Андрей ПЕТРОВ. «…ХВАТИТ ВСЕМ ВНИМАТЕЛЬНОГО НЕБА». Стихи и истории Дмитрия Вересова

 

Андрей ПЕТРОВ

«…ХВАТИТ ВСЕМ ВНИМАТЕЛЬНОГО НЕБА»

Стихи и истории Дмитрия Вересова

 

В книге Дмитрия Вересова «Слепок теплого неба» (Петрозаводск, 2020) впервые объединены поэзия и проза автора, о чем он сам пишет в предисловии: «Первый раз пишу предисловие к сборнику и первый раз помещаю под одной обложкой стихи и прозу». Что же это за проза, жанр которой заявлен как «истории»? Это, действительно, невыдуманные истории, которые происходили с автором, это его размышления и впечатления о чем бы то ни было. Зачем? В предисловии читаем: «У моих знакомых будет возможность узнать чуть побольше обо мне. А те, с кем я вовсе незнаком, смогут воспринять меня не просто как абстрактного стихотворца, а вполне себе земного человека, со своими слабостями и достоинствами, сомнениями и убеждениями». А еще автору хотелось вспомнить людей, которые много значили в его судьбе, которых уже нет на этом свете, ведь «пока мы их помним, они будут продолжать жить с нами».

Название книги «Слепок теплого неба» распадается на названия двух её разделов: «Слепок» (стихи) и «Теплое небо» (истории). В одном из открывающих книгу стихотворений можно обнаружить заглавный образ:

Возьми на память слепок неба

и набело перепиши

ночное сокрушенье снега

и одиночество души.

Здесь обращают на себя внимание сочетания: «сокрушенье снега» – так называется одна из книг поэта, и «одиночество души» – этот мотив можно назвать ведущим в его творчестве. В одной из историй, помещенных в книге, есть рассуждения о видах одиночества – сознательных и несознательных, реальных и условных, самым неприятным названо такое: «ты вроде среди людей, но настолько, настолько одинок, что хоть волком вой», а еще «то самое вселенское одиночество (привет Георгию Иванову)» – «когда ты один на один со своей судьбой, небом и вечностью». Есть еще пронзительная история о сплошном одиночестве конкретного человека, которая так и названа «Одиночество».

В одном из стихотворений сборника читаем:

И одиночество души моей –

не просто так, а строгая расплата

за чувственность и блеск беспечных дней,

за все, за то, что молод был когда-то.

А вот фрагмент другого стихотворения:

…одиночество – может быть милость,

всё обдумать, понять и решить…

и не важно уже, что случилось,

нужно жить, неприкаянно жить.

Или вот ещё:

Есть одиночество, которое сильней,

которое страшней, чем правда жизни.

Процитируем заметку автора о выходе книги его стихов: «Но я счастлив, что выдохнул главное, а именно в стихах главное и проговаривается». Полистаем поэтический раздел книги, постараемся ухватить то главное, о чем проговорился поэт. Возьмем навскидку по строчке из разных стихов: «Время поздних прозрений, остывших иллюзий настало»; «…просто не помнить, что есть беспечальное зло»; «Нет, на время роптать, сокрушаться – последнее дело»; «Слезы души – никому не нужны, не видны»; «восхожденье души – как схождение в бездну»; «Всему – печаль своя, всему – свой срок»; «Во мраке ночном замерзает без света душа»; «как бы ты ни вознесся – не все тебе можно».

Образ неба неслучайно вынесен в заглавие, он важен и близок поэту: «…ничего, что суетен сей век, / хватит всем внимательного неба»; «…пусть душа догорает в ночи, / есть ведь небо, прохладное небо»; «…оставьте мне простое небо, / туман, растерянный рассвет»; «наполнено небо свободой моей, / свободой, как небо, простою…»; «мы когда-то брели / по мосту, так нелепо, / далеко от земли, / безнадежно от неба…»; «Пламя отчаянья – небо ночное».

