Павел ДУРАНДИН 
Павел ДУРАНДИН
ЖИЗНЬ СВОИХ
Короткие рассказы
Другая эра
Мирный город выходил из спячки, дворовый пёс нежился на весеннем солнце. Мягкий ветер потихоньку гонял пыль и обрывки газет. Пункт приема личного состава напоминал рассерженный улей в ожидании комиссии по приему пополнения в Добровольческий корпус. Кто-то курил, кто-то тихо переговаривался, кто-то просто сидел на лавках, уставившись в одну точку и обдумывая важное решение. Всё казалось нереальным, словно кадры из старого фильма. Не хватало для полной картины ещё какой-нибудь жизнеутверждающей мелодии из советской эпохи.
Её я заметил не сразу. Она сидела чуть в стороне от основной группы, и чистила автомат. Вокруг неё образовалась какая-то невидимая зона. Мужчины, проходя мимо, инстинктивно замедляли шаг и отводили взгляд.
Совсем ещё девчонка. На вид лет восемнадцать. Лицо – строгое, сосредоточенное, с тонкими чертами. Светлые волосы были коротко острижены. Больше всего поражали её глаза, серые, холодные как сталь. В них не было ни страха, ни суеты – только ледяное спокойствие профессионала.
Я подошёл поближе, сам не зная зачем. Девушка, автомат и мирный город вместе взятые, как-то для меня не сочетались.
– Привет, я Странник, не возражаешь, если присяду, – кивнул на место рядом.
Она подняла взгляд. Секунду изучала меня, словно прицеливаясь.
– Да, присаживайся. Ты из Сибири, представитель бригады на комиссию? – голос был какой-то необычный, немного детский.
Я присел на лавку.
– Не совсем, я из отряда «Орион», мы входим в состав «Сибири»? Ты где автомат-то взяла? Пугаешь здесь всех оружием, – сказал я и заулыбался.
Она усмехнулась, не отрываясь от работы.
– Инструктор по тактике, который с итальянским позывным, попросил. Будут делать яркую агитацию, а я должна стать лицом информационной кампании, автоматом сверкнуть опять же. А что, не похожа?
– На плакат из военкомата – нет.
Она тихо рассмеялась, и этот звук показался мне каким-то странным в этой обстановке.
– Мой позывной Эра. А ты? Давно в отряде добровольцем?
– Третий месяц.
Эра отложила автомат в сторону. Теперь она смотрела на меня в упор.
– Знаешь, Странник, тут много кто с горящими глазами пришёл. Родину защищать, врага побеждать... Романтики. А ты? Что тебя сюда привело?
Я замялся. Ответить было сложно, как-то не готов был к разговорам по душам, тем более с девушкой.
– Долг. Не могу иначе. Так, впрочем, всегда к этому шел. До вступления в добровольческое подразделение в Минобороны прослужил 20 лет, подполковник запаса.
Эра кивнула, будто мой ответ её удовлетворил.
– Долг – это хорошо. Там, – она кивнула куда-то за горизонт, – это очень важно. Там есть ты, твои товарищи и цель. А цена ошибки – жизнь.
В её словах не было пафоса, не было желания выпендриться, была констатация факта.
– Ты была за лентой?
– Три контракта, но сейчас аттестационная комиссия не пропускает. Говорят, что женщин не берут. Вот инструктору помогаю, учебное оружие чищу.
Эра легко поднялась на ноги, подхватила автомат.
– Удачи тебе, Странник. Береги себя.
Она уже сделала шаг в сторону штаба, но вдруг остановилась и обернулась.
– И знаешь что? Я слышала ваш разговор про снайперов. Не верь сказкам о снайперах-одиночках. Мы всегда работаем парами. Должен быть человек, которому можно доверить спину так же, как себе.
И она ушла, затерявшись в толпе одетых в мультикам людей.
Её образ остался со мной навсегда: тонкая фигура, холодный блеск серых глаз. Образ человека, который знает цену мира и готов платить за него самую высокую ставку – свою жизнь.
А вечером, находясь в расположении части, я давился слезами, наконец-то позволив возобладать эмоциям, я понимал – нечто ужасное заставило эту девочку взять в руки оружие и идти защищать нашу спокойную мирную жизнь. И думал, что именно сегодня правильно решила комиссия.
Добровольческий разведывательный штурмовой отряд «Орион» выполнял поставленные боевые задачи на линии боевого соприкосновения ради добра и мира на этой земле.
