Анжелика СТЫНКА. НЕВЕСТА. Мистические рассказы

 

Анжелика СТЫНКА

НЕВЕСТА

Мистические рассказы
 

ОДНАЖДЫ НА ЖАРКОМ ЮГЕ
 

«Го-го-гоп». Вприпрыжку убегали мечты. Силуэт в тумане вёл их мимо погоста. Ион открыл глаза. Вдоль старых могил медленно шествовал старик-пастух.

– Го-го-гоп, – подгонял он стадо овец.

Из глаз Иона брызнули слёзы.

– Пустой ты человек, Ион, – сказал дедушка и выставил внука из дома, отправив его в лес за хворостом.

В лесу сухих веток оказалось много. Ветер наломал их. Иону оставалось связать прутья, взвалить груз на спину, и отправиться назад, в село.

– Эх, дедушка. Ты неправ, – вздохнул Ион и принялся за работу.

Спор вышел из-за Эльмиры. Ион решил на ней жениться. Эльмира – хорошая девушка. Её родители – состоятельные люди. Породниться с зажиточной семьей – большая честь для простого парня.

Ион и дед жили скромно, даже по деревенским меркам. Дом – мазанка. Ни овец. Ни коровы.

– Найди другую девушку! – приказал дед Иону.

В селе почти не осталось девчонок. Молодёжь уехала в город: подались на заработки, отправились учиться.

Эльмира, успешно сдав выпускные школьные экзамены, осталась в селе. К несчастью, мать Эльмиры страдала тяжелым недугом, месяцами она не показывалась на людях, а лежала в своей комнате. Ей было больно смотреть на свет. Темные шторы были на окнах.

С большим хозяйством: козами, овцами, коровами, отец Эльмиры один бы не справился. Вот и пришлось Эльмире забыть про учёбу. С раннего утра до позднего вечера она трудилась, заменяя мать во всём.

– Я стану для неё добрым мужем, – ответил Ион деду.

– Не будет тебе счастья в плохой семье, – рассердился дед.

Когда дед был ребёнком, по соседству жила странная девочка. В какой бы двор она ни входила, там дохла корова. Стали поговаривать, что всё неспроста, что у девчонки дурной глаз. Звали девочку Вероника. Время шло. Вероника выросла и стала первой красавицей. В послевоенную пору молодежь не спешила покинуть село. В колхозе для всех находилась работа. Женихов у Вероники было много. Все как один красавцы. Вероника выбрала неприметного, но наделенного творческой особенностью – парень хорошо рисовал от руки. Они поженились. Нескоро в семье появилась дочь. Дали ей имя Эльмира.

Эльмира была очень похожа на мать. Когда Эльмира физически сформировалась, в сумерках её путали с родительницей, их было не отличить, несмотря на то что Эльмире исполнилось восемнадцать лет, а её маме – все шестьдесят.

– Женюсь! – топнул ногой Ион.

– Ступай за хворостом, – велел дед. – Проветри мозги, внучок.

Дед был требовательным и призывал внука серьезно относиться к жизни. Ион плохо учился в школе, пропускал занятия, искал приключений. Мог уйти в горы на несколько дней. Что он делал там, никому не рассказывал, даже деду. Возвращался всегда в ободранной одежде.

Школьные учителя решили, что Ион склонен к бродяжничеству, но аттестат об окончании школы всё же выдали.

На школьный бал Ион не пошёл. Забравшись на стог сена, он долго смотрел на звёзды. Те мигали, подбадривая.

Неизвестной тропкой шагал парень. Вот куда завели его мысли. Ион наткнулся на незнакомую пещеру. У входа в пещеру росло кривое дерево. На ветках сидели птицы. Кивнув парню, распелись человеческими голосами. Так Ион понял, что его ждут внутри пещеры. Ничего не боясь, он проник в неё.

Горы закалили Иона. В горах он разговаривал с духами, те, узнав парня хорошо, а тот был не из трусливых, как-то указали ему на переход, соединяющий мир живых с миром мёртвых. Да велели не пользоваться переходом до поры до времени. Никому не получается прыгать туда-сюда. Попав в пространство, где отсутствуют цифры, а абстракции рождают мысли, не вернуться назад, в обыденный мир вещей.

В пещере было сухо. Пахло валежником. Пещера являлась для кого-то домом.

– Станешь приносить мне информацию? – голос раздался из темноты.

– Кто тут? – спросил Ион.

– Собирать хворост – трудно. Накапливать чужие знания ещё сложней. У меня большая коллекция человеческих размышлений, – прячущийся в пещере рассмеялся. – Будешь служить мне верой и правдой, всё сделаю для того, чтобы ты женился на Эльмире. Поспособствую твоему браку. Без моей поддержки не видать тебе девчонки, как своих ушей.

Ион не стал спрашивать, откуда незнакомец знает про Эльмиру. Ион догадался, с кем имеет дело.

– Когда-то я был человеком, как и ты, – сказал дух пещеры. – Последние сорок лет не могу обрести покоя. Будучи живым и молодым, я хотел жениться на Веронике. Послушай, что скажу: дочь Эльмиру она сделала из своих волос. Эльмира – не живорожденный ребёнок. Она не совсем человек. Так же, как и её мать. Не передумал жениться, Ион? – хозяин пещеры опять рассмеялся.

– Нет, – ответил Ион.

– Я был тоже упрямый, – сказал дух. – За то и поплатился. Мне казалось, что Вероника краше всех знакомых девушек. Кроме Вероники, никто был не нужен. Решив, что лучше жить с ведьмой, чем с простой селянкой, готов был отправить к ней сватов, да не успел. Пришла последняя ночь. Красавица Вероника заманила меня в свой курятник и убила там.

– Злодейка!

– Ведьма, – вздохнул дух. – Я не умер, Ион, а стал духом, который не может совершить переход. – Голос сделался глухим: – Всё будет так, пока мой портрет находится в чёрной комнате.

– Где чёрная комната?

– В доме ведьмы. В её комнате окна закрыты черными занавесками. В комнату никогда не попадает дневной свет. Привыкнув к темноте, можно разглядеть портреты, написанные маслом. Семь лиц. На одном портрете – я. Молодой, красивый, на моей голове – кырпэ. Ты узнаешь меня по головному убору. На других парнях нет кырпэ. Семь замученных парней, Ион. Я был первый. Вероника отняла у нас жизни. Никто из духов не может обрести покой. Духи ютятся в пещерах. У других шести духов такая же скорбная судьба, как и у меня. Ты должен, Ион, проникнуть в комнату. Унеси, Ион, оттуда мой портрет.

– Это будет непросто.

– Конечно, – согласился дух. – Вероника ночует в чёрной комнате. В колдовской опочивальне она восстанавливает силы, высасывая энергию из портретов. Потом входит в тело своей дочери Эльмиры, а та ни о чем не догадывается, мать же командует её телом.

– Бедная Эльмира, – вздохнул Ион. – Как мне победить ведьму?

– Это возможно, парень. Для такого дела есть магическое время. В специальные часы, когда ангелы спят непробудным сном, с колдовскими сущностями случаются перевоплощения. По своему желанию колдун надевает на себя шкуру зверя. Голос меняется. Тело покрывается шерстью. Некогда двуногая и прямоходящая особь становится на четвереньки, чтобы быть волком или медведем. Перевоплотившегося человека не отличить от зверей этого вида. Колдун способен быть ни только зверем. Он может стать неодушевленным предметом, или птицей. Оборотень обладает огромной физической силой. Дождись полной Луны, парень. Лунная Богиня должна быть на сносях, тогда нос Вероники пропадет, а клюв появится. Вероника обернется птицей. Расправив черные крылья, примется летать над крышами сельских домов.

– Зачем?

– Что значит «зачем». Включи мозги, парень. Она будет видеть в темноте на большое расстояние. С высоты Вероника станет высматривать добычу. В каком доме завелись черви в картошке, такую семью Вероника возьмет на учёт, чтобы питаться энергией домочадцев. Оборотни стараются обходить людей стороной. Не дожидаясь рассвета, птица приземлится на краю деревни. Вот тогда ты должен будешь вырвать перо, да так, чтобы птица ничего не почувствовала. Перо тебе очень пригодится, парень. Без него никак. Обернувшись женщиной, Вероника отправится к дому, чтобы пройти в свою комнату. Скоро она уснет. Ты войдёшь в чёрную комнату, но Вероника не проснется, потому что в твоей руке будет перо, которое кое-чего стоит. Перо – это твоя охранная грамота. Без проблем ты снимешь со стены мой портрет. Если принесешь портрет в пещеру, я сделаю так, что Эльмира полюбит тебя, – сказал дух и умолк.

– А другие шесть портретов? Как мне поступить с ними? – спросил Ион.

– Не трогай их. Это лишнее, – ответил голос. – Мы связаны между собой. Принесёшь мой портрет, разрубишь узел, поможешь другим. Спаси нас, Ион.

– Эй! – позвал Ион. – Как тебя звали при жизни?

Голос пропал. В пещере запахло прокисшими щами и Ион быстро вышел из неё.

Снаружи Ион обошёл пещеру. Ни человеческих следов. Ни людей.

– Розыгрыш? – спросил Ион у птиц.

– На самом деле, – ответили птицы.

Озадаченный Ион поплелся домой. Дорогой он думал об Эльмире и о её матери ведьме. Вероника входит в тело дочери. Если Ион сделает всё так, как потребовал дух пещеры, колдовство пропадёт.

В дверях дома стоял дед.

– Прости меня, внучок, – сказал дед.

Дед был старым. В последний год не выходил со двора, не мог, ноги не слушались. По хозяйству выполнял самую простую работу. Кормил собаку и подметал крыльцо.

Пес Архимед жил в деревянной будке. Псу было столько же лет, как и Иону. Потому пёс был тоже старым, как и дед.

Дед привел собаку в дом после смерти отца и матери Иона. Дед решил, что найдёныш станет для ребенка хорошим другом. Иону будет веселей с животинкой, чем одному. Так и вышло.

Ион скинул с плеч вязанку хвороста.

– Если бы ты знал, кого я повстречал, – сказал Ион псу.

Пёс, учуяв чужой запах, зло рыкнул.

Ион сварил похлёбку. Дедушка не ел твёрдую пищу.

– Славный ужин, внучок, – сказал дед, прихлебывая. Его глаза увлажнились. На седой бороде повисли капли жира.

– Гав, – подтвердил Архимед. Он прилег у печки.

– Лаять научился наш волк, – буркнул дед.

– Волк? – удивился Ион.

– А ты думал?.. В лесу я нашел умирающего волчонка. Мать-волчицу убили охотники. Малыш остался без материнского молока. Забрал я Архимеда из леса. Чтобы люди ничего не заподозрили, обрил его машинкой для стрижки овец. Когда-то, Ион, наша семья держала овец. Знаешь, какие у нас были овцы! Упитанные! Животные давали много шерсти. Шерсть была чистая. Пришло трудное время. Я продал овец.

– Почему, дедушка?

– Один бы я с овцами не справился. Ты – на руках, совсем маленький, а шустрый. Архимед – истощенный волчонок, двумя лапками он стоял на том свете.

– Всю жизнь я думал, что же с Архимедом не так, – сказал Ион. – А с ним всё как надо. Ты привел в дом волка, дед.

– Да, внучок, – согласился дед. – Много лет Архимед исправно сторожит дом и нас. Нас надо охранять, внучок, – заговорщицки шепнул дед.

Его руки затряслись. С некоторых пор у деда начался тремор рук. Дед не спешил обращаться к врачу. «Мои дни сочтены», – говорил дед и сетовал на возраст.

– Ты чего-то боишься, дед? – спросил Ион.

– Ничего я не боюсь! Уйду я скоро, внучок. Как ты один-то будешь? А если прилетит чёрная птица?

– Какая птица, дедушка?

– Большая птица, внучок. Таких птиц и не бывает на свете. Я видел её своими глазами.

– Когда, дед?

– Давно, внучок. Одной ночью птица кружилась над нашей деревней. Дул сильный ветер. Листья тревожно срывались с веток и падали вниз. Время от времени круглая луна неохотно показывалась из-за тучи. При лунном свете я узнал её. У птицы было человеческое лицо, лишь клюв – птичий. Недолго думая, я прокричал: «Я знаю, кто ты, – Вероника!». Птица цокнула и улетела. Зачем я так сказал, внучок... Вскоре не стало моего сына. За ним ушла твоя мать. Две смерти за один месяц. Это всё она. Вероника! Нельзя тебе, внучок, родниться с такими людьми. Да и не люди они... Порочный их род. Порченные существа. Держись от Эльмиры, внучок, подальше. Забудь о ней. Тем более, что ты не пришелся ей по сердцу. Всё село о том знает. Будет в твоей жизни другая девушка, внучок. Поверь старику, нужно брать в жёны хорошую женщину с чистыми мыслями, без червоточин в уме. Плохие женщины ведут к гибели. Много на свете славных девчонок. Ты встретишь свою.

– Где же она, дед? Никого нет в селе.

– Всё равно, забудь про тот дом, Ион. Иначе быть беде!

– Не могу, дед, – сказал Ион. – Я связан обещанием.

– Каким еще обещанием? – возмутился дед. – Ты кого-то встретил? – дед нахмурился.

– Обнаружил его в глубокой пещере, – кивнул Ион.

– Что тебе сказал дух пещеры?

– Рассказал правду. Вероника убила семерых парней. Заточила их души в портреты. Приковала несчастных к нашему миру. Пока в чёрной комнате находятся портреты, написанные маслом, духам не совершить переход. Дедушка, тот дух не мертвый, но и не живой.

