Андрей ПОПОВ 
Андрей ПОПОВ
И ТОЛЕРАНТНОСТЬ ПРЕДАДУТ КОСТРУ…
Ироническая поэзия
* * *
В моей душе не хватает слёз,
Зато с избытком хватает нрава,
Который хочет любви всерьёз,
Будто имеет на это право.
И будто сам не смеялся в прошлом
И плакал искренно, хоть без слёз,
Как всё прекрасно, что даже тошно –
И так трагически не всерьёз.
* * *
Я жил возле речки Усы,
Вдали от печалей эпохи.
Но, Господи, даже и псы
Едят Твоей трапезы крохи.
Густела Полярная мгла,
Зима изводила, Создатель…
Но даровал Ты со стола
Хлеб скорби и хлеб благодати.
Пусть крохи, а не пироги,
Но разве я – верное чадо?
На шумном пиру всеблагих
Сидеть не пришлось – и не надо.
Уса через тундру текла.
Стихи, как обычно, некстати.
Но крохи даны со стола –
Хлеб скорби и хлеб благодати.
* * *
Может, ты напутал, навигатор?
Не туда с тобой держали путь…
Время, что ни в чем не виновато,
Виноватым кажется чуть-чуть.
Если бы не время, то до цели
Добрались… Да цели никакой.
Шли себе – коснуться захотели
Горизонта утренней строкой.
Что бы нам поправить, навигатор?
По-другому даже не вздохнуть…
Время, что ни в чем не виновато,
Виновато, что его чуть-чуть.
* * *
Жизнь даже весною им кажется серой,
Паршиво им, видимо, даже хреново.
Из психиатрического диспансера
Хотят поделиться они своим словом.
Стихи написали, пройдя процедуры,
Открыли в себе силу воли и духа,
Решили в подвижники литературы
Податься. И я понимаю: «Шизуха!».
И что им сказать?! И совет им мой нужен,
Как лучше писать. И смиренно открою,
Что редко у нас с головою кто дружен,
Поэтов среди. Только это с весною
Не связано вовсе. А сбои размера
Продумывать надо. И рифма хромает.
И психиатрические диспансеры
Поэтов не пестуют, а принимают.
НОВЫЙ СОСЕД
По разным слухам он ограбил почту.
А может, супермаркет. Иль бутик...
Охранников убил. А сколько точно,
Неведомо. Не одного, поди.
Живет один. Но есть родня в Нью-Йорке.
Для виду скромен. Но добра не жди.
Хранит он в однокомнатной каморке
Несметные сокровища, поди.
Решил я позвонить ему в квартиру,
Хотел проверить слухи и суды,
Что прячет он от города и мира.
Соль попрошу. И может, даст, поди.
А там увижу все причуды быта.
Он дверь открыл – попробуй, разгляди,
Когда дверная щель спиной закрыта.
И говорит: «Вы мой сосед, поди?
Чем вам помочь?» – Намеренно учтиво,
Мол, не тревожат ради ерунды…
И я подумал: «Голос-то фальшивый,
Такой и паспорт у него, поди».
* * *
Ко мне позвонил мошенник,
Предупредил, что злодеи
Моих пожелали денег,
Считая, что им нужнее,
Но планы их под контролем,
А для задержанья надо,
Чтоб я сообщил пароли
На все услуги и вклады.
«Не лги! – я сказал. – Иначе
Погибнешь с такой работой…».
Теперь от стыда он плачет
С моим безопасным счётом.
* * *
Иду по улице, тревожа
Скупую память о былом,
Что не могу узнать прохожих,
А с ними кажется знаком.
Одни мне говорят: «Здорово!»,
Другие говорят: «Привет!».
Не узнаю. Пытаюсь снова
Узнать, но результата нет.
Нет никакого результата,
И нет покоя от тревог,
Что станут все они богаты,
Поскольку их узнать не смог.
Быть памятливей мог и зорче,
Что в оправданье ни бубни,
Но я им, верно, жизнь испорчу
И план на выходные дни.