Обереги
***
В штабе бригады, а также в импровизированной чайной комнате, сделанной в казарме отряда «Орион», возле телевизора стояла коробка, в ней лежали письма и рисунки от детей со всех уголков страны. «Светлый» вскрыл первый попавшийся конверт. Внутри лежало короткое письмо и маленькая мягкая игрушка, сшитая вручную. Игрушка была выполнена в форме сердца, бордового цвета, с вышитой надписью белыми нитками: «Мы рядом».
«Светлый» развернул письмо и начал читать: «Дорогой защитник Родины! Вы меня не знаете. Зато я знаю, какой подвиг совершаете Вы и ваши товарищи. Знайте, что ваша храбрость вдохновляет всех добрых людей. И вообще Вы самый лучший потому, что наша учительница Ирина Владимировна сказала – все лучшие люди за лентой, Родину защищают. Пусть эта маленькая игрушка станет символом моей признательности. Вы не один, помните об этом всегда». Подпись: «Лена, школа №8 г. Искитима».
«Светлый» долго смотрел на маленькое бордовое сердечко, сжимая его в ладонях. Глаза увлажнились, а горло сдавил спазм от эмоций. Впервые за долгое время он ощутил тепло и заботу родных душ, находящихся далеко отсюда. Эта девочка, наверное, вместе со своим классом после уроков сидели кружком и старательно шили игрушки, писали письма, вкладывая всю свою детскую любовь и искренность.
Странно, но он почувствовал себя защищённым, несмотря на суровую действительность. Маленькое мягкое сердечко стало его оберегом. И всякий раз, глядя на этот маленький символ человечности и доброты, «Светлый» вспоминал, ради чего сражается. Ради детей, ради будущего, которое непременно наступит благодаря мужеству и великодушию простых людей.
***
Тишина наступила внезапно, оглушающая после грохота. «Пилигрим» открыл глаза и увидел над собой тень. Батюшка подошел неслышно. Отец Олег. Ему было далеко за пятьдесят, лицо чуть покрыто морщинами, но глаза смотрели так ясно и спокойно, словно всё происходило не на линии боевого соприкосновения, а на воскресной службе в тихом сельском храме. За эти месяцы батюшка стал для ребят своим, приезжал в ЛНР часто. Он никогда не читал длинных проповедей, просто садился рядом, рассказывал что-то доброе или просто слушал. С ним можно было и помолчать.
– Ну как вы? – спросил отец Олег, присаживаясь напротив. От него пахло ладаном и табаком.
– Вашими молитвами, батюшка, – усмехнулся «Пилигрим», чувствуя, как наполняется радостью от встречи. – Пока держимся.
Священник вздохнул, порылся в своем красивом кожаном портфеле, который всегда носил сам, отказываясь отдавать его помощникам. Вытащил оттуда что-то небольшое, завернутое в чистый платок. Развернул медленно, бережно. В руках отца Олега лежал игрушечный заяц. Обычный, с длинными ушами, черными бусинками глаз. Но одет зверек был мастерски: военная форма сидела на нем как влитая.
– Это вам, дорогой наш путешественник, – тихо сказал священник, вкладывая игрушку в руки бойца. – Отец Паисий передавал, волонтеры делали. Сказали, что обережет от напасти, а чтобы помогло, молитесь чаще.
«Пилигрим» взял зайца неуклюже, почти благоговейно. Он ожидал чего угодно – иконки, письма, теплых носков. Но детский заяц в спецназовском прикиде выбивал из колеи. Кровь волной ударила в лицо. Как-то враз стало неудобно, что ли. Мужику за сорок лет, подполковнику военной разведки, человеку, который видел и слышал такое, от чего люди седели за ночь, дарят детскую игрушку. Он даже не пытался что-то сказать. Просто смотрел на зайца.
Отец Олег положил свою руку «Пилигриму» на плечо. Не похлопал ободряюще, а именно, заземлил.
– Работай ради людей, сынок. Ради них живи и работай. Чтобы они могли вот таких зайцев шить. Ты посмотри на него внимательно. Видишь, какой он серьезный? Прямо боевой товарищ. Теперь вы вдвоем с ним в разведывательной штурмовой бригаде «Сибирь» службу несете. Один врага высматривает, другой тыл твой бережет. Он же не просто даден, а с молитвой матерей. Материнская молитва она такая – самая крепкая броня. Крепче любого «ратника» будет. «Пилигрим» судорожно вдохнул и расстегнул ворот.