– Ай, Ион! Что ты говоришь! Духи всегда врут! Духи манипулируют людьми! – разозлился дед. Разволновавшись, покрылся испариной. – Духу только и надо, чтобы человек попался на крючок. Духи хитрые, внучок. Человека видят насквозь. О каждом живом существе знают правду, понимают, что у кого внутри. Потому предлагают людям разное. Кому-то сулят большую выгоду – денежную награду. Другим обещают власть. Человек верит духу. Цепляется за мираж. Ты только вошёл в пещеру, дух сразу понял, кто пред ним. Он раскусил тебя, Ион. Ты склонен к приключениям. Стремишься к геройству. При любых обстоятельствах держишь обещание. Забудь, Ион, обо всём, о чём рассказал тебе дух пещеры.

– Не могу, дедушка. Из черной комнаты я должен вынести портрет, тогда разрушится связь семерых. Духи получат свободу. Выйдя на свет, совершат переход. А Вероника больше не сможет входить в тело своей дочери. Всё закончится, дед.

– Ничему не придёт конец, Ион, – вздохнул дед. – Они все порченные, Ион. И Эльмира тоже. Эльмира такая же, как и её мать. Втянешься в эту игру, сильно пострадаешь. Ничто не прекратится, внучок, а только начнется. А ступай-ка ты, Ион, в соседнее село, – нашёлся дед. – Поживи у моего двоюродного брата. Он будет рад помощнику. Мы с Архимедом и без тебя справимся. Да, Архимед?

– Не могу, дед, – ответил Ион. – Близится время полной луны. Когда Вероника обернется птицей, я вытащу перо из её крыла.

– Беда, Ион. Завладели тобой дурные мысли! Дух установил с тобой связь. Ни ты, а дух пещеры господствует в твоём уме, – запечалился дед. – Навязчивые идеи превращают человека в раба. Ты стал одержимым, Ион. Когда ты уходил в горы, я не препятствовал, хоть и не одобрял твоих действий. Я всегда верил в разум. Хотел, чтобы ты регулярно посещал школу. Однако, ты выбрал другой путь. В горах собрал лишнюю информацию, которая мешает. При наличии крепких знаний, добытых научным трудом, легко игнорировать мракобесье.

– Да, дед, Карпаты манили меня.

– Карпаты славятся легендами. Когда я был молод, как ты, Ион, то тоже любил Карпаты. Прикипел к ним всем сердцем. Всё прошло в мгновение. Однажды в горах я повстречал девушку. Назвалась она дочерью горного короля. Принцесса обратилась ко мне с просьбой и рассказала, что неподалеку в пещере томится дух её возлюбленного. Король-отец, воспротивившись свадьбе дочери с обычным парнем, тот был чабаном, заколдовал его и отправил сторожить пещеру. Раз в месяц дух обретает плоть. И принцесса и её возлюбленный встречаются. После таких свиданий в Карпатах появляются новые горные ручьи – их дети. Король гор радуется внукам, но отпустить духа на волю не соглашается. Принцесса умоляла меня сразиться с королем и прогнать его из замка, утверждала, что во мне есть неземная сила и я справлюсь. Эх, Ион. Никто и никогда не сможет одолеть короля гор. Да и зачем? Что тогда случится с Карпатами? Разрушатся горы... Уйдут под землю. Король гор держит горный мир на своих плечах. Приняв мой отказ, принцесса стала упрашивать, чтобы я провел несколько дней в пещере, в той самой, где отбывал заточение её жених. В благодарность она обещала одарить меня магическими знаниями. Знаю я их благодарность, внучок. Настоящие знания хранятся в книгах, Ион. Читай книги, внучок. И не верь лукавым духам.

– А что принцесса, дедушка? Что с ней стало?

– Поняв, что со мной не договориться, принцесса расплакалась. Из её слез образовалось озеро. Теперь к нему водят туристов. Давно это было, внучок. Случилось ли всё на самом деле, уже не пойму. Одно знаю, духи не любят людей. Духи завидуют человеку. У человека есть тело. Духи путают людей с одной целью, чтобы завладеть телом. Есть сильные духи, Ион. Ты повстречал именно такого. Дух пролез в твою голову, завладел твоими мыслями. Теперь манипулирует. Избавься от навязчивых дум, Ион. Умойся церковной водой. Ах… Что бы я тебе ни советовал, ты сделаешь всё по-своему, – вздохнул дед. – Вернее так, как прикажет тебе дух.

– Никто мне не приказывает! Я сам решил, что должен делать. Я принесу портрет в пещеру.

– Не делай этого, Ион, – предупредил дед. – Дух заберет твоё тело. Самого заточит в портрет. Ни один дух не спешит совершить переход. Им мил наш суетный мир. Тут духи ведут себя разнузданно и безнаказанно. В том мире, где цветы не поднимаются из-под земли, а парят в воздухе, им быстро надают «по шапке», укажут на должное место, не позволят властвовать. Потому духи томятся в пещерах, терпеливо ждут, пока на их удочку попадётся какой-то простачок вроде тебя. Нельзя, Ион, связываться с теми, кто сильней, умней и хитрей тебя.

– Что же мне теперь делать, дед? Я обещал.

– Своё обещание ты закрепил кровью?

– Нет.

– Тогда оно не имеет силы.

– У входа в пещеру я споткнулся о камень. Разбил большой палец правой ступни. Капля крови осталась на сандалии, не смыть её.

– Плохо дело, внучок. Теперь за тобой следят.

– Знаю. Птицы подглядывают за домом, – вздохнул Ион. – Я справлюсь, дед.

– Хорошо бы, – согласился дед. – Как много в этом мире тайн.

 

Не разгадав ни одну тайну, дед умер. За ним ушёл Архимед. Остался Ион один. Тут же прилетели птицы. Вначале они присели на колышки забора.

– Кровь. Кровь… – чирикали птицы.

Потом они стали стучаться в запотевшее стекло.

– Ты пропустил три полные луны, – намекнули птицы. – Что теперь будешь делать, Ион?

Как поступить, Ион не знал. Надо ли ему выручать дух пещеры? А если он всё сделает так, как велел дух, не выйдет ли ему самому накладно?

Мимо дома время от времени проходила Эльмира. Или Вероника?

– Вот-вот выпадет первый снег! – возмущались птицы и стайкой бродили по веранде. – Когда умер твой дед, и никто не пришёл проводить старика в последний путь, мы были рядом, Ион, – трещали птицы. – Доверься нам, Ион. Мы – друзья. Мы вместе стояли у открытой могилы. Возвращаясь с кладбища, ты приметил черную птицу. Так, Ион?

– Да, – согласился Ион. – Видел её.

Ион подкармливал птиц, бросая им хлебные крошки через окно.

– Ты прокричал ей: «Я знаю, кто ты! Вероника», – припомнили птицы. – Зачем ты это сделал, Ион? – возмутились они. – На следующий день умер Архимед.

– Он был старый, – стал оправдываться Ион. – Волк чувствовал себя плохо. Кашлял кровью.

Ион захлопнул окно.

Дом стал заполняться звуками. Скрипнула половица чердака.

– Кто там? – испугался Ион.

Щелкнул выключатель, включился свет.

– Чего вам надо?

Задребезжали стекла на окнах. Зашуршали занавески. Заскрежетали ножи в ящике. Крышка кастрюли приподнялась и опустилась.

– Что вы от меня хотите? – закричал Ион.

– Сделай то, что должен, – ответил дом.

За окном шумно захлопали крыльями птицы.

– Нам холодно, Ион. Пришла зима!

– Кыш! Убирайтесь! – Ион вышел на крыльцо. – Улетайте в лес.

– Нельзя в лес. В лесу живут настоящие птицы. Мы же не совсем птицы.

– Кто же вы?

– Мы почти люди.

– Когда-то я была невеста, – сказала одна птица.

– Я помню себя девушкой, – призналась другая птица.

– Пропаду в лесу, – пожаловалась третья птица.

– Мы все умрем там, – заголосили птицы. – Для нас заготовили ямки.

– С вами я сойду с ума, – сказал Ион.

Пошел снег. Замело веранду. Крошечными лапками птицы-невесты осторожно ступали по снегу.

– Нас похитили, – днем чирикали птицы. Умолкали ночью. – Спаси нас, Ион, – просили птицы. – У тебя доброе сердце, парень. Не оставь нас в беде, Ион. Принеси в пещеру портрет.

Птицы, поселившиеся на веранде, не были похожи одна на другую. У каждой птицы было красивое человеческое лицо.

Зима сделалась хозяйкой. Ударили беспощадные морозы.

– Непросто быть птицей, – сказала одна птица.

– Трудно птицам зимовать, – сказала другая птица. – Когда заканчиваются лесные ягоды, птицы могут умереть от голода.

Ион сделал кормушки и купил много хлеба. Птицы зажили беззаботно.

– Хороший ты человек, Ион, – хвалили птицы Иона. – Только одинокий. Приведи в дом женщину. Надо бы тебе жениться, Ион. Траур закончился. Пора играть свадьбу.

– Нет подходящей девушки.

– А Эльмира? – хитрили птицы. – Дом тоскует без ловких рук. Эльмира – мастерица и рукодельница.

Шло время. К середине зимы ударили такие невозможные морозы, что одна птица насмерть замерзла. Утром Ион нашел её в снегу у кормушки.

– Проходите в дом, – тогда сказал Ион птицам и открыл дверь. – Внутри тепло.

Дохлую птицу Ион положил в коробку и закопал под деревом в саду.

Возвращаясь назад, Ион увидел птиц, столпившихся у дверей.

– Что происходит? – удивился Ион.

– Нам нельзя переступать через порог, – сказали птицы. – Полулюдям разрешено проникать в дом живого человека только через окно.

– Хорошо, – сказал Ион и открыл окно.

Влетев в дом, птицы сразу взялись командовать.

– Принеси дрова.

– Растопи жарко печь.

– Покорми гусей.

– Утепли сарай.

Так прошла зима. Ион во всём слушался птиц. Их советы были верными. В конце зимы птицы велели Иону выйти на край села и там дождаться Веронику.

– Мы будем рядом, – пообещали птицы. – Ты ничего не бойся, Ион. Смело выдерни перо из крыла.

– Легко вам говорить. Вероника, увидев меня, зашибет насмерть. У неё огромный и крепкий клюв, – не согласился Ион с птицами.

– Эй, Ион, будь вёртким, не представай пред её глазами, и Вероника тебя не заметит, – советовали птицы. – Даже крошечного подпёрышка будет достаточно! – трещали они, не унимаясь. – Налетавшись и вернувшись домой, Вероника уснет крепким сном. С пером в руке ты войдешь в черную комнату и снимешь со стены портрет.

Попал Ион под птичье влияние. Натянул он валенки, надел кожух и отправился на край села ждать Веронику.

Птицы были рядом. Всю дорогу, не отставая, они бежали за Ионом. Ночь была морозная. Птицы продрогли. Дожидаясь появления Вероники, птицы громко цокали:

– Холодно. Нам холодно.

– Уймитесь, – просил их Ион. – Вы вспугнете Веронику.

Птицы умолкли лишь тогда, когда в небе показалась птица с черными крылами. Огромная птица, облетев село, опустилась на снег. Птица была так близко, что Ион разглядел её лицо.

– Я знаю, кто ты, Вероника! – шепнул Ион. Слова вырвались сами.

А чёрная птица, нисколько не обращая внимания на Иона, словно того и не было, заговорила с птицами-невестами.

– Где ваш хозяин? – спросила черная птица.

– Тот, кто питается слезами невест, отдыхает в своей пещере, – ответили птицы. В их голосах звучал упрек.

Вероника же в ответ произнесла:

– Те, которые выходят замуж по любви, не плачут. Вы же искали выгод. Теперь не жалуйтесь. Получите своё!

– Да-да. Ты права, Вероника. Мы стали для него легкой добычей, – согласились птицы.

– Я хотела замуж за нелюбимого, но богатого, – сказала одна птица.

– Я хотела получить в супруги нелюбимого, но уважаемого, – молвила другая птица.

– А ты от чего тоскуешь, Вероника? – спросила третья птица. – В твоих глазах – печаль.

– Скорблю по нему, – призналась Вероника.

– Что было одним, стало другим, – цокнули птицы.

Пока птицы болтали, Ион подобрался близко к чёрной птице и выдернул из её крыла маленькое пёрышко.

Птичье перо было точно колдовским. Ион рухнул в снег, как подкошенный, да крепко уснул. Привиделся ему сон, будто встретил он в горах одного пастуха. Тот пастух остался без своего стада. Голодные волки съели овец.

– Я прожил тяжелую жизнь. Ничего не знал, кроме труда, – сказал пастух и растворился в тумане.

В горах часто появляются те, кого уж нет. Призраки бродят извилистыми горными тропами. От скуки пристают к живым. Обещают показать грань между добром и злом.

Очнулся Ион, когда черная птица скрылась за крышами домов.

– Чего разлегся? – гневались птицы. – Нашёл время для отдыха, Ион. Скоро Вероника обернется женщиной и уснет. Спеши к их дому, чтобы пробраться в черную комнату. Там найдёшь портрет. Принесешь его в пещеру.

– И что тогда?

– Будет тебе счастье, а нам свобода.

– Ничего не выйдет, – махнул рукой Ион.

– Почему? – удивились птицы.

– Дверь дома окажется закрытой, – ответил Ион птицам. – Люди изменились, стали осторожными.

Раньше местные не заботились о замках. Никто не запирал дверь. Воровство осуждалось. В деревне за кражу чужого имущества могли крепко побить.

– Слушай, Ион. Проход будет отворен. Ступай, Ион. Не мешкай!

– Что вы командуете? Кто вы такие?

– Мы – твои лучшие друзья. Мы советуем, а не командуем. Поступай, как знаешь.

