Юрий АГАНИН 
Юрий АГАНИН
РОДНЯ
Рассказы
ПРОПАВШИЙ БЕЗ ВЕСТИ
Шестидесятипятилетняя пенсионерка Валентина Петровна Старостина привычно сидела на кухне и наблюдала через окно за происходящим во дворе. По телевизору показывали какую‑то неинтересную передачу про боевые действия, а такие новости она категорически перестала смотреть с момента, когда её единственный сын Виктор ушёл добровольцем на фронт. Прошёл уже год, как сын был на войне, и, по идее, вот‑вот контракт должен закончиться, и Витюша наконец‑то вернётся домой.
– И зачем он туда поехал? – который раз задавала себе вопрос Валентина Петровна, наблюдая за спешащими куда‑то прохожими. И хотя Виктор много раз говорил матери, что не мог остаться в стороне, когда такое происходит, Валентина Петровна не понимала.
Пенсионерка перевела взгляд на детскую площадку и с умилением смотрела, как детишки возятся в песочнице.
«Эх, Витька‑оболтус, так и не подарил мне внуков, – в сердцах подумала пенсионерка. – Совсем у сына с личной жизнью не получалось: два раза был женат, и оба раза на таких стервах, что ещё и поискать надо. Ну ничего, сейчас вернётся – обязательно всё образуется. Возраст, слава богу, позволяет – сорок лет всего‑то».
Тут Валентина Петровна краем глаза заметила мужчину в военной форме, зашедшего в её подъезд.
«Странно, раньше никаких военных в нашем подъезде не было, – задумалась Валентина Петровна. – Может, у Галины внук в армию пошёл? Или, может, в гости к кому?».
Но тут в дверной звонок настойчиво позвонили, и Валентина Петровна оторвалась от своего излюбленного окна и направилась открывать дверь.
– Старостина Валентина Петровна? – на пороге стоял тот военный, которого пенсионерка заприметила входившим в подъезд. От мужчины очень сильно пахло каким‑то резким одеколоном, и пожилая женщина аж немного отпрянула.
– Да, – коротко ответила Валентина Петровна, и сердце у неё сжалось до размеров грецкого ореха.
– Разрешите войти? – по‑военному сухо поинтересовался мужчина.
– Зачем? – пенсионерка не желала впускать незваного гостя, видимо, подсознательно оберегая своё жилище от беды.
– Ну как хотите, – военный пожал плечами. – Меня зовут прапорщик Кононов, я из военкомата. Мне поручено сообщить, что ваш сын, Старостин Виктор Николаевич, пропал без вести в Запорожской области.
Валентина Петровна вытерла рукавом невольно выступившие слёзы и жёстко спросила:
– Что значит «пропал»? Ищите!
– Мы ищем, Валентина Петровна, – начал оправдываться прапорщик, – но это дело небыстрое. Вы не волнуйтесь: «пропавший без вести» – это не обязательно погибший, чьё тело пока не обнаружено.
– Замолчите, – строго перебила пенсионерка военного. – Конечно, он не погиб. Если бы погиб, то вы бы мне так и сказали.
– Да, всё правильно. Ваш сын может быть без сознания в госпитале, или в плену, или прятаться где‑то в подвалах на вражеской территории. Что угодно может быть. Вот вам контакты Главного координационного центра Минобороны. Если у вас возникнут вопросы, лучше звоните туда. До свидания, – Кононов передал заранее приготовленный лист бумаги, сложенный вчетверо, развернулся и стал быстро спускаться по лестнице прочь от квартиры Старостиных.
Валентина Петровна молча закрыла дверь, зашла в комнату, села на диван и включила телевизор. По нему ведущая рассказывала, как наше ПВО отразило очередную атаку ВСУ.
Через минуту пенсионерка начала рыдать, но тут же себя осекла: «Нечего плакать, а то ещё сама поверю, что Витюша погиб. А он не погиб вовсе, а пропал без вести. Как пропал, так и найдётся», – твёрдо решила женщина, выключила телевизор и вернулась на кухню к своему окну.
Но тут в дверь снова позвонили.
В гости пожаловала соседка Полина Васильевна, которая была ненамного младше Валентины Петровны.
– Здравствуй, заходи, – коротко поприветствовала женщина подругу, и та прошла на кухню.
– К тебе, что ли, Петровна, военный приходил? – тут же поинтересовалась Полина Васильевна.
– Приходил, – всё так же коротко ответила Валентина.
– Про Витьку твоего, что ли, новости принёс?
– Про Витьку.
