода.
Вот и подумай на досуге –
куда ты вкладывал труды?
Ведь все друзья или подруги,
по сути, тоже из воды.
И все несметные богатства –
лишь облака из чьих-то снов,
ты удивишься, но остаться
способна лишь твоя любовь...

 

ЗАПИСКИ В РЕСТОРАНЕ

Отель. Вечерний ресторан.

Бармен за стойкой с алкоголем
шаманит смесь для чьих-то ран –

надежду ночь прожить без боли.
Надежда... Здесь её дают

за шелест денег и кредиток,
за терпкий призрачный уют

и время пафосных ошибок.
И всяк тут горд, и всяк тут смел

во время действия микстуры.
Да только я здесь не у дел:

совсем, совсем другой натуры.
Устало голод утолив –

ох, бремя пользованья телом,
под нескончаемый мотив

черкаю лист салфетки белой.
И стих – мой выстраданный код,

меняет линии пространства,
меняет этот страшный год

в своей игре непостоянства.
Что ж, дело сделано… Теперь,

уже как воздух, нужен отдых,
прости, мой Боже, и поверь –

съедают силы эти коды.
И Ты когда-то уставал,

и спал на лодке в Галилее...
О, как же мир порою мал,

но как велик в Твоей Идее!

 

РАЗГОВОР С ГВОЗДЁМ

– И потеря бывает красивой, –

скрипнул в сердце заржавленный гвоздь, –
ты ведь смог, ты себя пересилил:

не смертельно, когда не насквозь.
У тебя тут и так всё в иголках –

словно противотанковый ёж,
не болит только сердце из шёлка,

как в тоске ты частенько поёшь!

– Может прав ты, мучитель железный?

И с гвоздями живут до седин,
говоря, что железо полезно,

как дающее гемоглобин.
Может прав... Не почувствует тело,

как неслышно уйдёт навсегда,
если кровь, точно гвоздь заржавела,

и из раны струится вода...

 

ВЕЧНЫЙ СТИХ

Здесь почти ничего не останется –
Ни домов, ни машин, ни квартир:
Всё как будто загружено в матрицу –
Иллюзорный придуманный мир,
Где трепещет лишь сердце огромное
Из живых человеческих душ –
Сплошь больное, местами холодное,
Шрамы войн – как чернильная тушь…
Исцелить это сердце мне хочется –
Я поэтому, собственно, здесь
Исполняю завет и пророчества,
И пишу дерзновенную весть,
Что услышана будет скитальцами –
Волонтёрами в царстве глухих,
Здесь, увы, ничего не останется…
Только вечный ликующий стих!

 

СЕВЕРНОЕ НЕБО

Северное небо над стеною льда,
купол дышит снегом, вниз летит вода.
Прячась в светотени, небо видит сны
в сладостном томленьи северной весны.
Здесь врастает Мурманск в поле мерзлоты,
и слегка зажмурясь дарит мне мечты
о мирах нездешних – словно где-то тут
льдами занавешен, есть туда маршрут.
Здесь совсем иначе меряется путь –
можно наудачу землю обогнуть!
А потом с разбега взмыть, пугая смерть,
в северное небо... И лететь, лететь...

 

ОСЕННЕЕ

Сквозь зелень ушедшего лета
Краснеет стыдливая осень,
Всё позже приходят рассветы,
И дождик тягуче несносен.
Он слёзно скучает по небу,
Где жил в безмятежном покое,
А нынче земле на потребу
Лишь грязь человечью он моет…
Хандрю вместе с ним и скучаю
По горним оставленным высям,
Налил себе крепкого чаю,
И явственно слышу: «держитесь»!
О, Голос, до боли знакомый,
Держусь и живу лишь Тобою,
Хоть здесь Ты почти невесомый,
Мы вместе однажды отмоем
Как дождь, оголтелые души
От зависти, страха и гнева…
За чаем так здорово слушать
Звон капель с осеннего неба.
Допил… Тут и дождь оборвался –
Взбрыкнул водопадом и замер,
А Голос мелодией вальса
Пропел: «вот и сдан твой экзамен»!
И тучи расплылись почтенно
В улыбке небесной глазуньей,
За ними и я, постепенно,
Взлетаю – что может быть чудней?