– Лучше мне забыть про тот портрет, – засомневался Ион.

– Что такое, Ион? – рассердились птицы.

– Душа не на месте. Кошки скребут когтями. Рвут нутро. Что-то не так.

– Не сомневайся. Сделаешь этой ночью всё, как надо, утром к Эльмире прибудут сваты от тебя. Колдовство пропадет. И заживете вы душа в душу.

– Правда?

– Верь нам! – сказали птицы. – Мы же друзья, Ион. Мы клевали зерна из твоих рук.

Доверившись птицам, пошел Ион к дому, где проживала Вероника и её дочь Эльмира. Да отец Эльмиры вместе с ними.

– Он ей вовсе не отец. Вероника сделала Эльмиру из своих волос, – всю дорогу трещали птицы-невесты. – Вероника и сама не рада, что с ней происходит. А Эльмира не догадывается, что мать пользуется её телом.

По белому снегу птицы ступали осторожно. К их лапкам примерзали льдинки.

– Пропадете в снегу, – пожалел Ион птиц. – Ступайте назад.

– Нельзя, – воспротивились птицы. – Хозяин велел сопроводить тебя до калитки.

Ион отворил калитку.

В будке заворочался сторожевой пёс. Проснулся. Только решил высунуть голову из псячьего дома, птицы-невесты сказали ему:

– Это не твоё дело, Бухтар.

Родители Эльмиры жили богато. Ступеньки крыльца были из чистого мрамора. У дверей сидели каменные львы. Их тяжелые лобастые головы были повернуты друг к другу. Страшные клыки торчали из оскаленной пасти.

Львы были колдовские, но звери ничего дурного Иону не сделали, потому что птицы-невесты им сказали:

– Это не ваше дело, стражники.

Ион беспрепятственно вошёл в дом. Как и обещали птицы-невесты, дверь не была затворена.

Широкая лестница вела на второй этаж. Ион осмотрелся. Не стал подниматься наверх. Внутри дома, на первом этаже в центральной комнате, такую комнату у молдаван называют «каса маре», находилась ёлка. Отчего-то её не разобрали после праздников. Гирлянда фонарей подмигивала парню.

Усевшись под деревом, Ион нашёл корзину, а в ней апельсины. Корзинка была сделана из тростника. Молдаване чтут народное ремесло. В любом доме можно найти плетенную корзину.

– Что ж вы ёлку-то не разобрали? – пожурил Ион хозяев. – Осыпалось-то ваше деревце.

Ион очистил апельсин. Сладкий аромат распространился по комнате.

– Невозможное говоришь, Ион. Клевещешь. Ветки добротные, – внезапно раздался голос. – Ими ещё можно дорогу стелить.

– Кто тут? – Ион вскочил на ноги.

– А кого ты видишь? – полюбопытствовал голос.

– Никого.

– То-то же, – шикнул голос. – Хвойное дерево – связь с потусторонним миром. Ты пришёл в темный дом. Лучше тебе убраться отсюда на своих ногах. Иначе...

– Что случится со мной?

– Унесут тебя на хвойных ветках. Не случайно деревце-то оставили до весны. На тебя велась охота, Ион. Беги из этого дома.

– Дедушка? – Ион завертел головой.

– Ты получил информацию, – кто-то толкнул Иона в спину, в сторону выхода. Рука была колючая.

– Хвойная лапа? – Ион приподнял ветку, пошарил рукой, вдруг кто-то спрятался.

– Смерти ищешь, Ион? – рассердился голос. – Она рядом. В чёрной комнате. Не входи в колдовскую комнату, Ион. Оставь всё так, как есть. Вернись домой да прогони птиц. Ведьмины ведуньи желают тебе худого.

– Птицы – мои лучшие друзья, – возразил Ион.

– Скоро птицы-невесты предадут тебя, – сказал голос. – Те, кто в твоем доме, вовсе не друзья, а враги.

– Отчего так?

– Птицы преданы духу. Верно хранят тайну хозяина пещеры. Все смеются над тобой, Ион.

Последняя фраза была лишней. Ион разозлился и сказал:

– Пропади навсегда голос с того света, – а сам вошёл в чёрную комнату. Привыкнув к темноте, увидел спящую Эльмиру. Её голова лежала на белой подушке. В её волосы были вплетены красные цветы. Лицо было покрыто паучьей сеткой. У её рта сидел огромный паук и сверлил Иона жёлтыми глазами.

Испугался Ион. К дверям попятился.

– Ничего не бойся, Ион, – сказали красные цветы. – Ты пришёл за портретом. Забирай его, пока хозяйка не проснулась.

– Почему вы разговариваете, цветы? – спросил Ион у цветов.

– Потому что мы колдовские, – ответили красные цветы.

– Принёс перо? – спросил паук.

– Почему ты разговариваешь, паук? – спросил Ион у паука.

– Потому что я – колдовской паук, служу ведьме, – ответил паук. – Отдай мне то, что в твоей руке! – велел паук.

Ион бросил на кровать перо, а колдовской паук запечатал им рот хозяйки.

– Дело сделано, – сказал паук. – Даже если пушечное ядро падет в комнату, хозяйка не сможет проснуться. Забирай портрет, Ион, и уходи прочь, – приказал паук.

В комнате было семь портретов. Парни во все глаза разглядывали Иона. Глаза двигались по разных траекториям. Справа-налево. Сверху-вниз. И даже по диагонали.

– Лица живые? – удивился Ион.

– Что такое говоришь, Ион, – возмутились красные цветы. – Портреты писал хороший художник. Лица кажутся подлинными. Никто не живой, Ион.

– А я? – испугался Ион. – Что мне теперь делать?

– Упустишь возможность этой ночи, другой не будет! – прикрикнул паук на Иона. – Не мешкай, парень. Снимай портрет со стены.

С картиной в руках Ион подошёл к спящей и сказал:

– Я знаю, кто ты, Вероника.

– Скоро рассвет, Ион, – предупредили красные цветы. – Убирайся отсюда.

Когда Ион вышел из черной комнаты, то увидел стол, покрытый черной скатертью, а прежде его не было. На столе стоял кувшин с вином. Отпив из кувшина, понял Ион, что пьёт ни вино, а кровь.

Не испугался Ион. Свой страх он оставил в горах.

Однажды, решив переждать сильный дождь, – тот начался неожиданно, – Ион вошел в узкую пещеру. Да оказался в ней не один. Странное существо смирно лежало на полу.

Поднялся ветер такой силы, что повалил большое дерево, загородив им вход в пещеру. Сделалось темно.

– Пить, – попросило существо нечеловеческим голосом.

Дух был прикрыт тулупом из козьей шерсти. Такие тулупы носили пастухи.

– Ты чабан, или дух? – Прозрачные пятки старика были грязные. – Никак не пойму.

Чабаны ведут кочевой образ жизни. Перегоняя отару овец с места на место, не соблюдают чистоплотность. Им бы отару не потерять. Сторожить тысячу голов овец сложно, чабанам помогают собаки.

Ни собак, ни овец у входа в пещеру не было.

Сделав ножом надрез на своём запястье, Ион склонился над существом. Кровь закапала в рот изможденного. Ион сразу ослаб, а тот, кто находился под кожухом, обрел плоть, поднялся на ноги да разобрал завал.

– Свои страхи, Ион, оставь в этой пещере, – сказал незнакомец, прощаясь. – Больше тебе нечего бояться. С тобой уже всё произошло. – Да и вышел прочь, не взяв с собой одежду.

– Придёт время и мой кожух тебе пригодится, – услышал Ион. – В горах есть город. В нём нет живых людей, но всё же в городе всё по-настоящему. Я – хозяин города. Наступит час, этот кожух приведёт тебя ко мне. Я буду ждать тебя в высокой башне.

– Внучок, где ты взял эту одежду? – спросил дед у Иона, когда тот вернулся домой.

– Дух подарил, – ответил Ион.

– В горах камни превращаются в людей, – вздохнул дед. – Горы меняют психику человека. Людям слышатся голоса. Особенно тем, кто путешествует в одиночку. Человек видит то, чего нет на самом деле.

– Дух разговаривал со мной, – Ион стоял на своём.

– Старый тулуп можно сжечь, – предложил дед. – Шизофрения передаётся по наследству, – сказал он в сторону.

Ион не услышал деда.

Ион почистил тулуп да весил на гвоздь.

Выпив в колдовском доме кровь, натянув кожух, Ион отправился в лес, чтобы в пещере отдать портрет духу.

У пещеры на примерзших ветках ледяного дерева сидели птицы с человеческими глазами. Только Ион взглянул на них, те превратились в снег.
 

***

Морозным утром к дому, где жила Эльмира, подошли сваты, с ними был Ион. Отец Эльмиры сразу догадался, кто пожаловал и пригласил гостей пройти в теплое помещение. В доме жарко топилась печь, грел камин. Отец Эльмиры не жалел дров.

За столом сваты пили вино и нахваливали жениха. Отец Эльмиры похлопывал Иона по плечу, намекая на то, что дело сладилось.

Мать Эльмиры не вышла к гостям из своей комнаты. Все знали, что ей нездоровится.

Свадьбу назначили на первый месяц весны.

В день, когда на селе, соблюдая молдавские обычаи, шумно играли свадьбу, несколько человек нашли в заброшенной пещере немощного старика. Бедолага был так истощен, что не мог ходить. Под головой старика находилась пустая рама от картины. Рядом валялся грязный тулуп.

– Птицы-невесты обманули меня, – прошептал старик и умер.
 

***

Ион и Эльмира жили дружно. Сложных вопросов не обсуждали. Лишь однажды Ион сказал:

– Я знаю, кто ты, Вероника.

А жена ответила мужу:

– Я помню, кем ты был.

В браке появилась девочка. Была она похожа на мать, как две капли воды. Эльмира сделала её из своих волос.
 

***

В высокой башне за круглым столом сидели Ион и чабан.

– Если бы ни мой тулуп, ты бы не нашёл меня, – сказал чабан.

– Это так, – согласился Ион.

 

НЕВЕСТА
 

Как выйти из комнаты, Мишель не знала. Пробовала открыть дверь, не смогла.

Жизнь ушла. Последнее, что запечатлелось в голове: кусок жирной колбасы в грязной руке.

Комната была «живая». То расширялась. То сжималась. Когда комната уменьшалась, в тесной комнате оставалась лишь печь.

В большом пространстве появлялся стол и стулья. Тогда приходили они. Гости. Угрюмые. Суровые. Всегда в черном.

Рассказывали, что происходит за дверью. За дверью был солнечный свет. Свет сохранялся до наступления шести часов вечера. Тик-так. Гости боялись темноты. В темноте кто-то жил. А кто, ничего не разглядишь.

В закрытом пространстве комнаты гости шептали: «За дверью мы можем перемещаться», «За дверью сохранилась архитектура. Её не нужно создавать заново».

Говорили медленно. Смотрели пристально. Не моргали. Даже, когда были встревожены.

Мишель моргала. На её веках сохранились ресницы.

У незнакомцев ресниц не было.

– Где ресницы? – как-то спросила Мишель.

– Свет такой сильный, что нам заменили глаза. Мишель, тебе нужно выйти из комнаты.

– Нет, – Мишель отвечала одинаково.

Отказ чрезвычайно расстраивал гостей.

Мишель привыкла быть в комнате. В комнате был пол. В комнате были плотные шторы. Мишель не выглядывала из-за плотных штор. Не раздвигала их. Не смотрела в щелочку, когда в дом проникал дневной свет.

Мишель прильнула к печке. Тепло разлилось по телу.

– Прямо сейчас выходи!

Мишель смотрела на гостя. Он был какой-то разрушенный. Практически мертвый. Весь холодный. От него исходил голубой дым.

– Вот ты в комнате и мне плохо. Всё из-за тебя. – Гость показал руки. Его руки дрожали.

Тремор рук бывает у немощных стариков. Мужчина не выглядел старым.

Темные волосы без проседи. Лицо без морщин. Крепкий торс.

Черный сюртук ладно сидел на нём.

– Почему вы всегда в черном?

Мишель переодевалась каждое утро. У Мишель было много одежды. Как вещи попадали в дом, Мишель не знала. Более того, Мишель не могла контролировать их появление. Только Мишель отворачивалась, аккуратно отглаженные вещи появлялись на широком подоконнике окна. Рассортированные по предназначению, были собраны в стопочки.

Ситуация была сложная. Мишель оказалась в замкнутом пространстве. Будущее было в тумане. Мишель бы разобраться в своих чувствах и принять верное решение: что делать дальше.

Откуда берутся вещи, об этом Мишель подумает, но позже. Знания о проникновении вещей в дом не обогатят её понимание мира.

Практический опыт свелся к минимуму. Кругозор сузился.

Воспоминания: школьная пора, расписание уроков, домашние задания. Мишель старалась расставить всё по местам.

Мишель была слишком молода. Было ли ещё что-то, кроме детства? С какими трудностями столкнулась в жизни? Страсти? Тяжелые обстоятельства? Мишель не помнила.

Мишель умерла в девятнадцать? Пожить не успела, богатств не скопила, успеха не добилась.

– Мы в черном, потому что похороны, – ответил Главный. – Всегда похороны. Наша работа: присутствовать на них. На погребении положено быть в черном. Таков обычай. Других санитарных требований нет. Вечерами носи, что хочешь.

– Похороны – это конец? – Мишель не была романтически настроенной.

– Похороны – это начало. Желание что-то сделать. Возможность выйти за предел.

 Главный, подчёркивая свой статус, всегда много говорил и указывал всем, что нужно делать. Подчиненные, занимающие более низкое положение, прислушивались к его требованиям.

