Анатолий АНДРЕЕВ 
Анатолий АНДРЕЕВ
КРИТИК VS РЕЦЕНЗЕНТ*
В условиях книжной индустрии
Определяющее противоречие нашего литературного процесса (который, впрочем, многие путают с эффективностью креативной книжной индустрии – сознательно или, что хуже, бессознательно) близко к тому, чтобы быть на виду у всех заинтересованных лиц. Как говорится, ошибиться здесь невозможно: хорошо продаются только плохие (низкого художественного качества) книги (чтиво), а книги хорошие или, Боже упаси, шедевры не продаются от слова абсолютно (ну, хорошо, будем справедливы: близко по значению к «абсолютно»), и потому издавать качественную литературу невыгодно. Чтиво VS литература: два полюса образуют круг, порочный, как видим, для судеб культуры и нашей цивилизации круг, выхода из которого не видно.
Следующий шаг, от которого будет зависеть успешное развитие нашего литературного процесса (не путать с книжной индустрией), – интерпретация противоречия. Когда все начинают говорить об одном и том же, имея в виду нечто несовместимое с доводами оппонента, вот тут-то и начинается самое интересное, здесь и разворачивается на наших глазах комедия, трагедия или трагикомедия ошибок: кто что изволит видеть.
Начнем с главного, чтобы не ходить вокруг да около. Между тиражами и качеством текста – ценностный конфликт, а не коммерческий, как почему-то принято думать. Да, у конфликта есть вполне материальное, денежное выражение, это верно; есть бенефициары, потирающие руки в предвкушении барышей, – тоже верно; однако за деньгами стоят ценности, картина мира, и здесь бенефициарами являются вовсе не воротилы книжного бизнеса. Другие воротилы, теневые.
Поскольку их не видно, то и говорить не о чем.
Для нас условными (подчеркнем это) сторонами ценностного конфликта будут выступать критики и рецензенты. Почему?
Потому что их функционал определяется законами развития литературы, а не желаниями сторон конфликта.
Прежде всего необходимо определиться с объемом понятия «критика».
Для этого с самого начала надо разграничить понятия рецензент и критик.
Функция рецензента – привлечь внимание к произведению (продукту творчества) любой ценой. В таком случае, чем больше субъективного (следовательно, эмоционального) в рецензии, тем лучше для продвижения продукта. Чувства воздействуют на чувства при минимальном участии аналитики (ума): это чудодейственный рецепт эффективной рецензии.
Рецензент озабочен рыночной ценой произведения, а не его культурной ценностью.
В таком своем качестве рецензент становится ключевой фигурой книжной индустрии. Собственно, лучший рецензент сегодня – это блогер, который и воспринимается как инструмент маркетинговой стратегии.
Если рассуждать в терминах книжной индустрии, то рецензент – это креативный продажник, а критик – тот, кто объясняет, почему хорошие книги плохо продаются.
Критик (смежная специализация которого – литературовед, исследователь) озабочен не ценой произведения, а его культурной ценностью. Квалификация критика заключается в умении помещать произведение в сложный культурный контекст, что требует объективного (в идеале научного) подхода в большей степени, чем это необходимо рецензенту. Критика интересуют закономерности развития литературного процесса (за которыми стоят ценностная эволюция нашей цивилизации и личности), а не книжная индустрия, за которой, на первый взгляд, стоят интересы бизнеса.
Для книжной (креативной) индустрии функции критика не нужны, он в буквальном смысле воспринимается как как пятое колесо в телеге.
Критик относится к литературе как к инструменту продвижения ценностей нашей цивилизации.
Ergo. Если креативная книжная индустрия для нас важнее ценностей нашей цивилизации, тогда критик не нужен.
Понятно, что критик и рецензент – это условные полюса, между которыми в реальности существуют самые невероятные гибридные сочетания. Тем не менее, полюса – это также реальность.
Обращаю внимание: я не сказал, что критик – это хорошо, а рецензент – плохо. Я сказал другое: надо решить, как мы относимся к литературе – как к сегменту рынка развлечений или как к ценности, которую определяет отнюдь не рынок?
Если мы хотим управлять литературным процессом, то без критики как особого литературного института со своими настройками и технологией не обойтись.
Если мы хотим управлять креативной книжной индустрией, тогда критик как функция избыточная попросту не нужен.