 

МОЯ КОСМОЛОГИЯ

Земля моя пушистым зверем
Играет с Солнцем и Луной –
Творец когда-то ей доверил
Вести своих людей домой.
Но люди – выцветшие маски:
Под каждой спит чужая мысль,
Их чувства, вылитые в краски,
В итоге лишь седая пыль.
Глаза у них так редко светят,
Пытаясь вспомнить Первый Свет,
Который видят только дети
Перед прыжком в пучину лет,
Где эхо, спящее в тумане –
Печальный шёпот древних звёзд –
Забытых душ в ночном дурмане
И заплутавших в царстве грёз.
И я, забытый до рожденья,
Срываю кожу с лика сна,
Но людям-маскам нет спасенья,
И смерть за маской не видна.
А время ждёт и наблюдает
Молчанье рук и крики глаз –
В кипящем сне людская стая
Себя сжирает всякий раз.
Ищу неспящих – тех, кто помнит
Про Свет и вечные Пути,
Чтоб вместе с ними в ярком сонме
Решиться, вспыхнуть и – войти!

 

ЗАХЛЕБНУВШИЙСЯ КРИК

Я кричу между строк

в невечерней тиши
про безжалостный рок

и спасенье души,
про седые мечты

на февральском снегу
и ночные цветы

на забытом лугу.
Строки тянутся вверх,

но чернилятся вниз,
долгожданный успех –

не всегда то, что ввысь.
За промокшим окном

распрямляется март,
только я не о том –

может снова фальстарт?
Захлебнувшийся крик –

перелётная смерть,
пропустил этот миг –

и уже не взлететь.
И опять в пустоту

разукрашенных слов,
уповая на Ту,

Кто зовётся Любовь!

 

ПРОКЛЯТИЕ ПРОЗРЕНЬЯ

Увы, проклятие прозренья –

мой одиночества маршрут,
где мимолётные виденья

седую кровь уже не жгут,
где пустоту скрывают маски

наследного папье-маше,
где словно в очень скверной сказке

всё тошнотворней на душе.
Но я не плачу, боль прозренья –

всего лишь плата за проезд
в обитель первого творенья,

где меч духовного боренья –
Молитвой выкованный крест!

 

МОЯ ЛЮБОВЬ

В лучах нездешнего заката,
внимая отзвукам дождя,
я написал тебя когда-то, –
да просто выдумал тебя!
Я сочинил твою улыбку,
зажёг сиянье милых глаз…
Прости за дерзкую попытку
создать любовь из слов и фраз!
Когда пришла ты, я не верил –
не верил счастью своему:
пройдя невзгоды и потери,
служил лишь хладному уму…
Прости, пришедшая внезапно,
из давних слов и вещих снов,
прости, что как-то неопрятно
встречал тебя, моя любовь…
Закат проспался до рассвета,
Судьба развеяла дожди,
прости мечтателя-поэта,
но ни за что не уходи!

 

ГЛАВНЫЙ ПОЛЁТ

Полёт желтокрылой листвы –

недолгое счастье паренья,
эх, крылья мои, что же вы

устали, сложив оперенье.
Мой личный итожится год

сырою осенней прохладой,
и я завершаю обход

ещё одного круга ада.
Здесь тлеют обрывки надежд

на звёздах багряного клёна,
того, что был молод и свеж,

когда был беспечно зелёным.
Но вот и кончается круг,

пора повычёркивать к чёрту
лукавых друзей и подруг,

для мёртвых прикинувшись мёртвым.
А после под мокрой листвой

уже обнажённого клёна
умыться осенней водой

и перья взрыхлить окрылённо.
От ада до рая лишь шаг,

точнее лишь – взмах за спиною,
лечу я, свободен и наг,

туда, где останусь собою!

 

СМЕРТЬ ДОЖДЯ

Сизыми тучами стелется колющий дождь...

Воздух к земле прибивает звенящая дрожь.
В танце дождинок рисует родные черты

сердце, в котором живёшь, несравненная, ты!
Капли сползают к груди водостоками щёк:

кашель над сердцем, огонь, электрический ток.
Шёпот шагов усыпляет холодный подъезд,

сложенный зонтик в углу – то ли меч, то ли крест...
Муза промокшим котёнком забилась в гортань,

всё исцарапала, хрипло кричу: перестань.
Угли на сердце стыдливо краснеют в золе,

дождь умирает туманом на влажной земле.
Снова вдыхаю распахнутой грудью озон,

небо светлеет в палитре раскрытых окон.
Огненный шар оплавляется в олове туч,

угли мои ворошит кочергой яркий луч.
Сердце пылает огнём первородным опять,

всех исцеляет искрящая в нём благодать.
В час пробужденья и ты его нежно коснись: 

в этом наш Путь в настоящую вечную Жизнь!