– У тебя осталось семь дней. – С недовольным выражением лица главный на что-то намекнул. – Соберись и открой эту чертову дверь! Ты нам нужна. Мы сами не управляемся Мы остались без художника.

 Мишель разозлилась. Стала раздражительной.

– Я тут сама по себе. Я вас не знаю. Вы – порождение моей психики.

Главный фыркнул и исчез. С ним пропали и его сообщники. После гостей в комнате задержалось легкое мерцание. Вскоре померкло и оно.

Следующий день начался с рассвета. Обыденное утро. Мишель умылась. Таз с чистой водой всегда стоял у плиты. Приготовила завтрак. Свежие яйца появлялись в корзине ровно в восемь. Вспомнила кошку. Дворовая кошка часто норовила перейти Мишель дорогу. Иногда они здоровались.

– Мяу, – говорила кошка.

– Привет, – отвечала Мишель.

Если бы кошка хотела, Мишель забрала бы её к себе. Вдвоём веселей. Но кошка не желала. Кошка была зрелой личностью. Только Мишель протягивала к ней руки, чтобы погладить её, кошка отскакивала. Между ними возникало расстояние. Издалека кошка смотрела укоризненно. «Оставь меня в покое», – говорили её глаза. Мишель «считывала» кошачью информацию по кошачьим глазам. У кошки были жёлтые глаза.

Иногда Мишель подкармливала бродягу. Та ела нехотя. Словно делала одолжение. Скорее всего, кошку с желтыми глазами кормил ещё кто-то.

Приятные воспоминания из самых ярких дней прошлого возникали внезапно. Кошка – лучшее, что было?

Мысленно погладив бездомную кошку, Мишель достала холст.

За работой время бежало быстро. Мишель изобразила море и чаек. Белые чайки парили над черной бездной. Чайки получились, как живые. Вот-вот птицы покинут полотно и усядутся на подрамник.

Ближе к вечеру в комнате возник субъект. Подол длинного платья коснулся деревянного пола.

Субъект без гендерного определения зашуршал подолом платья.

«Мужчина? Женщина?». Неясные характеристики анатомического различия ввели Мишель в смущение.

В сумерках блеснуло кольцо.

– Твоё, – сказал субъект. – Ты потеряла, когда бежала.

Кольцо – важная деталь. Мишель отвернулась. Зевнула. Мгновенно провалилась в сон. Спряталась, чтобы не создавать целостность картины происходящего.

Сны. Они помогали Мишель быть. Сны были позитивными.

На Мишель было её любимое красное платье. Ветер буйствовал. Ветер подчеркивал изгибы её фигуры.

Красивое платье, намекающее на социальную роль, – в жизни были и лучшие времена, Мишель не всегда нищенствовала, – раздулось парусом и понесло Мишель навстречу мужчине.

Мишель была счастлива. Пейзажи вокруг были свежие. Трава пахла красками.

– Вставай! Мишель, проснись! – в ухо орали. – Нужно вырваться на свободу.

В тесной комнате собралась толпа.

– Мишель, у тебя всего одна попытка обрести бессмертие, – строго произнес Главный. – Мы поможем открыть дверь. – Главный взглянул на Мишель по-отечески.

Мишель нехотя сползла с печки.

 – Ай – да! Навалились! Все вместе! – приказал Главный подчиненным. Те изо всех сил надавили на дверь.
 

***

Мишель вышла из комнаты. И … ослепла.

– Помогите… – прохрипела Мишель.

– Ничего страшного, – сказал Главный. – Тебе нужны новые глаза.

Ей дали новые глаза. Ресниц не было. Вначале без ресниц было непривычно.

– Кто я?

Мишель парила над облаками. Облака быстро собрались в тучку. Пошел дождь.

– Я – дождь? Мелкая капля? Мокрая трава?

– Возвращайся! – потребовал голос. – Скоро похороны.

– Мои?

– Свои ты пропустила.

– Зачем мне чужие похороны?

Мишель вручили черную одежду.

Не то чтобы очень торжественно. Под заглушенный звук барабанных палочек. Под оглушительное звучание египетской трубы.

 И все же. Собрались. Приосанились. Взяли в круг. Застучали каблуками башмаков. Всё вышло оригинально.

Новое платье было к лицу. Белое лицо. Черное платье. И туфли не жали. Туфли на каблуках. Крепких каблуках.

В них можно было и грязь месить. Если что. Грязи не было. На кладбище оказалось сухо и пыльно.

У открытого гроба столпились люди. Живые. С румянцем на щеках. Люди издавали разные звуки. Сморкались. Кряхтели. Многие из присутствующих были в преклонном возрасте.

– А кто там? – шепотом спросила Мишель у соседа.

Сосед пожал плечами, но произнес:

– Уважаемый. Почитаемый. Пышные похороны. Дорогой гроб.

Так Мишель поняла, что ее новый знакомы понятия не имеет – «кто там».

– Тайна, – потянул сосед. – Всегда интересно, кто внутри.

Сосед выглядел странно. И вел себя не по-соседски.

Наступил Мишель на ногу. Пощипал ее за локоть. Пихнул в бок. Дернул за волосы.

Сосед хотел знать, чувствует ли Мишель боль.

Мишель ничего не ощущала. Легочные приступы остались в прошлом.

В толпе живых зашевелились. Заколотили гроб. Опустили на дно ямы.

Самый отчаянный бросил в яму ком сухой земли. Брезгливо обтер руку. Украдкой смахнул набежавшую слезу. Спрятался за вдову.

Вдова всхлипнула. Облокотилась на молодого человека. Тот поправил усы. Улыбнулся. Бросил многозначительный взгляд на вдову. Вдова хоть и была суха, но не бедна.

Вот и открылась тайна.

Покойник: старик. Покойник улепетывал.

– Стой, – кричали ему в спину сослуживцы Мишель.

– Мне домой надо. – Старик не обернулся. Старик припустил так, что только пятки сверкали. В новом костюме с разрезом на спине он бежал быстро и преображался на глазах.

– Новенький! Остановись! – требовала толпа сослуживцев Мишель.

Как Мишель оказалась среди них?

В центре толпы.

В гуще событий.

Мишель быстро передалось общее настроение толпы.

«Поймать и обезвредить», – приказал Главный. Его голос был высокий. Захватил большое пространство.

Толпа стала угрозой для отдельного субъекта. Покойник спасался бегством.

Вдруг Мишель вспомнила, как в панике удирала. От них?

Улепетывая, Мишель не планировала оказаться в доме с одной комнаткой. Дом появился внезапно. Мишель спряталась в доме. События стерлись.

Что произошло, если бы Мишель не открыла дверь, а осталась в комнате?..

Вдруг комната – это начало теплого мира. В комнате сформировалась бы новая личность.

Какая жалость, что Мишель так внушаема. Легко поддавалась влиянию. В её голову внедрили идею: выйти из комнаты. И она подчинилась.

Мишель расплакалась.

– Что ты! Не плачь… – Ветер был рядом. И больше никого. Ни одного человека. Ни живого. Ни мертвого.

– Полетаем? – дружелюбно взвыл ветер.

Она могла быть с ветром. Она могла быть ветром.
 

 ***

Похороны. Похороны. Упреки. Претензии. К покойникам!

Живые были уязвимы. Живых раздирали обиды. Им нужна была поддержка. Живых нужно было успокоить.

Группа по зачистке занималась новопреставленными.

Трудная работа. Целый день на ногах.

Непривычная деятельность, сопряженная с негативными эмоциями, изматывала Мишель. Ей не нравилась работа.

До того, как Мишель покрылась морщинами и умерла от старости, она писала картины масляными красками.

Пейзажи. Лица. Жизнь. Смерть.

Незнакомые люди. Вымышленные герои с душевными муками. Мишель создавала удивительные полотна.

Лучше всего у Мишель получались странные картины. Ненастоящие люди, одетые в красный бархат, проходя через дверь, попадали туда, где источником света был Бог.

Другие художники писали то, что видели, а она с помощью красок раскрывала иной непостижимый мир.

Ее картины считали ценными на рынке. Были популярными даже среди художников. Все хвалили её за насыщенные яркие цвета.

Потом. Пребывая в безумии, потеряв способность оценивать свои мысли, она стала рисовать его руки и маки.

В клинике Мишель просила, чтобы ей вернули краски, кисти. Разрешили пользоваться карандашами.

Доктор был молодой и строгий. Доктор не верил в успех творческой терапии.

Мишель стала писать кровью.

Просроченную и неиспользованную донорскую кровь переливали в специальные банки. Вскрыть пластиковую емкость не составляло труда.

Белая стена. Красные маки.

– Маки? – удивился доктор.

– Мои любимые цветы, – призналась Мишель.

– Хорошо, – сказал доктор и назначил нейролептики. – Психомоторная активность будет снижена. Психическая возбудимость уменьшится.

Доктор поправил очки. Он был близорук.

– Ходят тут… – добавил.

– Я буду медленно двигаться?

– И разговаривать не получится.

Доктор был профессионал.

У Мишель изменился аппетит. Увеличилась масса тела. Исчезло необычное поведение. Мишель больше не воровала кровь.

Лежа на мятой постели, Мишель рассматривала потолок. Не мигая, созерцала точку. Точка становилась больше. Ещё больше.

Точка медленно превращалась в его руки.

Мишель не считала себя сумасшедшей. Но бесчувственному доктору не рассказывала про руки.

Он ушел неожиданно. Однажды не вернулся домой. Остались его рубашки, костюмы.

Запахи.

Что ей было делать?

Мишель никогда не знала, как правильно распорядиться жизнью.

– Горемыка, – смеялся он, когда они только встретились. – Выходи за меня замуж, горемыка. Пропадешь без меня.

И она пропала…

Санитар бил по щекам. Большой. Жилистый. Бывший грузчик. Устав от тяжелого труда, он перебрался на легкую работу.

Теплая каша текла по усохшей груди.

«Лучше умереть», – подумала Мишель.

И… умерла.

Она нравилась новым знакомым. Она была чудачка. Рисовала для них желтые шляпы.

Бегать в шляпах за недавно умершими было трудно. Покойники всегда улепётывали. И прятались.

Искусно скрывались. Кто где.

Таились в заброшенных помещениях. Под старыми крышами покосившихся домов. Любили свалки.

Мишель их искала. Находила. Уговаривала.

Мало кто решался сразу покинуть физический мир с колосистой пшеницей, воздухом, наполненным ароматами цветущих садов. Мир, где земля освещается солнцем, а сутки длятся двадцать четыре часа, прекрасен. Некоторые были готовы задержаться в физическом мире в любой доступной форме. Призраками бродить по освещенным городам. Петлять лабиринтами старых улочек. Да кто ж позволит?

Невозможно понять, почему не тронули её? Не отправили вместе с другими в четвертое измерение.

Всех переправляли.

Мишель позволили остаться.

Сложная работа. Неприятная. Никакого удовольствия. Трудно быть счастливой, когда нет радости. К концу последних (всегда девятых) похорон Мишель валилась с ног. Лежа в траве, не моргая, разглядывала небо.

Мишель задавала вопросы. Звездам. Те отвечали. Звезды любили поболтать.

От звезд Мишель узнала о Создателе.

Он – Самый Главный. Главней Главного. Как главврач, который своей должностью возвышается над заведующими отделениями и распоряжается душами.

В больнице было много отделений. Вначале с Мишель работали психотерапевты и неврологи. Сдались. Перепоручили психиатрам.

Однажды Мишель спросила у звёзд про дверь. Где она – та комната, из которой она вышла.

Мишель хотела вернуться назад.

Звезды не любили криминал. Нельзя нарушать правила. Все должны выходить на свет.

Источник питания звёзд – правда. Что оставалось им? Солгавшая звезда обязательно упадёт. Сорвется вниз.

– Куда бы ты не направилась, если долго шагать, думать о любви, не попирая надежд, дверь появится, – всё же ответили звёзды.

Прежде чем решиться отправить по дорожке прочь от лагеря, прошло ещё какое-то время.
 

***

Она догнала её на чердаке. Пыльный чердак был завален хламом. Когда-то на чердаке играли дети. После них остались старые игрушки, потрепанные книги.

– Вылезай, – приказала Мишель.

Кто-то чихнул. Новое ментальное тело не утратило старых привычек.

– Если ты не выйдешь, я тебя вытащу, – пригрозила Мишель.

Что за работа! Мишель приходилось выуживать их из щелей. Расщелин. Вначале она боялась, что кто-то из них рассыплется. Обратится в прах. Ничего подобного! Только что умершие были крепкие! Лишь с течением времени они истончались.

– Поживу тут, – уверенно отозвался голос.

– Под трухлявой доской! – возмутилась Мишель.

Через «худую» крышу на чердак просачивался дождь. Дерево прогнило.

Как же быстро новопреставленная нашла этот дом.

Дом на окраине города. Дом с выбитыми стеклами. Потрепанной душой.

– Ты жила здесь! – догадалась Мишель.

– Бомжевала, – признался голос.

– Как тебя звать?

– Не помню.

– А что ты помнишь?

– Ничего. Изображения померкли.

– Выходи, – потребовала Мишель. – Вместе восстановим события.

– Какая хитренькая, – возмутился голос. – Я знаю, чем ты занимаешься!

– Чем же?

– Вы все лишись разума. Устраиваете заварушку на кладбище.

– Нас тут держат для этого. Мы собираемся вместе, чтобы оказывать помощь.

– Не надоело? – голос был ехидный.

Мишель приходилось трудновато. Мишель делала не своё дело. Кто-то другой должен был настигать. Уговаривать. Заставлять их покинуть физический мир. Объяснять, что в четвертом измерении лучше. Там сбываются мечты.