Но в таком случае следует признать и принять: без критики как формы литературного сознания управлять ценностями нашей цивилизации невозможно. Литература перестает быть инструментом нашей цивилизации, становясь при этом инструментом продвижения чуждых нам ценностей. За интересами бизнеса всегда стоят и будут стоять интересы идеологические.
Наши или чуждые нам? Вот в чем вопрос.
А разве не может литература существовать вне ценностного контекста?
Просто быть литературой, не выражая при этом никаких ценностей, ни хороших, ни плохих? Просто людям интересно, и они покупают.
Нет, так быть не может. Так не бывает.
Дело в том, что литература по определению является инструментом идеологии. Литература не производит идеи (ценности); специализация литературы иная – доносить идеи до людей и заставлять в них верить. Литература не фабрика производства идей, а фабрика перевода идей в образы, которые способны вселять веру в идеи. Если литература безразлична к нашим идеям, если она не заточена под продвижение наших ценностей, значит, она будет продвигать чужие идеи и ценности.
Сам факт равнодушия, невнимания к нашим ценностям или, не дай бог, намеренного пренебрежения ими, расценивается потребителем книжной продукции (степень сознательности/бессознательности оценки в данном случае не имеет решающего значения) как определенный идеологический посыл или сигнал. Равнодушие – это способ идеологического давления.
Свято место пусто не бывает (а литература для нас – святое, так уж сложилось). Отсюда следует: литература, у которой есть цена, но которая не обладает ценностным потенциалом нашей цивилизации, по умолчанию становится ценностью враждебной нам цивилизации.
Критик видит за образами идеи (картину мира), рецензент не видит.
В конечном итоге все просто.
Таким образом, литературный процесс, где недвусмысленно присутствует и доминирует критика, и книжная индустрия, обходящаяся без критики, – это два разных процесса, за которыми стоят разные концепции цивилизационного развития.
Не о критике и её отвлеченных от идеологии функциях следует вести речь, а о ценностях нашей цивилизации и культуры, которые продвигает (или, на худой конец, делает вид, что продвигает) критика.
Сегодня литература развитой в культурно-информационном отношении страны – скажем без обиняков – может существовать только как проект, успешный или не очень, но именно как проект: это принципиально. Или мы выстраиваем свой проект – или живем в рамках чужого проекта.
Литературный проект «с критикой» (литературный процесс) и литературный проект с рецензентами в роли критиков (книжная индустрия) – это два разных литературных проекта.
В принципе все серьезные культурные проекты – такие как симфоническая музыка, опера, балет – требуют колоссальных затрат. Эти проекты не окупают себя, однако богатые государства их содержат и не спешат от них отказываться. Почему? Потому что это проекты имиджевые, они являются визитной карточкой больших культурных держав.
Литература (по крайней мере, пока и, по крайней мере, у нас) в число избранных, гарантированно финансируемых культурных проектов, очевидно, не входит. Почему?
Потому что литература является способом управления смыслами. Литература, как мы уже сказали, не производит идеи или смыслы, у литературы иная культурная специализация: литература как никакой иной вид искусства способна продвигать идеи через веру, формируя нужные цивилизации смыслы. По этой причине литература представляет собой чрезвычайно эффективный идеологический инструмент. Может, именно вследствие своей способности управлять смыслами литература и не входит в число имиджеобразующих искусств?
Может, мы сегодня не очень понимаем (или не хотим понимать), какие смыслы нам нужны?
С другой стороны, литература – королева искусств, её имиджевый потенциал невероятно востребован. У нас всё на свете имени Пушкина, Толстого, Достоевского, Чехова и иже с ними. Музыка, оперный и балетный театры мало эффективны как идеологические инструменты. Может, именно поэтому им обеспечена государственная поддержка?
Уже само «невинное» стремление подменить критика рецензентом (соответственно, литературу – чтивом) является способом уничтожения нашей литературы, если называть вещи своими именами.
Что мы видим сегодня в динамике нашего литературного процесса?
В самой престижной национальной премии «Слово» в основных номинациях не нашлось места литературной критике. Прозе, поэзии, драматургии, документальной литературе, переводу – нашлось; критике – нет.
Надо ли комментировать этот красноречивый посыл литературному сообществу и книжному рынку одновременно?