Батюшка поднялся, перекрестил широким знамением и пошел дальше. «Пилигрим» остался сидеть, сжимая автомат одной рукой, а второй машинально поглаживая зайца. Он посмотрел в пластмассовые бусинки глаз игрушки. Казалось, что Зайчонок чуть слышно забормотал, когда Пилигрим поправил на нем форму, будто подтверждая: мы еще повоюем.
Позиция
Солнце палило нещадно, заливая поле тяжелым светом. На позиции пахло нагретым металлом, прелой землей и сладковатым дымом от сгоревшей травы.
Боец с позывным «Светлый» хмурился. Ему было тридцать два года. До подписания контракта с добровольческим разведывательно-штурмовым отрядом он работал системным администратором в торговом центре в Новосибирске. Серверные стойки, маршрутизаторы… И вроде как жизнь удалась, но чего-то, наверное, всё-таки не хватало. Сейчас руки сжимали автомат.
Рядом тяжело дышал «Бакалейщик» – бывший начальник цеха с авиационного завода имени Чкалова. Мужику было под шестьдесят, спина у него давно барахлила, но когда командир отряда сказал: «На позицию нужны люди, которые знают цену выдержке», вызвался одним из первых. Время как закатились, отчитывало вторые сутки.
«Светлый» впервые увидел смерть вплотную. Она была не картинкой из новостей, а близкой и физически ощутимой. На позиции страх ушел куда-то глубоко внутрь, оставив вместо себя только ответственность.
Внезапно запиликал «Булат». «Бакалейщик» мгновенно подобрался. Суставы пальцев побелели.
– Зашкаливает. Видишь его? – спросил он «Светлого».
Небо над ними начало тонко, как комар, петь. Маленький черный силуэт метнулся между верхушками сосен.
Время для «Светлого» вдруг растянулось в бесконечность. Он видел всё одновременно: как медленно оседает пыль, как ветер гонит по земле скрученный лист, как приближается смерть.
«Светлый» вскинул автомат. Руки не дрожали. Страха не было, остался только долг – необходимость сделать свою работу.
Он делал всё, как когда-то его лично учил инструктор «Аконит», поймал оптикой темную точку. Выдох. Пауза. Нажал на спусковой крючок мягко, без рывка. Короткая очередь вспорола воздух. Звук мотора захлебнулся. Черная птица кувыркнулась и врезалась в землю. Взрыва не последовало.
Тишина вернулась внезапно, ударив по ушам сильнее любого взрыва.
– Молодец, – выдохнул «Бакалейщик». Теперь можно и покемарить.
«Светлый» ничего не ответил. Он посмотрел на свои руки, а потом куда-то вдаль.
Где-то далеко, за линией фронта, шла другая жизнь. В Новосибирске родственники этих парней пили утренний кофе, смотрели новости и молились. А здесь, на Донбассе, группа из отряда «Орион» просто находилась на позиции. Они стали добровольцами не потому, что им приказали сверху, и не ради выплат. Они стояли здесь потому, что дали свое мужское, нерушимое слово. Слово чести. «Решительность и Честь» – девиз штурмового отряда «Орион». И нарушить его нельзя. Ни при каких обстоятельствах.
Жизнь своих
«Светлый» устал, причем не мог понять, от чего навалилась усталость. Вроде бы всё нормально внешне. Гражданская жизнь, комфортные условия проживания. Но суета вокруг, неприятие происходящего в новой мирной жизни раздражало и вызывало усталость. Адаптироваться было сложно, как мощным магнитом тянуло туда. «Нужно собираться и ехать на фронт» – каждую ночь приходили такие мысли. Он вспоминал отряд, ребят, которые стали братьями, павших товарищей, командира, которого уважал безмерно. Та, другая жизнь, полная опасностей, была для него более естественной. Сам он не мог объяснить, что это за жизнь такая, но название, куда его постоянно тянуло он придумал «Жизнь своих». Там были свои, не те, которые здесь говорят правильные елейные речи. А те, с которыми ты и в нору полезешь и на гору заберёшься ради выполнения поставленной боевой задачи.
Чем больше собирался к своим, тем сильнее ныла нога, шутка ли, пять осколков возле нерва. Удалять отказываются, врачи сделали, что могли. В трёх госпиталях вердикт один и тоже – не операбелен. А боль, она возвращается.