– Как ты угодила в общую могилу?

Мишель нужно было её разговорить.

Покойники любили точить «лясы». Конечно, они мало что помнили о своём прошлом. Из их памяти стирали лица близких, имена родных, запахи. Лишь значимые события, дошедшие до глубины души, сохранялись навсегда. Их невозможно было изъять.

Часто покойники молотили вздор. Переливали из пустого в порожнее. В их хранилищах было мало интересно. У которых жизнь прошла без любви и ненависти, их легко было выгнать из физического мира.

– Знаешь, голубушка, это такое несчастье, лежать в общей могиле. Холодные незнакомцы – сущий ад. – За прогнившей доской кто-то всхлипнул. – Чтобы выбраться из ямы, пришлось походить по головам. Только вылезла, а тут – ты! Меня объял панический ужас.

Голос упрекал.

Мишель привыкла к упрёкам. Самые наглые из покойников оскорбляли, обзывали грязными словами.

Чтобы очиститься, Мишель искала дождь.

Дождь пел Мишель хорошие песни.

Озорничая, Мишель и дождь барабанили в чужие окна. За окнами прятались живые. Специально громко стучали по крышам: «Бум-бум». Живые их слышали.

В странном мире у Мишель появились настоящие друзья.

Ветер рассказывал ей сказки. Бабочки играли с ней в жмурки. Трава в хоронушки.

Почему же она хотела уйти?..

Из-за доски показалась прозрачная нога. На ней не было туфли.

Мишель разглядывала босую ногу. Редко какой покойник был без обуви. Даже самым бедным покупали туфли.

– Зачем вышла на охоту? Что тебе надо от меня? – тревожно спросила покойница.

 – Неправильная формулировка, – Мишель прищурилась. Мишель всегда так делала, когда хитрила. – Я желаю тебе помочь. В другом мире ты обретешь счастье. Так все говорят.

– Много ты понимаешь. Про счастье. У помойных бачков было хорошо! Тепло.

Показалась голова. Тело.

– А где руки? – спросила Мишель.

Если она их потеряла, придется искать.

– Застряли руки, – пожаловался голос.

Она глядела прямо в глаза Мишель.

Мишель отбросила доску в сторону. Такие, как она, могли передвигать предметы.

Сколько подобных ей? Мишель не знала. Она видела только своих членов группы. Главный общался еще с кем-то.

С кем?

Слишком много тайн.

Кто забирал новопреставленных?

Говорили, что их переправляли в четвертое измерение, где хороший климат и сбываются мечты.

А доказательства? Из четвертого измерения никто не возвращался!

Мишель больше верила дождю, чем своим новым знакомым, которые совсем не спешили покидать мир тоски и несправедливости. Вкалывали до седьмого пота и радовались, что им позволили остаться в физическом мире.

Так ли хорошо в четвертом измерении? Все врали.

– В четвертом измерении можно принимать пищу, – как-то шепнул сослуживец. – В четвертом измерении нормально, поверь.

Сослуживец облизнулся. Будучи живым, он работал в ресторане. Повар скучал по хорошей кухне.

Они не ели. Не пили. Тревожно вглядывались в мир. Боялись, что осталось недолго им быть среди живых.

В свободное время Мишель писала картины. Рисовала шляпы и соломенные зонтики для своих новых знакомых. Изображенные вещи «оживали». Становились реальными.

Все хвалили её зонтики. Никто ими не пользовался. И шляпы надевали редко. Шляпы постоянно слетали. Носились над кладбищем, словно галки.

Покойники быстро улепётывали. Каждый убегал без оглядки.

Оказавшись в капкане холодных рук, скисал и сдавался.

Тогда появлялся яркий свет. Свет напоминал обычный дневной. И все же. Яркий свет содержал в себе какой-то подтекст. От него было не сбежать.

Новенького поднимали наверх.

Чистильщики отпрыгивали в сторону. Отталкивались от места что было силы. Только бы не попасть под свет.

За неуклюжими новопреставленными отправляли по одному.

Главный всегда знал, кто на очереди. Шустрый, или мешковатый. Накануне он получал характеристики. Изучая их, готовился.

Отдыхал ли он когда-то, Мишель не знала. Она не следила за ним.

 Впервые Мишель доверили самостоятельно сопроводить новопреставленного.

– Делов-то, – поздним вечером сказал Главный и всучил Мишель фотокарточку.

Оплывшее лицо от излишней выпивки равнодушно взирало на мир.

– С ней не будет хлопот. – Главный похлопал Мишель по плечу. – В душе она уже давно сдалась. Вы быстро выйдете на свет. Долго уговаривать не придется. Мишель, радуйся, – к концу беседы произнес Главный. – У тебя будет свободный вечер и следующий день. Отдохнешь. – Главный был благодушно настроен. – Мишель, девятые похороны пройдут без твоего участия.

Главный редко называл её по имени. Обычно «ты». Он ко всем так. Почему? Некоторые из группы не помнили своих имён.

Мишель знала, как её зовут.

– Ты особенная, Мишель, – как-то сказал Главный. – Помнишь много.

– А вы?

– Мою память не тронули, – Главный ухмыльнулся. – Потому я среди вас главный.

– Вас когда-то поднимут?

– Всех заберут. Тебя. Меня, – взгрустнул Главный. – Знаешь, кто мы?

– Кто?

– Рабочие лошадки, – Главный хихикнул. – Из рабочих лошадок наверх поднимают тех, кто выгорел. Работа адская. Некоторые выгорают сразу. До тебя был один. Хороший малый, славный художник, но бесхарактерный.

Новое дело выдалось трудным. Сколько прыти там, где никто не ждал! А Главный говорил, что с ней не будет хлопот.

Дамочка без обуви оказалась самой несговорчивой из тех, кого Мишель успела повстречать. Откуда-то взялась прыть. Беглянка с кладбища оказалась хитрей Мишель. Надежно спряталась в старом доме.

На самом деле Мишель уже не рассчитывала, что она сдастся. У беглянки появились все возможности остаться. Не хватило чуточку надежды и она вылезла.

Совсем скоро Мишель прекратила бы попытки её выманить.

Сколько времени Мишель в группе? Месяц? Два?

Они находились в таком месте, где время текло медленно. Ни у кого не было часов, но все знали, скорость снизилась. Почему так?

Мишель не задавала вопросы. Мишель скрывала мысли от членов группы. Мишель мечтала отыскать дверь.

А тут ещё – эта! Строптивая. Сопротивляется. Из последних сил цепляется за мир.

Мишель нужно было довести дело до конца.

– Ну. Поговорим? – предложила Мишель.

Они сидели на карнизе. Болтали прозрачными ногами. Шептались, как настоящие подружки.

Всё выглядело мило.

На самом деле, Мишель не справилась с заданием.

– Через несколько дней от тебя ничего не останется, – вздохнула Мишель. – В лучшем случаи, ты станешь призраком.

 Вот зря Мишель про призрак. Та, которая жила у помойки, спала на картонке, оказалась в общей могиле, что её может напугать.

 Мишель быстро перевела разговор.

– Почему могила общая?

– Я могилу не выбирала.

– Это понятно. Как в ней оказалась?

– Последнее, что помню, съела просроченную сгущенку.

– Отравилась?

– Нельзя жрать всё подряд. Как здесь с этим?

– С едой? – переспросила Мишель. – Так… Зубов же нет.

Мишель открыла рот. Показала десна. Беглянка рассмеялась. Как славно она смеялась!

– Наши беззубые приспособились. Приспособились, – с улыбкой шептала новопреставленная. – Отчаянно сосали мякиш у помойки.

– Фу… – Мишель поморщилась.

У тех, кто не перешел в четвёртое измерение, а остался служить высокой цели: выталкивать новопреставленных из мира живых, сохранилась мимика.

Брови поползли вверх. Густые брови. Черт бы их побрал! После смерти они росли, как на дрожжах.

– А самые обстоятельные, – хитро прищурилась покойница. В ее голове была беззаботность. – Приносили с собой вставные зубы. Пожуют ими. И обратно – в драный мешочек. Берегли.

– Прекрати! – потребовала Мишель.

Уставилась на собеседницу. Рассмотрела, как следует. Что в ней было необычно? Обгрызенные ногти. Ногти, хорошо сохранившиеся после смерти, выглядели неэстетично.

Мишель натянуто улыбнулась.

С каких пор Мишель стала брезгливой? Когда психи плевались жёлтой слюной (она меняла цвет из-за лекарств), а её соседка по палате гадила мимо «утки», Мишель было всё равно.

– Да уж. Неприятное зрелище, – кивнула новопреставленная. – Никто не жалует тех, кто собирается у мусорных баков.

Новая знакомая обиженно замолчала.

– А в четвертом измерении все едят. – Мишель пихнула новопреставленную в бок. По-свойски. Локтем. Словно родственницу.

– У них вырастают новые зубы? – изумилась покойница.

– Технологии, не доступные этому миру. К тому же, там пища другая. Мягкая. Чтобы не повредить новые зубы, все жуют мягкую пищу.

Откуда Мишель знала? Главный рассказывал. Сослуживцы намекали. Вечерами, играя в нарды, они только и шептались, что о продуктах.

Сослуживцы чувствовали голод.

– Тебе нужно выйти на свет. – Мишель поднялась. Пальцы ног уверенно держались за карниз.

Чёрные туфли находились рядом. Бегать за покойницей в туфлях было трудно. Поймав новопреставленную, Мишель сразу избавилась от обуви.

Всё же… что-то в смерти было положительное. Можно было безбоязненно стоять на карнизе и раскачиваться из стороны в сторону. Летать над бездной. Руками хвататься за облака. Дружить с ветром. Разговаривать со звёздами.

У ветхого дома роса сирень. Сирень – самое популярное растение у дачников. Хозяин дачи умер, сирень осталась. Если бы Мишель захотела, прилегла бы на ветку. Воткнула бы в волосы фиолетовые цветы.

У покосившейся калитки росла высокая трава. Траву давно не косили. Можно спрятаться в траве и лежать тихо.

А какая была калитка! Дверь в заборе была низенькая. Простая, как жизнь. Калитка пахла деревом и добром. Если бы не работа, Мишель обязательно поскрипела бы старой калиткой. Для души.

Чертова работа сводила Мишель с ума.

– Пойдем со мной. – Мишель отряхнула от сора чёрное платье. С платья посыпались мысли.

– Какая ты хитрая! Как мой адвокат.

– У тебя был адвокат? – От удивления Мишель присела.

– Почему я ничего не помню? – Покойница шмыгнула носом. – Поплакать бы да слез нет, – сказала грустным тоном.

На секунду их глаза встретились.

Слез, действительно, не было. Ни у Мишель, ни у кого-то из их сослуживцев.

– Здесь никто ничего не помнит. Лишь Главный.

– Какой он?

Мишель неуверенно пожала плечами. Как описать Главного? Обычный. С сильными руками. С муляжом под рубахой.

У всех были муляжи. У кого из дуба. У кого из сосны. А внутри – ничего. Ничегошеньки…

– А почему ты не вышла на свет? – спросила новопреставленная.

 Вот всё она хотела знать! Любопытная покойница…

– Меня оставили. Я здесь работаю.

Мишель отвернулась. Мишель не любила врать. Будучи живой, всегда избегала лжи. А ее нагло обманывали. Не краснея, выписали из квартиры.

– Лукавишь. Потому и отвернулась от меня.

– Я жду кого-то, – призналась Мишель.

– Кого?

– Образ стёрся. Беда… – вздохнула Мишель. – Когда-то я была невестой. Он позвал замуж. Я согласилась. Сшила платье. Свадьбу играли тихо. Так и жили. Не напоказ. У меня был хороший дом, – тихо проговорила Мишель. – Вечерами мы запирали дверь на засов. Чтобы счастье не сбежало, – Мишель сказала от чистого сердца. Мишель помнила ощущения.

– Никто не знает, что происходит за закрытой дверью. – Губы покойницы побелели.

– Тебя били?

– По щекам. Рукам. Голове. Иногда ногами в живот, – без тени смущения ответила покойница.

– Помнишь кто?

– Нет.

– Нет домашнему насилию!

Мишель стала кричать во всё горло. Мишель не могла скрыть своё состояние. Мишель становилось дурно при одной мысли о насилии. В клинике её били.

Мишель услышали! Что тут началось. В траве закопошились кузнечики. Червяк наполовину вылез из земли. Показал свое тело. Букашка расправила крылья. Распласталась под солнцем.

Отличный спектакль жизни.

Если долго сидеть на карнизе, можно получить удар солнечными лучами прямо в голову.

Наверное… Никто из сослуживцев не проверял. В группе предпочитали прятаться в сумраке.

Вдруг покойница засуетилась. Чуть не свалилась с крыши. Не хватало, чтобы у неё оторвалась рука. Или нога. Ищи потом.

Наверх не поднимали отдельные части. Только целое!

Если у объекта отсутствовала часть тела, ее дорисовывали. Потому-то Мишель оставили. Мишель дорисовывала.

Старый художник – творец с ранимой душой терпеть не мог чужие похороны. Он и свои-то еле-еле перенес.

– Я хотела с ним развестись, – нервно проговорила покойница. – Адвокат обманул меня. Пришлось бежать.

Будучи живой, она бежала долго. Белыми босыми ногами отважно месила липкую черную грязь. Той осенью шли проливные дожди.

У помойных баков ноги быстро огрубели.

– А я была счастлива. Там. С ним, – доверительно сказала Мишель.

Фрагменты воспоминаний. Яркие вспышки из прошлого.

– Повезло, – протянула новопреставленная.

– И тебе повезет. В четвертом измерении сбываются мечты.