Еще из прозаических размышлений-озарений поэта: «Последняя строка или две строки – то, на чем держится стихотворение, корневая система. Стихотворение пишется вопреки логике – от вершины к земле. И если корни слабы, стихотворение чахнет». Попробуем в этом убедиться, взяв последние строки некоторых стихов из этой книги, начинающиеся многозначительным союзом «И»: «И над всем этим небо и где-то судьба»; «…и воздух словно сон последней чистоты»; «…и бесконечна нить инфинитивов»; «…и ложится на окна спасительный дождь»; «…и желтый закат как отчаянья смертного крик»; «…и я случайно рядом, просто так»; «…и пенку, снимая с губы, в кулаке зажимаешь»; «…и ждать, что проснется зерно»; «…так больно жить на свете этом / и больно расставаться с ним».

В разделе историй «Теплое небо» много о детстве и отрочестве, о студенчестве и армейской службе, о том, что близко и дорого, словом, о том, что озарено в памяти тем самым теплым небом, о том, что автор называет «мерцанием прошлого». К слову, есть здесь совсем крохотная зарисовка под показательным названием «Вы трогали небо?».

Истории самые разные: о самой странной рыбалке и о самой первой любви, о занимательной генетике и об эротике второго уровня, о степени бдительности ангелов-хранителей и о дембельском аккорде, о якобы безалкогольной свадьбе и даже о первом реальном мужском стриптизе на территории СССР. В некоторых историях можно обнаружить моменты, уже знакомые по художественной прозе писателя.

Наблюдения за людьми – а что может быть интересней людей, какие впечатляющие судьбы, какие яркие, пусть подчас мимолетные образы, колоритные персонажи: «и вот из тумана проступил белый ангел (с крыльями, как показалось) на белом коне»; «старушка-лесовушка», бодренько тёпающая по больничному коридору; «девушка боттичеллиевой красоты», сумевшая разрулить ситуацию с агрессивными хулиганами; веселый водитель троллейбуса, развлекающий пассажиров массой любопытных сведений и собственных соображений.

Наблюдения за чужими и за своими стихами: «Возможно, это милое косноязычие и делает двустишие запоминающимся»; «Есть прекрасные стихи, и есть биография самоуничтожения»; «Стихи, от которых холодок по спине»; «У каждого стихотворения должно быть свое пространство, неприкосновенное»; «Настоящие стихи – просто молитва, бормотание, именно в слове автор тщится найти правду, они направлены внутрь и к Богу»; а еще здесь можно обнаружить иронические описания пяти манер авторского прочтения стихов.

Попутные комментарии по поводу организации собственного текста: «Итак (как же без «итак»)…»; «Вот хлебом меня не корми, дай ввернуть под занавес эдакое экзистенциальное…»; «И вдруг… Без этого ни один русский рассказ не обходится»; или о самом себе: «душе моей полезен русский хаос»; «Я не разбрасываюсь бессмертиями. Даже метафизическими»; «Я никого не хочу, не умею и не желаю никого учить».

Можно встретить в книге поражающие своей глубиной умозаключения автора: «Тоска и печаль – две разные вещи. Печаль – сожаление о прошлом, которое не вернуть, несовершенство настоящего, которое все же можно исправить. Тоска – это разочарование и просто неверие в будущее».

В шутку или всерьез автор нередко выводит мораль из той или иной истории: «Никогда не думай, что ты – герой»; «Смотреть вниз на себя и свои звезды – это тоже вершина»; «Пусть несчастливое счастье, но все же ощущение полноты жизни»; «Есть память, которая куда зорче бывает, чем объектив»; «Любое пижонство смешно и наказуемо»; «Случайность – вот что правит миром»; «Всё – ерунда. Ничего не надо доказывать»; «Не забывайте смотреть на звезды…»; «А иначе зачем жить тогда, когда нечего вспомнить»; «Не надо никого учить жить, чем я сейчас и занимаюсь. Сорри. Больше не буду».

Ну, и напоследок еще одна фраза из этой книги: «Это в жизни мы можем фальшивить, а в книгах – нельзя». Воистину так.