Иногда воспоминания были сильнее этих ощущений и перебивали боль. Вспомнить было что. Бой, бой, снова бой… Затем просвет, радость бытовым мелочам и снова бой. Помнил разрушенный город, глаза девочки лет четырех, которую он закрыл собой во время артобстрела и, нашпигованный осколками, с ней на руках долетел до точки эвакуации. Тот бой не был каким-то особенным. Ситуация была не стандартная, но поставленная задача в принципе выполнимая. Выводили мирных жителей. Противник непрерывно долбил, ощущение было такое, будто враг все силы бросил именно ради уничтожения этой небольшой группы мирных граждан. «Совести у них нет!» – вздыхала шедшая рядом пожилая женщина. «Светлый» не был героем, вернее, не считал себя таковым, он просто выполнял тяжёлую мужскую работу. Аккуратно сопровождали, минимум слов. Работа была проделана колоссальная, ещё чуть-чуть и всё. И в этот момент прилет, взрыв. На уровне инстинкта, падая, он закрыл собой маленькую девочку. Как же может быть иначе. Мы же русские люди, у нас природой заложено – защищать детей, женщин, стариков. Это даже не обсуждалось – встать щитом. Любой ценой.
Воспоминание отпустило так же резко, как и нахлынуло. Боль в ноге вернулась мгновенно, пульсируя и усиливаясь. «Светлый» тяжело вздохнул, провел ладонью по лицу, стирая испарину. Посмотрел на идеальный порядок, который он поддерживал в квартире, на чистые окна без светомаскировки. Благополучная декорация другой жизни.
Но туда нельзя. Военно-врачебная комиссия не пропустит. Нога подведет в самый неподходящий момент, и он станет обузой для своих. Командир поймет, поможет, порешает, но совесть не позволит. Остаться здесь? Превратиться в вечно недовольного, который от всех шарахается?
«Светлый» медленно поднялся. Подошел к шкафу. Достал камуфляж, любовно погладил ткань, вздохнул и перевесил на другие плечики, с полки достал и надел толстовку. Он подошел к окну, всмотрелся. Тихо.
– Ничего – едва слышно сказал он себе. – Свои бывают не только там. Нужно пойти к волонтерам и стать им опорой. Другого выхода нет.
Боль никуда не делась, она осталась верным спутником. Но раздражение и усталость сменилась пониманием происходящего. Война не закончилась, она продолжалась, и новый фронт также требовал своего солдата.
Суета
Суета в электричке, следующей по маршруту Новосибирск – Изынский поражала, люди нервно пихали друг друга. Что удивительно – свободные места были, стоило только немного потесниться, но уступать никто не хотел. Вагон напоминал столовую, правда немного второсортную, часть пассажиров ела, часть на них смотрела. Беляши, хотдоги, пирожки уминались с чавканьем и чувством удовлетворенности после трудного рабочего дня. Ну надо же хоть что-то в себя закинуть.
Странник, чуть поморщившись, отвернулся к окну, на остановке сидели мужчина с женщиной и самозабвенно предавались чревоугодию с использованием горячительных напитков. «Да что же такое происходит? – подумал Странник. – День не ел, теперь на каждый жевок внимание обращаешь». Чуть улыбнулся, вспомнив разговор с руководством: говорили про обиды: «ничего личного, но вас, уважаемый, заменяли полгода, пока вас не было, не обижайтесь, пожалуйста, но вам нужно покинуть нашу организацию».
Странник и не обижался, он вернулся живой и здоровый из такого пекла, что казалось обидеть парня, прошедшего ад, или вызвать у него отрицательные эмоции в принципе невозможно, но бывает по-разному. Глубоко вздохнул, прикрыл глаза, вспомнилась августовская жара в ЛНР и плов. От всплывшей картины аж причмокнул от удовольствия. Плов в разведывательной штурмовой бригаде «Сибирь» действительно готовили превосходный. Повар – уроженец одной из бывших союзных республик, всё делал степенно и с уважением. Странник помнил, как попробовал первый раз ароматный, с приправами плов, долго его хвалил, чем вызвал неописуемый восторг у восточного человека, коим являлся повар. Чуть позже обратил внимание, что в стилистике плова готовится и гречка, и макароны. Причем если гречка на первый раз показалась очень жирной, но интересной, то плов из макарон был как-то не очень.
В столовой Странника встречали радушно, называли дорогим гостем, накладывали жирные куски и всегда предлагали добавку. Может, здесь роль сыграло звание Странника, может то, что он самый первый прибыл из отряда в бригаду для решения вопроса о месте дислокации. Хотя скорее всего ответ был на поверхности и заключался в уважительном отношении с его стороны.
Громко скрипнуло радио, объявили его остановку. Из Луганской Народной Республики и связанного с былыми событиями ароматного плова пришлось возвращаться в душную электричку.