Надо сказать, что Мишель мало знала. Никто из её сослуживцев не обследовал четвертое измерение. Вряд ли вообще можно было доверять информации, поступающей сверху вниз.

– Всех забирают?

– Каждому дают шанс.

– Несправедливо, – новопреставленная вздохнула. – Можно по-свински прожить жизнь и оказаться в раю.

– Рая нет.

Главный рассказывал.

Нет рая. Нет ада. Есть измерения. В четвертое измерение забирают всех. В четвертом измерении нет стен. Хоть куда ходи, ни на что не наткнешься. Души сами составляют в воображении модели. Реализовывают мечты. Душе важно воплотить цель. Достигнув задуманного, душа светлеет. Потом души сортируют. Кого-то отправляю в пятое измерение. А упрямых, сбрасывают вниз. Они снова оказываются в физическом мире с непреложными законами. Получив новую судьбу, должны будут исправить старые ошибки.

Наступила ночь. Придётся торчать в доме до утра.

– Хочешь увидеть того, кого любила? – Покойница немигающим взором уставилась на Мишель. Покойнице нравились неровно остриженные волосы Мишель. Она к ним прикоснулась.

С близкого расстояния Мишель увидела! Ресниц не было. Как Мишель пропустила начало изменений? Примут ли её теперь? Поднимут ли наверх без ресниц. Краски остались в лагере. Не дорисовать.

– Однажды он не пришёл домой, – честно ответила Мишель. – Тот день был последним важным днем. Потом… Всё перемешалось.

В жизни Мишель появились чужие липкие руки. Бинты. Белые халаты. Злые глаза.

– Скоро я нарисую дом, и он вернётся ко мне.

Мишель сжалась. Покойница погладила ее по голове. Так они и сидели. До утра.

Где-то раскричались петухи.

На траве образовалась роса.

– Пора, – вяло произнесла Мишель.

– Оставь меня здесь, – попросила новопреставленная. – Я поселюсь в этом заброшенном доме. Буду разговаривать с птицами.

– Ты хочешь стать злым духом? – удивилась Мишель.

 Главный рассказывал. Злые духи бродят по миру. Пугают живых. Пристают к мертвым.

– Злые духи спят без снов. – Глаза Мишель расширились от ужаса. – Злые духи собирают чужие воспоминания. Страшные воспоминания терзают их. Измучавшись, злые духи уходят в страну Великанов.

Вечерами бабушка, облокотившись на спинку кровати, рассказывала сказки. А потом, обязательно, добавляла: «Черной-чёрной ночью к непослушным детям из дремучего-дремучего леса приходит серый-серый волк, чтобы куснуть за бочок. Будешь слушаться, Мишель?».

Мишель была мятежным ребёнком. Шлёпала по лужам. Воровала у соседских детей игрушки. Прятала их под матрац.

Бабушка её не ругала. Бабушка находила куклы, возвращала их соседям и приносила извинения. Бабушка гладила Мишель по голове. Сухие руки были ласковыми. «Не справляюсь я с тобой», – говорила бабушка и хорошо прижимали Мишель к себе.

Мишель становилось стыдно. Ненадолго.

– У меня была бабушка, – вспомнила Мишель. – Морщинистая. Руки в морщинах. Лицо в морщинах.

– У меня тоже был кто-то. У всех есть добрый и чуткий кто-то. – Покойница обняла Мишель. – Пожалуйста. Не отдавай меня им.

– Что я им скажу? – растерялась Мишель.

– Не догнала. Потеряла след.

– Не выйдет. Главного не обмануть. Главный читает мысли.

Главный всё про всех знал. Только он. Больше никто. Иногда Мишель казалось, что в группу по зачистке специально собрали самые тупых из мертвецов.

Сослуживцы были похожи на сумасшедших, некогда обитавших с Мишель под одной крышей психиатрической клиники.

Вечерами сумасшедшие собирались в большой зелёной комнате, рассаживались на стулья и смотрели чёрно-белый телевизор. Психи упрямо глазели в экран даже тогда, когда телевизор не включали.

Сестра-хозяйка много пила и была рассеянной.

После работы, когда мир затихал, новые знакомые тупо разглядывали друг друга и играли в нарды. Редко, кто уходил в палату, чтобы смотреть сны.

А Главный был хитрый. За всеми следил. Вел запись наблюдений. Интересные сведения заносил в толстый блокнот. В выходной день, прихватив потрепанный блокнот, куда-то торопливо уходил, а возвращался с новым канцелярским товаром.

На территории отсутствовали магазины. От случая к случаю всем членам группы выдавали чистую одежду и неизношенную обувь. Предметы общего пользования – игры и книги появлялись сами по себе.

Если у кого-то из группы образовывалась личная просьба, следовало правильно сформировать пожелание и внести запись в специальный журнал.

Толстый журнал был прикреплен к усохшему дереву. Огромные щупальца, походившие на ковш экскаватора, время от времени, шумно перелистывали листы журнала. Когда так происходило, члены группы нервно жались друг к другу.

Мишель всегда просила холсты и краски.

Просьбу исполняли. Но не сразу.

– В четвертом измерении повсюду магазины, – как-то радостно сообщил бывший повар.

 Он так близко подошёл к Мишель и так громко сказал, что у неё разболелось ухо. У Мишель были уши! У некоторых их уже не было.

Некоторые ничего не слышали. Гром грохотал, а они не слышали. Трава шептала для них. Всё было одно – тишина.

Сослуживцы слышали друг друга. Спокойно говорили. Впрочем, некоторые звуки мира всё же долетали до них. Мычание коров. Жужжание пчёл. Возможно, что они их воспринимали не ушами, а сердцем.

Попробуй, разберись с этим миром.

Им оставили маленький мир. Кладбище. Палатки для сна. Лес. Речку. Облака.

То тут – то там попадались заброшенные строения. Ветхие дома. Ржавые гаражи. Ни одного человека.

Гиблая перспектива – Вечность в узком мире. Никто из группы не спешил выходить на свет.

Сослуживцы не подозревали, что Мишель летала с ветром и дождем в ближайший город, где были живые люди. Мишель видела живых людей. Люди завтракали. Ужинали. Подмечали недостатки друг друга. Шумно ругались. Закрывали уши, чтобы не слышать крик. У живых были уши.

– Когда окажусь там, буду покупать, что душе угодно, – сказал повар.

– Что угодно твоей душе? – спросила Мишель.

– Хочу кастрюльку.

Повар расплакался.

– Жаль, что ты не помнишь своего имени, – сказала ему Мишель. Не то чтобы зло, но с сарказмом.

Бывший повар обиделся. У некоторых сохранились человеческие эмоции.

Мишель обняла на прощанье покойницу и спрыгнула с карниза.

Покойница осталась на крыше.

Старый дом. Разбитая черепица. Заброшенный сад. Скоро она избавится от кладбищенского запаха. Начнет благоухать сиренью. У старого дома надолго прижилась сирень.

Мишель двинулась вперед. Чёрные башмаки оставляли на чёрной земле вмятины от каблуков.

– Прощай, Мишель! – послышалось издали.

Мишель не оглянулась. Правильно. Слишком много двое узнали друг о друге.

Мишель со знанием дела искала краски, чтобы изобразить новое небо. Абсолютно синее небо.

Если прорисовать каждую деталь, небо оживёт.

Мишель надеялась, что другой художник, тот, что был до неё, тот, у которого быстро закончился энтузиазм и он выгорел дотла, где-то потерял холст. И тюбики. И кисти.

Может, Мишель повезёт. И счастье вернётся к ней.

А если её станут искать, она будет прятаться. Звезды были заодно с ней. И ветер. И дождь. Звезды, ветер и дождь стояли на стороне справедливости. Мишель не пропадёт!

Маки коснулись ног. Маки росли повсюду. Маки пахли красками.

– Стой! – услышала Мишель.

– Ты – злой дух? – спросила Мишель.

Вот, что она говорит?! Как обычно Мишель испытала некую неловкость, словно не справилась с домашним заданием. Ей трудно было подобрать правильные слова в необычных ситуациях. Когда требовалась быстрая реакция, Мишель не могла четко сформулировать мысль.

Будучи живой, Мишель писала картины. Полотна говорили за неё.

Тот, кто прятался в высоких маках, весело рассмеялся.

– Покажись! – потребовала Мишель у незнакомца.

Ребенок вышел ей навстречу.

– Мальчик?

Мальчик закружился как-то по-особому.

Дети умеют беззаботно радоваться жизни. Только маленькие дети могут. Ему было пять лет. Малыш кружился долго.

Они хотели детей. Они любили друг друга. И всё бы сложилось…

Он шел по Невскому проспекту, упал и больше не встал.

– Ты здесь один? – спросила Мишель у малыша.

– С папой, – ответил ребенок. – Дети не могут жить сами по себе. Кто будет им варить кашу? – Малыш улыбнулся беззубым ртом. Красные десна оголились.

Мишель всегда удивлялась рассудительности детей.

Как правильно говорят дети! Дети много знают. Их ум не засорен стереотипами. Мишель приходила на детскую площадку и слушала детские голоса.

«Утро наступает радостным». «Хорошее утро портят взрослые». «Мамы и папы всегда чем-то недовольны». «Бог далеко от Земли и люди много плачут». «Смерти нет».

Ребенок прижался к коленям.

– Мама.

– Я твоя мама?

– Папа! Папа! Мама вернулась! – закричал ребенок в сторону.

Не приминая цветы, навстречу шёл…

Мишель побежала вперед. Быстро-быстро.

«В четвертом измерении сбываются мечты». Главный поправил жёлтую шляпу. После девятых похорон усилился ветер.

– И эта вышла на свет. С ней было много хлопот, – вздохнул бывший повар.

– Да, – Поддакнул Главный. – Кто теперь будет рисовать для нас шляпы?..

 

ПОСЫЛКА
 

В комнате было сумрачно, почти темно. Сонечка прилегла на часок. Только сомкнула веки, раздался голос: «Нашла посылку?».

Сонечка попыталась открыть глаза, но не способна была сделать это. Попробовала встать, не получилось.

В комнате кто-то был. Скрипели половицы. Некто близко подошел к кровати.

Черт? Черт?!

Через несколько минут вернулась гибкость. Ну, какая гибкость в шестьдесят. Сонечка смогла встать с постели. Включила свет. Комната была пустая.

К Сонечке и раньше приходили. Тем вечером явились в третий раз. А за окном шумно лаяла собака. Пьяный сосед посадил пса на цепь. Цезарю это не понравилось. Цезарь намотал цепь на будку. Вот-вот сдохнет. Суицидник.

«Убьёт себя!» – заголосила жена соседа. Варька была добрая, но сильно пьющая баба.

Во двор выскочила девочка Нюша.

Старуха Соня на растрёпанную девочку смотрела через окно.

«Папочка, отпусти Цезаря. Папочка, он ни в чем не виноват».

Нюша жила с родителями, которые любили самогон. В поселке все знали про «худой» дом, но Нюшу не забрали в детский дом. В детском доме, в общей спаленке для детей было куда хуже, чем в комнате, где стояла закваска для самогонного аппарата.

Нюша всегда была рада Сонечке. «Бабушка Соня, здравствуйте!» – кричала Нюша ей через забор. Нюша здоровалась с Сонечкой двадцать раз на день. Хорошо, что в жизни Сонечки была девочка Нюша… Много тепла получала Сонечка от чужой девочки.

Сонечка жила одиноко. Своих детей не было. На Новый год Нюша приносила Сонечке мандарины.

Старуха подложила в печь уголь. Угля было много. Осень выдалась хорошая. Сделали прибавку к пенсии. Вся пенсия ушла на уголь.

«Что же это?» – Старуха часто разговаривала сама с собой. Задавала вопросы. Отвечала. Глухим вечером слюнные железы перестали эффективно вырабатывать слюну, во рту пересохло, ответ на вопрос не последовал.

Как объяснить необъяснимое?

«Сонный паралич», – давным-давно сказала мама.

«К тебе ведьма приходила. Тьфу. Тьфу», – бабушка поплевала на Сонечку.

В те далекие времена Сонечка носила две тонкие косички и заштопанные колготки. У Сонечки жизнь была впереди.

В сенях старуха Соня с трудом натянула валенки.

«Пора разобраться с этим».

Потрусила тулуп. Подпоясала тулуп кушаком. Подняла воротник. Подвязала у горла шарф. Вышла на открытую веранду. Под валенками заскрипел снег. Сонечка, сделав несколько шагов вперед, прислушалась. Соседи угомонились. Пьют. Цезарь залез в будку. Наевшись хлеба, задремал. Пропала у пса охота сводить счеты с жизнью. Девочка Нюша играет в своей комнате. Сонечка видит её через морозное окно. В незашторенное окно может заглянуть прохожий. Местные этим не баловались. В каждой избе своих забот был полон рот.

Интересно, как сложится жизнь у Нюши? С пьющими родителями будет что-то хорошее происходить с ней? Наверняка. Нюшу не наказывают. Нетрезвый отец, икая, говорит ей «принцесса».

Сонечку били… Впервые у Сонечки спросили про посылку, когда ей было пять лет. Кто-то, склонившись над ней, прошелся по телу волосатыми руками. Сделав замер, руки отпрянули: «Ты что – ребенок?».

Незнакомец пропал. В комнате остались следы.

«Опять игралась у кладбищенских ворот? – Мама была недовольна дочерью. – Сколько раз говорила тебе: не ходи туда. Нельзя брать песок с кладбища».

На кладбище было много песка. Земли не хватало. Привозили песок. Смешивали с землей.

Совочек оказался чистым. И ведерко тоже.

Инцидент быстро забылся.

В двадцать пять Сонечка вышла замуж.