Пятое колесо в телеге никому не интересно. Точка.
Я хочу быть правильно понят. Я вовсе не собираюсь подводить к мысли, что для решения проблемы литературной критики надо решить проблему социального переустройства общества – надо «проклятый капитализм» с его стремлением все превращать в бизнес заменить идеальным социализмом с его благими намерениями «руки прочь от великой литературы и не менее великой критики». Это отдельная тема, и сейчас я говорю вовсе не об этом – я пытаюсь донести мысль о том, что культурная функция критики – это не мной придуманная штука, за которой стоят мои тайные хотелки, мои субъективные предпочтения. Я говорю о том, что функции литературной критики невозможно устранить по щелчку пальцев, для этого придется радикально перестроить весь литературный процесс; более того, весь подход к строительству нашей цивилизации. Функция критики – это не номинация в премии «Слово», это следствие закона развития литературы, который гласит: художественно-бессознательная деятельность (проза и поэзия, если в премиальных терминах) нуждается в рационально-аналитическом сопровождении (в критике).
В противном случае мы неизбежно окажемся поставщиками художественного сырья на мировом рынке (и вовсе не факт, что качественного), а рациональной, ценностной обработкой этого сырья (то есть идеологическими извлечениями из наших «сакральных мантр», если называть вещи своими именами) будут заниматься другие, развитые в информационном плане страны, с развитыми критикой и литературоведением.
Если мы хотим хотя бы отчасти управлять литературным процессом, хотя бы отчасти понимать, что в нем происходит, нам придется заботиться о развитии института критики. Даже многострадальную номинацию в «Слове» придется возвращать, никуда от этого не деться. Если же мы планируем относиться к литературному процессу исключительно как к проекции книжной индустрии, то критика нам не нужна, ибо нам, увы, не нужны ни литература, ни литературный процесс, ни смыслы, укрепляющие (или, напротив, разрушающие) государство-цивилизацию Россию.
Ничего личного в моих рассуждениях о критике не ищите.
Капитализм и социализм как фетиши красных и белых здесь ни при чём, если так понятнее.
А теперь – вишенка на торте. За противоречивым единством связок «литература – критик», «чтиво – рецензент» и «литературный процесс – книжная индустрия» как разными культурными специализациями стоят разные типы управления информацией: за критиком – ум (разум), за рецензентом – интеллект. Не буду сейчас погружаться в эту проблематику, я об этом много писал. Просто отмечаю как данность: функции рецензента в нашем понимании – продвижение чтива через привлечение внимания аудитории любой ценой – вполне способен выполнять искусственный интеллект (ИИ). Именно это и произойдет в ближайшие годы. Рецензии – удел ИИ. Я не вижу иного сценария для развития технологичной креативной индустрии.
Но это только одна сторона медали, так сказать, половинка вишенки. Вторая удивит нас не меньше: тексты, которые можно продвигать с помощью рецензий, то есть чтиво, также неизбежно будут создаваться ИИ. Ключевые жанры чтива – фантастика, детективы, хоррор, мелодрама, женская (или подростковая) проза, нечто приключенческо-остросюжетное в разных жанровых комбинациях – уже зона доминации ИИ.
Если мы видим литературный процесс как развитие креативной индустрии, это придется принять – в той или иной степени. Автор текстов, будь то чтивописец-креатор или рецензент, никуда не исчезнет, не станем пугать себя страшилками; однако креативный потенциал ИИ будет набирать обороты.
Если мы видим литературный процесс как развитие литературы с помощью критики, то понятия литературный процесс и книжная индустрия следует разделить.
Обращаю внимание: я не утверждаю, что во имя литературы надо уничтожить книжную индустрию (или наоборот); я пытаюсь донести иное: надо развести понятия литература – чтиво, критик – рецензент, литературный процесс – книжная индустрия для того, чтобы каждая из названных областей эффективно развивалась по своим законам. Я предлагаю не подменять понятия, внося путаницу, а разграничить их по принципу дополнительности: каждому свое.
Я полагаю, что назревшая, якобы, бизнес-необходимость тотального уничтожения критики и подмена её институтом рецензионного сопровождения книжной продукции является надуманной. Я бы даже сказал, что глубоко в этом убежден. Задачка из разряда «чтобы и волки были сыты, и овцы целы» сегодня уже не является неразрешимой. Это проблема относительно тонких управленческих настроек, не более того.