Они мечтали на природу
Поехать – жарить шашлыки,
А не считать свои доходы,
Заводы и особняки.
Они хотели о туманах
Петь на привале у реки,
А не томиться в ресторанах
От редких вин и от тоски.
Кому такая жизнь по нраву?!
Пожалуй, хуже лишь нужда.
Но память у меня дырява,
Я не узнал их – вот беда.
* * *
Любовь – непонятное дело,
И этим она хороша.
Её ищет бренное тело,
Бессмертная жаждет душа.
Для тела морковка полезней,
Душе бы – молитвенный труд,
Но вновь о любви пишут песни,
Которые люди поют.
Поют, что любовь – это счастье.
Кто спорит?! Понятно, не блуд.
И в теле кончаются страсти,
А песни поют и поют.
И песни не знают предела,
Но всё же душой не криви –
Любовь может быть и без тела,
Жаль, тело порой без любви.
КРОМЕШНАЯ ОСЕНЬ
1.
Округа привыкла, что осень
Семь лет стоит – скоро восемь.
И никуда не уходит.
Пейзаж, как ворона, угрюм.
Туманы, дожди и лужи.
Никто в магазине не спросит
Семь лет ни шапку-ушанку,
Ни шубу, ни лыжный костюм.
И птицы семь лет улетают
На юг, где теплей и суше,
Где осень всего две недели,
Где хижины, а не дома, –
Смотреть на цейлонские травы,
На африканских лягушек.
И снова решали соседи:
– Никак не наступит зима.
И осень опять… И птицы –
Откуда их столько берется?! –
Летят каждый день стройным клином
До тёплых морей и рек.
Порою выходит солнце,
Осеннее редкое солнце,
И падают желтые листья,
Как будто падает снег.
2.
Пить стали меньше, и молчали чаще,
В стихах никто не ставил запятых.
Прибавилось на голову болящих,
Особенно на голову больных.
Гадали колдуны с телеэкранов,
Астрологи болели за «Спартак».
И развелось собак, как тараканов,
И развелось поэтов, как собак.
И каждый говорил, что гениален,
С решительностью честного судьи.
Но их привычно просто не читали,
Как и о них журнальные статьи.
И осень не кончалась. И ночами
Мужья искали ясности впотьмах.
А женщины рыдали горько в храме
И каялись в чудовищных грехах.
ПРОРОЧЕСТВА
Об этом предсказала, может, Ванга,
А может, старец с острова Хонсю,
Что селевой поток долину Ганга
После дождя в четверг накроет всю.
Срок точно неизвестен, но в Дамаске
В тот год родится человек-сурок,
Америку затопит до Аляски,
Австралию поглотит осьминог.
И вновь в четверг разверзнет небо хляби,
И станет больше на земле морей.
Китайские войска войдут в Челябинск,
И крестит их протоиерей Андрей.
Взорвут в Брюсселе комплекс писсуаров,
Свобода обойдется без любви,
Воскреснет легендарный Че Гевара,
А шесть холмов исчезнут из Москвы.
И порчу наведут на день грядущий,
И он начнет синеть, как баклажан.
И в головы проникнет власть имущих
Иных планет разумный таракан.
В мутациях от вируса нейроны,
В парламенте увидят кенгуру.
Восстанут обезьяны и смартфоны
И толерантность предадут костру.
И всё сгорит – все новости и фейки,
И доллар станет стоить ровно грош,
И евро будет стоить две копейки...
Но ты до этих дней не доживёшь.
* * *
Ель густая, невысокий тополь,
На тяжёлых плитах цифры дат.
Петербургский пантеон, некрополь,
А не сад камней, не летний сад.
Горечь эпитафий.
Дух тревожа,
Прочитаю о чреде простой:
По дорожкам здесь бродили тоже
Те, что спят навечно под плитой,
И смотрели, как склонялись ивы,
Как на буквах замирал паук,
Верили, у Бога-то все живы,
Но молчанье мёртвое вокруг.
И как я, шептали: «С миром спите…».
И следил, задумчив и сутул,
И за ними сторож и смотритель,
Чтоб никто случайно не уснул.