«Горько!» – кричала толпа незнакомцев. Кто-то прожег фату и платье, стряхнув пепел на невесту. «Не к добру», – подметили разгулявшиеся гости. Через год пропал муж. «Убили!» – голосила свекровь. Тело не нашли.

А Сонечка знала, где лежат останки. На саночках Сонечка дотащила их до леса. Лопатой вырыла яму. Пропихнула мешок глубоко. Постояла, молитвенно сложив руки. Всплакнула. Сонечка не хотела убивать. Антон сказал, что обрел настоящую любовь. Сонечка его толкнула. Он споткнулся о ведро с молоком и упал. Сонечка никогда не думала, что убьёт человека.

Тихий ветерок качнул маленькую ёлку. Сумрачный зимний лес принял убиенного.

Тяжелым шагом Сонечка плелась в поселок. Ни одна собака не тявкнула, когда Сонечка проходила мимо дощатых заборов. В поселке был большой частный сектор. Только в центре поселка стояли муниципальные дома. В них жили приезжие. Понаехали. С далеких городов. С ближайших сел. Бедолаг приняли на завод.

Сырые вещи Сонечка запихнула в сушильный шкаф. В лесу было сыро. Ноги промокли. Поднялась температура. Глубокой ночью началась горячка. Сонечка слушала, как ходят часы.

Маятник качнулся. Гиря опустилась. «Где посылка? – просили у Сонечки. – Мы тебя подкормили. Ты подросла».

Сонечка увидела лицо. Как это произошло? Сонечке позволили увидеть. Зверь неравнодушно склонился над ней. Волосатые руки потрогали лоб. «Температуришь? – Чужие пальцы пропихнули ей в рот какой-то порошок. – Глотай! – приказал голос. – Теперь спи».

Сквозь ресницы Сонечка видела, как некто в странном обличии потерся о дверной косяк и пропал.

Вдовий платок был Сонечке к лицу, но замуж никто больше не позвал. Со временем Сонечка привыкла жить одна.

«Где посылка?» – спросил тот же голос. Сонечка понятия не имела, чего от неё хотели.

Зимой поселковые ложатся спать рано. Тихой дорогой Сонечка дошла до последнего дома.

Дом стоял у леса. В доме жила сумасшедшая Марта. В приступах беснования Марта разгуливала по поселку нагишом. Её лицо было прикрыто вороньими перьями. Несколько раз в год Марту увозили в лечебницу. Марта всегда возвращалась. Обновленная Марта бродила по поселку счастливая, с неисчезающей улыбкой на лице. «В доме держу особенную куклу, – доверительно сообщала прохожим Марта. – Кукла много знает. Кукла далеко ходит».

В ответ поселковые приветливо кивали Марте, а понаехавшие обходили полоумную Марту стороной.

В доме Марты, действительно, были куклы. Когда-то ими игралась дочь Марты. Старуха Марта не всегда была не в себе. Окончив педагогическое училище, долго работала в школе. Никто не знает своей судьбы заранее…

Сонечка постучалась. Марта была дома. Свет в её окнах горел во всех комнатах. Дверь не открыли. Из дома доносился шум. Внутри дома что-то происходило. Сонечка прислушалась. Колотушкой стучали в бубен.

У старухи Марты был овальный бубен. Счастливая обладательница бубна била в него громко в лесу и дома. Играя на бубне, входила в транс и разговаривала с духами.

Сонечка прилипла носом к морозному стеклу. Подышала на стекло паром.

– Марта! – позвала громко. Бубен заиграл тихо.

Сонечка набралась терпения. Через несколько минут дверь приоткрылась.

– Чего тебе? – спросила Марта.

– Поговорить. Я тебе мед принесла.

– Ладно. Входи. Зачем пришла, Соня?

В комнате было тепло. По ней летали птицы. Марта жила с попугайчиками. Попугайчики не были волшебными: на столе лежали их экскременты.

– Марта, ко мне кто-то ходит.

Сонечка огляделась. На стульях сидели куклы. В доме куклы находились не для забавы. Куклы оберегали старуху Марту.

Они не были современными игрушками. Куклам, изображающим девочек, было более пятидесяти лет.

– Почтальон? – Марта убрала со стола экскременты в спичечный коробок. – Эти какашечки на вес золота. – Поплевала на пальцы. Обтерла их о скатерть.

В принципе у Марты было опрятно. Как чисто может быть у подслеповатой старухи? Тонким слоем на буфете лежала пыль. На разделочной доске красовались остатки от шинкованной морковки и лука. К кружку плиты прилип кусочек сала.

Волосы Марты были аккуратно причесаны и убраны в пучок.

– Скидывай свой тулуп.

Марта унесла тулуп в сени. Сонечка глазами поискала бубен. Инструмента не было.

«Успела припрятать, хитрая старуха», – подумала Сонечка.

– Марта, ты с духами говоришь. Спроси у них, кто ко мне ходит.

– Соня! Кто я такая, чтобы разговаривать с духами. Я – баба, у которой спеклись мозги. Шаманы разговаривают с духами. Соня, тебе к шаману. В нашем захолустье таковых нет. А где их искать, не подскажу.

– А бубен?

– Что бубен?

– Ты же стучишь в него.

– Бубен успокаивает нервы. Хорошо влияет на психику. Бубен и препараты помогают жить дальше. Соня, я не могу сдохнуть.

– Пьешь лекарства?

– Регулярно принимаю. Без них приходят черти. Глумятся. Рассказывают страшные сказки. Говорят, что люди ненастоящие. Настоящих людей давно нет. От настоящих людей остались скафандры. Нашими телами пользуются, Соня.

– Марта, что-то происходит. Он является ночью. Спрашивает про посылку.

– Соня, плохи твои дела. Ступай к доктору.

– Дура ты, Марта.

Соня и Марта учились в одном классе. После школы все разъехались, а в поселок вернулись только Марта и Соня. Марта пошла работать в школу, а Соня на завод. Они мало общались. После того, как у Сони пропал муж, Марта, встречая Соню на дороге, взяла себе в привычку отворачиваться от неё.

– Сознайся, ты убила его?

– Не начинай. Столько лет прошло.

– Может, к тебе ходят из-за него?

– Нет.

– Откуда знаешь?

– Оттуда. Навещали, когда я была ребенком. В тот раз он руками измерил моё тело и ушел.

– Кто это был? Жорик? На поселке говорили, что Жорик наведывался к твоей маме.

По поселку ходили слухи. Сонечка в них не верила. Папа Сонечки игнорировал сплетни. Одной ночью Жорик свалился в яму. Там и умер.

– Марта, почему он спрашивает одно и то же. Задает вопрос про посылку? Марта, что это может значить?

– Мне почем знать? – Марта пошарила рукой в буфете.

Буфет был старинный, из массива мореного дуба, с резьбой. В хорошем состоянии. Рыцарь, поющий серенаду, не потерялся во времени. Детали и элементы декора были на месте. При желании Марта могла бы задорого продать буфет.

Достала куклу в красном сарафане.

На второй день свадьбы невеста надевала красный сарафан. Кукла пребывала в супружестве?

– Соня, для тебя что-то оставили в этом мире. Ты не знаешь, что именно. Не понимаешь, где искать. Может кукла подскажет?

– Кукла?

– Когда я учительствовала в школе, из библиотеки приносила книги. Однажды на глаза попалась забавная книжечка. В ней говорилось, как изготовить помощника. Я создала её без колющих предметов. С того дня кукла всегда со мной. Лишь наряды на ней меняю. Шью ей одежды разные. Простые и дорогие. У куклы есть сарафан, отделанный жемчугом. Сарафан для праздника. А сегодня кукла в простом. Красный цвет защитит куклу от демонических персонажей. Из путешествия кукла всегда возвращается в испорченной одежде. Люблю я куклы, Соня. Куклы изгоняют злые силы. Помогают в хозяйстве. А к этой особенно привязалась.

Марта прижала куклу. Что-то шепнула ей ласковым голосом. Погладила по голове.

– Сегодня кукла в хорошем настроении. Ни причинит вред тебе. С радостью отправится в путешествие. Кукла давно не выходила из этого мира.

Марта несколько недель не покидала дом. В ноябре ударили крепкие морозы. Продукты приносила помощница. За такую услугу государство выплачивало ежемесячную компенсацию. У Марты была инвалидность.

Соня не стала спрашивать, как ведет себя кукла, когда бывает в плохом настроении.

В дурном настроении мама била и щипала Соню. После падения Жорика в яму мама часто была раздражительна.

Чтобы снять отрицательные эмоции, стала инсценировать припадки. Устраивала настоящие представления. Переодевалась в черное, ложилась в ящик для картошки. Брала в руки горящую церковную свечу. Игры не были предназначены для детей. Мама заставляла Сонечку быть рядом. Мама продавала ей входной билет. Плата оказалась дорогой. Сонечку стали мучить кошмары.

Марта достала из буфета граненый стакан. Налила в него воду из ведра.

– Марта, кто тебе воду носит?

Зимой ходить к колодцу становилось трудно и небезопасно. В центральных домах был водопровод. У тех, кто жил на окраинах поселка, поблизости были только старые колодцы. Редко в каком дворе стояла колонка. В крепкие морозы от колонки было мало проку.

– Пионеры захаживают, – криво улыбнулась Марта.

– Пионеры закончились. Их давно нет, – Соня покрутила у виска.

– Это у тебя закончились пионеры. Ты бы написала заявление в собес. Законодательно тебе полагается определенная помощь. У тебя есть потребность в социальной защите. Государство найдёт особый способ предоставить социальную поддержку нуждающемуся. Соня, ты нуждаешься. У них не будет объективных причин тебе отказать.

Внешние действия Марты не отражали смысл её слов.

В стакан с водой Марта насыпала землю. «Кладбищенская», – пояснила. Обычной ложкой перемешала землю с водой. В грязную воду опустила куклу. Кукла ушла с головой под воду. Кукла была маленькая. Соня прежде не видела таких крошечных кукол.

Заводские куклы были крупные и нескладные. От них худа не жди. Заводские куклы пустые. В них нет ничего. Ни души, ни мыслей. Заводские куклы не резонируют с человеком.

– Слушай внимательно, – сказала Марта. – Кукла расскажет, кто к тебе повадился.

В буфете застучали посудой, оттуда посыпался песок. На песке образовались мокрые следы.

– Ага, пошла моя кукла! Пошла! – обрадовалась Марта. – Навстречу ей из песка вылез песочный человек.

Марта стала быстро перемещаться по комнате. От возбуждения её зрачки расширились. Внезапно Марта замерла в ступоре.

Сонечка смотрела на обездвиженную Марту. Её сознание не было повреждено. Марта замерла от страха. Марту что-то напугало.

Внезапно речь вернулась к Марте.

– Он говорит. Я буду повторять, – заявила Марта.

– Кто говорит?

– Песочный человек, – голос Марты сделался грубым. Загробным. – Время – песок. Ветер дует в разные стороны. Ступай к воротам.

– К каким воротам?

– К кладбищенским. Ты принесешь три палочки. Тебя перепрограммируют. Выдадут входной билет. На нем будет цифра ноль.

– Ноль – это ничего.

– Ноль – это всё. Ты найдешь свою посылку.

Грубый голос с того света пропал.

– Получила свой ответ? – спросила Марта скрипучим голосом. Старушечий голос был полон невежества. Во рту отсутствовали некоторые зубы.

По мере уменьшения числа зубов у стариков сокращается объем мозговой ткани в районе гиппокампа. Эта извилина в височных долях участвует в обработке информации.

У Марты совсем было плохо с головой.

Из мутной воды старуха достала куклу. Кукла в грязном платье выглядела несчастной. В плохой одежде не видать ей припадка радости. Один сеанс правильного переодевания – и изменится сценарий.

– Стирать нельзя. Придется шить новый наряд кукле. Её лучше одеть в белое платье. В белом кукла забудет всё, что с ней произошло.

Марта взялась за метлу. Собрала песок в совок. Совок струсила в ведро.

– Завтра сожгу, – тяжело задышала. – А ты ступай, Соня. Заждались тебя на кладбище.

Соня почти поверила Марте. Загробный голос ввел Соню в заблуждение.

– Ах ты, старая ведьма! Хочешь, чтобы я сгинула? И как это у тебя получилось говорить не своим голосом? – Соня схватила Марту за грудки. Две старухи стояли напротив друг друга. Обе были с впалыми щеками, с осунувшимися от бессонницы лицами. С воспаленными глазами от слез. – Это все из-за Антона?

– Ты убила его. Я знаю. Я вернулась в этот грёбаный поселок, чтобы быть с ним. Ты никогда его не любила. Что ты за человек, Соня? Ты сама не жила и другим не дала. – Марта расплакалась.

Соня сняла свой тулуп с крючка и выскочила за дверь. Дорогой Соня думала: «Хорошо, что у Марты есть бубен, попугайчики и куклы». Снежная дорога вернула Соню к дому. Темный двор встретил старуху. Некому было вкрутить лампочку у порога.

У Марты были пионеры. Где она их брала? Может, пионеры выскакивали из буфета с песком? Время вспять. Пионеры тут как тут.

В избе Соня включила компьютер. В поселке без связи нельзя. Компьютер – важное средство коммуникации. До ближайшего города только вплавь.

Написала заявление в собес. Отправила. Прочитала, что такое кататонический ступор при шизофрении. Криво улыбнулась.

Наконец поняла, к кому собрался уйти Антон. Жизнь понадобилась, чтобы догадаться.

В снежном лесу искали его с собаками. Той зимой крепко мело.

Перекрестилась. Накапала коньяка в рюмку. «Упокой душу». Выпила одним глотком. Разделась. Легла. Уставилась в морозное окно.