Да, книжная индустрия как разновидность бизнеса не заинтересована в качественной литературе, она заинтересована в процветании чтива. Это не обсуждается в силу своей очевидности. Приводить примеры отдельных бизнесменов, склонных к благотворительности и меценатству, обсуждать также не имеет смысла: это исключения из правил (или, иначе, подтверждение правила).
А государство-цивилизация Россия заинтересована в развитии литературы как формы идеологии? В развитии литературного процесса?
Также вопрос риторический. Если государство заинтересовано, то надо всего лишь управлять бизнесом – платить ему, стимулировать его, доплачивать за издание невыгодной, с точки зрения бизнеса, литературы, и тогда креативная индустрия будет издавать то, что выгодно государству-цивилизации.
И последнее в этой связи. Я все жду (но не факт, что дождусь), когда книжная индустрия осознает: параллельное развитие литературного процесса, заинтересованного в процветании литературы и критики, выгодно книжной индустрии. Креативная индустрия всегда будет копировать творчество, чтобы не сказать паразитировать на нем. Чем меньше творчества, тем беднее креативная индустрия. Так было и, не сомневаюсь, будет всегда. Коммерчески успешная индустрия, производящая чтиво, заинтересована в развитии литературы. Это аксиома, если угодно.
Если и это не является аргументом для индустрии, следовательно, причины нежелания продвигать интересы литературы в нашем, пока еще отчасти литературном, процессе, лежат не в области коммерции. Они лежат в сфере идеологии, в сфере ценностной ориентации. И тогда индустрия (казалось бы, просто бизнес) становится инструментом для продвижения чуждой нам идеологической повестки.
Хотелось бы понять: нам следует говорить об идеологическом противостоянии или все же о настройках бизнес-модели?
Второй вариант явно предпочтительнее для развития нашей цивилизации.
К какому выводу мы пришли, проанализировав противоречивое сосуществование книжной индустрии как сегмента литературного процесса (или наоборот, если угодно)?
1. Между тиражами и качеством текста – ценностный конфликт, а не коммерческий, как кажется. Чтиво выгодно издавать потому, что оно продвигает потребительскую (не нашу) повестку (картину мира).
Хорошую литературу невыгодно издавать потому, что она продвигает нашу цивилизационную повестку, – картину мира, связанную с ценностными понятиями: истина, добро, красота, свобода, личность, счастье, жизнетворчество.
2. Как решать ценностный конфликт, имеющий вид конфликта коммерческих интересов?
Статус художественных ценностей как высших культурных ценностей не подлежит сомнению. Это альфа и омега культуры. Следовательно, надо сделать так, чтобы и бизнесу было выгодно, и обществу не в ущерб. Коммерчески успешная индустрия, производящая чтиво, заинтересована в развитии литературы.
3. Угнетенным членом противоречия в уравнении «тиражи vs качество текста» является «литература», но пострадавшей стороной требует признать себя позиция «книжная (она же креативная) индустрия». Как всегда: битый небитого везет. Как быть?
За качество текста (ответственный – критик) обществу придется платить, компенсируя издержки от издания хорошей, но убыточной литературы, – или гнать тиражное чтиво (рецензенты, сиречь ИИ, здесь в помощь).
Проблема, строго говоря, приобретает очертания технической, управленческой – не творческой, не мировоззренческой (идеологической) и не метафизической, чтобы внести ясность.
Противоречия между критиком (литературой, литературным процессом) и рецензентом (чтивом, книжной индустрией) при такой постановке вопроса перестают быть фатальными, непреодолимыми. Они становятся чуть ли не желанными. Каждый занимается своим делом, ибо у каждого есть своя делянка и свои задачи. Можно даже подумать о том, чтобы в номинации премии «Слово» ввести Специальный приз лучшему рецензенту (оператору ИИ?), вернув критику в положенную ей по статусу основную номинацию.
Для этого нужна всего лишь воля продвигать ценности нашей цивилизации, воля отдавать приоритет своей повестке всегда и везде – прежде всего, в литературном процессе.
Всем – мира.
______________________
*Доклад на Форуме литературной критики (Москва, 17.09.26)