Окна были старыми. На старых окнах в мороз появляются дивные узоры. Старые окна дышат. Кто поменял деревянные окна на пластиковые, прогадали волшебство. На пластиковых окнах узоры не возникают.

Ветвистые узоры поманили Сонечку в снежный лес. Резко поменялась погода, пошел дождь. К мокрому стеклу прилипло страшное лицо. Человек ли? Через стекло Сонечка услышала недовольный голос:

– Чего разлеглась? Вечно с тобой всё не так. Инструкцию получила – шевели ногами к старому кладбищу. Сегодня найдешь свою посылку.

Когда в поселок понаехали, старое кладбище закрыли. Вновь прибывшим выделили просторный участок. Пятьдесят лет закапывали семена в землю. Свободной земли осталось мало. Как решить проблему нехватки мест на кладбище? Надумали построить крематорий. Старики огорчились. Доживающие против. Да кто ж послушает стариков?

Крематорий полностью будет построен за счет частных инвестиций. Кто-то узрел в этом выгоду. Соня сильно хотела умереть до открытия крематория. А там – как выйдет. Если случится всё наоборот, подхоронят её прах в урне к захоронению родственницы.

В любом случаи, «новое» кладбище больше расширять не будут. Остров не резиновый.

Дождь закончился. Узоры вернулись на окно. Разве так бывает?

– Эй-эй! – голос раздался рядом. – Поднимайся. Ступай белой дорогой. Никто препятствий не учинит.

Конечно, тот самый голос. Вполне человеческий, но с хрипотцой, со звериным рыком.

– Ты живой?

– У Бога все живые.

Соня перекрестилась.

– Не забудь принести им три палочки.

– Какие три палочки?

Голос пропал. «Я сошла с ума, – подумала Соня. – Стану такой, как Марта, обмажусь глиной, нацеплю вороньи перья. Пойду нагишом разгуливать по поселку. Упекут меня в лечебницу на раз-два-три».

Только сосчитала в уме «раз-два-три», появились на подушке три рябиновые палочки. Холодные. С мороза.

В прошлом священная рябиновая роща росла на неприкосновенном месте, за оградой старого кладбища. В роще отдыхали боги. Роща обещала магическую защиту покойникам. Чужие не перейдут предел. Ограждение выбросит их в нижний мир.

Пришли Советы. На месте деревни выстроили поселок. Рощу вырубили. Теперь каждый может разбудить покойника.

Не всякий знает правильные слова. Бабушка знала. Мама бабушки помнила. Слова передавались по женской линии. «На мне всё закончится. Хватит», – умирая, сказала бабушка.

«Рябиновые палочки – твой талисман. Твоя защита». Волосатые руки подпихнули старуху Соню к дверям.

Ничего не осталось старухе, как одеться.

«Ладно, – сказала кому-то Соня. – Я пойду. Коль не найду посылку, вы оставите меня. Дадите спокойно дожить эту жизнь».

«Хорошо», – быстро согласился голос.

«Хорошо, – передразнила старуха голос. – Ходят тут. Вещают через чокнутую Марту».

Сонечка ворчала. Брюзжа, натянула валенки. Все её лицо выражало большое недовольство. Гонят старуху на мороз.

Сонечка знала, что если она ослушается загробного голоса, ей не дадут спокойно жить. Стоит вернуться ей в кровать, отправят зловещий сон. Явится монстр – покойная мамочка – и будет щипать ей соски до кровоподтеков.

До старого кладбища было неблизко. Прежде старое кладбище значилось на краю деревни. В новом времени старое кладбище оказалось почти в центре поселка. Приезжие думали, что за ёлками, за высокими коваными воротами раскинулся парк для отдыха. Впрочем, так и было.

На кованых воротах висел замок на цепи.

– Ну, вот, – сказала Соня. – Приплелась ночью старая дура, чтобы поцеловать замочек.

– Износился костюмчик, – откуда-то раздался женский голос.

Соня покрутила головой.

Женщина возникла неожиданно. Сидела она на выступе с одной стороны кладбищенских ворот. Тотчас с другой стороны ворот появился мужчина.

– Чего пришла, Соня? – строго спросил мужчина.

– Велели мне, – ответила старуха. – А вы кто?

– Черви, которым выдали неподержанную одежду. Мы во всём новом, – женщина хитро улыбнулась.

Что в ней было неживое? Сонечка пригляделась. Застывшие зрачки! Обычно Соня и днем-то плохо различала, что перед ней. Без очков натыкалась на предметы. Странной ночью старуха стала видеть, как кошка.

– Ты мертвая? – спросила Соня у женщины.

– До пяти утра я почти живая, – ответила ей женщина. – Сижу тут. Сторожу вход. Разговариваю с мужем.

– С ним? – Сонечка кивнула в сторону мужчины.

– Как он? – спросила женщина. – Я его только слышу.

– А что ему будет после смерти-то?

Покойница не обиделась, а скинула к ногам старухи картонную коробку, очень похожую на спичечный короб, но только больше.

– Ноу-хау, – сказала женщина. – Местный плотник, почивший на днях, придумал «похоронку» для кошек. А ты туда положи то, что принесла.

– Что? – с хитрецой спросила Соня.

– Три рябиновые палочки, – встрял в разговор мужчина. – Сегодня твой переломный момент. Этой ночью изменится твоя жизнь.

А Сонечка уже решила, что второй покойник – неразговорчивый совсем.

Мужчина и женщина во всем походили на живых людей. У них были подвижные конечности. Изо рта шел пар. Они мерзли.

– Холодная ночь, – произнес мужчина. – Ну и времечко ты выбрала. Были и другие возможности. Пришла бы весной… Весной кладбищенские деревья распространяют счастье. Нам всем хорошо весной. Мы испытываем только положительные эмоции.

– Я не выбирала, – объяснила Соня. – Этой ночью мне приказали. А почему вы не видите друг друга?

– Таков был уговор, – сказала женщина.

– Мы подписали контракт, – сказал мужчина. – Мы служим кладбищу.

Тихо падал снег. Мужчина и женщина рассказали свою историю о свадьбе призраков.

– Я умерла на двести лет раньше, чем мой муж.

– Так не бывает, – не поверила Сонечка.

– Много ты знаешь, – фыркнула женщина. – Реальная ситуация такова: я пришла из глубокого прошлого.

Покойница смотрела на Сонечку пустым взглядом. Все же неприятно, когда в глазах нет жизни. Покойница шевелилась, была подвижной. Открывала рот. Поднимала руку. Сжимала пальцы. Постукивала по камню ногой в красном башмаке и очень напоминала собой ожившую куклу. На скелет куклы натянули ослиную кожу. Припудрили. Освежили лицо косметикой.

Кто-то крутит её шеей. У куклы должен быть кукловод.

– Ты не самостоятельная, – шепнула Сонечка той, что сидела наверху. – Кто-то прячется за камнем.

– Никого тут нет. Впрочем. Никто не самостоятельный. Нами играют. Я это поняла, как только умерла.

– Как ты умерла?

– Это большой секрет. Скажу только, что изо рта торчала тина. Из ушей вылезли пиявки. Тело разбилось о камни. Прибилось к берегу. Жуки обрадовались.

– Ты утонула?

– Допустим. Неудачно всё вышло в конце. Я была неудовлетворена жизнью. Ушла с обидой. Но похороны были красивые. Много цветов, венков. Лучшая модель гроба. Дважды умереть не получится. Жаль. Незабываемое зрелище. Незаметно прошли двести лет. Мне было покойно. Никаких целей. Ни движений к их достижению. Вдруг! Явился он! Синенький, но ароматный! Только что из бани. В черном фраке. В лаковых туфлях. – Покойница махнула рукой в сторону мужа.

Её супруг заговорил:

– Я умер своей смертью. Банально вышло. Был пьян. Свалился с коня. Пошел не в ту сторону. А там…

– Что вы увидели? – спросила Сонечка.

– Ничего. Некоторое время было совершенно тихо. Я отдыхал от звуков. В живом мире много звуков. Пчелы жужжат. Кузнечики трещат. Люди галдят. Неприятные звуки сокращают жизнь. Без шума душа успокоилась. Восстановилось душевное равновесие. Быстро нарушили мой покой. Громко заиграла музыка и я увидел, как в хату втащили гроб.

– Ваш гроб? – спросила Сонечка.

– Мой гроб был свежий, – покойник приосанился. – Внесли её гроб. Открыли крышку. Надели на череп фату. Невеста была старше меня. Показалась мне несвежей. Пришла досада. Так часто бывает. Первое впечатление при знакомстве – раздражение. Или злость. В моем случае – досада. Невеста улыбнулась. А я с девушками совершенно не имел отношений. Хоть и было мне двадцать пять. Тут-то она мне и понравилась. Родственники сыграли свадьбу. Свадьба призраков – совсем не рудимент. Живые тайно пользуются старым обычаем. Отец и мать не хотели, чтобы я ушел на тот свет холостым.

– Нас поженили, – покойница показала обручальное кольцо. – Наше счастье длилось недолго.

– Почему? – Соню очень заинтересовал прецендент. Старуха пребывала во времени, когда холостых покойников не женили.

– Брак признали недействительным, – в голосе покойника не было раздражения. – Явился чиновник. Стал потрясать бумагами. А в них улики. Брачующаяся покончила с собой. Нет ей места среди прилично усопших.

– Документ не был фальшивым. С насиженного места меня скинули вниз, – сказала женщина. – Пролетела девять миров, оказалась на самом дне. А там!.. Воздух зловонный и гниль повсюду. Местечко так себе. Не подышать. Не погулять. Решила, что конец пришел. Не видать мне света, как своих ушей. Про жениха и не вспомнила. Проблемы одолели. Черти стали втыкать в пустые глазницы иголки. Чертям было весело. Кто выдержит глумление? Я стала петь.

– Я слышал заунывные песни жены в своих снах, – сказал мужчина. – Из слов песен узнал, где она. Решил спуститься за ней. Без специального пропуска в ад не попасть. Пошел за разрешением. Долго стоял в очереди. Бюрократия. Пока добился проходного билета… – вздохнул покойник.

По выражению лица покойника старуха Соня поняла, что ему было трудно. Нестерпимо тяжело. У Сонечки бывали такие дни, когда хотелось выть.

– Пришел ко мне потрепанный, – покойница пригладила волосы. После смерти она не потеряла женственность. Сидит, кокетничает. – От его лаковых башмаков только каблуки остались. Намертво прилипли каблуки к ступням.

– Долго шел. Вернувшись, обновился. – Мужчина похвастался блестящими сапогами. – Выдали на службе. Крепкие. Сносу им нет. Вечные, как наша любовь.

– Вот это чувства, – позавидовала Сонечка. – И что потом?

– Не потом, а сейчас, – поправил мужчина старуху. – Мы сторожим ворота. Чужих не пропускаем. Впрочем, тут редко кто-то ходит. Ночью появляется время на беседы. В браке нужно разговаривать.

– Соня, а ты ничего не помнишь? – спросила женщина.

– Что я должна помнить?

– Тебя запрограммировали быть человеком. Мы перепрограммируем тебя. Так будет легче снять скафандр.

– Мне об этом ничего не известно, – старуха поморщилась.

– Это потому, что ты на самом деле отсутствуешь. Ты спишь внутри этого тела, – покойница, видать, знала, о чем говорила: вещала уверенным голосом. Ничуть не манипулировала Сонечкой, а раскрывала пред ней правду.

У Сонечки был большой опыт общения со лжецами. И сама Сонечка врала не раз. А что Сонечка могла сказать следователю? Сонечка защищала себя. То была ложь во спасение. Сонечка не понесла наказание.

– Пришло время заплатить, – сказал покойник.

Сонечка положила в коробку три палочки. Ей выдали входной билет. На билете была цифра ноль. Цифру ноль легко спутать с буквой «О».

– Цифра? – Старуха в руках покрутила билет. Он был красивый. Красный. Ноль был вытиснен золотом.

Покойники кивнули.

– Почему ноль? – старуха пожала плечами. – Где номер посылки?

– С нолем ты созреешь и наберешься сил, – уверенно произнесла женщина.

– С нолем легче решишься принять посылку, – мужчина по-доброму улыбнулся. – В прошлой жизни он выбрал тебя. Ты забыла прошлую жизнь.

Цепь рухнула на снег. Замок открылся. Ворота распахнулись. Старуха прошла на территорию кладбища. Из-за крестов ей подмигивали покойники. Поддерживали, как могли.

Ноги привели старуху к склепу. Прошла вовнутрь. Никто преград не учинил. На каменном постаменте стоял деревянный ящик с крышкой. Крышка была приоткрыта. Сонечка заглянула внутрь. Ящик был пуст.

– Вот ты и нашла посылку, – сказал знакомый голос. – Ложись внутрь. Он тебя ждет.

– Кто ждет? – спросила Сонечка у голоса.

– Скоро узнаешь.

Кто-то совершенно невидимый помог старухе забраться в ящик. Был ящик по размеру. Ноги и руки не упирались в стены. Голова мягко легла на подушку.

Наволочка была чистая. Сонечка ощутила запах мыла. Наволочку стирали в воде, в которую добавили пчелиный воск. Древний рецепт мыловарения появился перед глазами. Её муж был французский физик?

– Что дальше? – спросила старуха.

– Закрой глаза, – велел голос.

Сонечка послушно сомкнула веки и почувствовала любовь. И увидела его. И всё вспомнила.

Сонечка завершила очередную жизнь с намерением больше никогда не надевать скафандр.
 

***

У открытой ямы причитала Марта:

– Дура ты, Соня. Не могла дождаться весны. Холодно-то как.

Бросила грязный ком снега в открытую яму и поплелась домой. В хате застучала в бубен и заголосила.