– Ну так не томи, рассказывай, что там с ним? – взмолилась соседка.
– Пропал без вести, говорит, – Валентина Петровна отвернулась, чтобы подруга не заметила слезу на её щеке.
– Пропал? – переспросила подруга.
– Ага.
– Это худо… Лучше бы погиб, – вздохнула Полина Васильевна.
– Ты дура, что ли? – хозяйка с удивлением посмотрела на гостью.
– Сама ты дура! – резко ответила подруга. – Если бы погиб, то тебе бы, знаешь, сколько денег выплатили? А за пропавших денег не дают.
– Знаешь что… – возмущению Валентины Петровны не было предела, – шла бы ты отсюда.
– Ой‑ой‑ой, – ехидно отозвалась подруга, – какие мы нежные! Не больно‑то и надо у тебя тут сидеть. Вон, даже чаю не налила.
Гостья встала из‑за стола и направилась к выходу.
– И не приходи сюда больше! – крикнула Валентина Петровна перед тем, как дверь захлопнулась за соседкой.
– Надо же, что удумала! – Валентина Петровна крепко, до проступившей белизны на костяшках пальцев, сжала кулаки. – Пошла вон! – крикнула она в пустоту и позволила себе разреветься.
Вторую неделю с утра до вечера, с редкими отлучками до магазина, Валентина Петровна дежурила у своего окна: теперь у неё появилось новое задание – дождаться сына. Она всматривалась в прохожих мужчин, сопоставляя их походку с походкой Вити. Лица всё равно не разглядеть, хоть и второй этаж: проклятая катаракта давала о себе знать. Витька при ходьбе всегда немного левой ногой загребал – от этого походка определённо отличалась от остальных.
Сотовый телефон, в своё время подаренный сыном, молчал. Пару раз пенсионерка сама звонила в координационный центр, но там ничего хорошего ей не говорили – только какие‑то общие фразы: мол, не волнуйтесь, Валентина Петровна, вашего сына мы обязательно найдём.
И вот, спустя десять дней с момента получения печальных известий, во дворе появился тот же военный, который эти известия принёс, и целенаправленно зашёл в подъезд, где располагалась квартира Старостиных. Ещё до звонка хозяйка обречённо отправилась открывать дверь: она была твёрдо уверена, что прапорщик идёт к ней с печальными новостями.
– А что вы такая грустная, Валентина Петровна? – военный улыбался во весь рот и от него пахло всё тем же отвратительным одеколоном.
– Живой? – только и смогла поинтересоваться пенсионерка, мгновенно изменившись в лице.
– Живой! – подтвердил Кононов. – В госпитале он, ранение тяжелое, но врачи говорят, что жить будет. Вчера вечером только очнулся, а до этого не могли установить кто такой. Эвакуационная бригада его одного доставляла, без сознания, без документов, без жетона и без объяснений. Ну и неразбериха случилась, вы уж извините. Так что, думаю, что скоро он вам позвонит.
– Ой, спасибо, товарищ военный! – хозяйка вытирала проступившие слёзы. – Вы пройдите, чаю попейте, у меня и варенье есть.
– Спасибо большое, вынужден отказаться, – мягко ответил Кононов. – Работы много, и не все новости, к сожалению, такие радостные, как ваша. Всего хорошего.
Прапорщик застучал каблуками по ступенькам, а Валентина Петровна зашла на кухню, открыла окно, увидела сидящих на лавочке соседок – и, не дожидаясь, пока прапорщик скроется из виду, громко крикнула:
– Живой мой Витюша! Понятно? Всем понятно?..
ВСТРЕЧА
Вадик Старков вышел с работы в сопровождении коллег. День выдался тяжёлым: такое ощущение, что все клиенты ждали среды, чтобы прийти за юридическими услугами одновременно. И, конечно же, у всех – самые неотложные вопросы: регистрация дачного участка, раздел имущества при разводе, наследство… Да много чего ещё. А контора‑то не резиновая – всего три юриста. Но справились. Да и что тут жаловаться: чем больше клиентов, тем выше зарплата.
Вадик работал в юридическом бюро «Советник» уже три года. Начальник его хвалил, клиенты рекомендовали как грамотного специалиста своим знакомым – в общем, всё замечательно. Конечно, нет‑нет да подумывал Вадим податься в частный бизнес, но пока побаивался. Да и супруга не поддерживала: говорила, что здесь надёжней и спокойней. Оклад на случай какого‑нибудь кризиса (вдруг все клиенты исчезнут) имеется, рабочий день – с девяти до шести, отпуск – как положено. А в самостоятельной практике всё от тебя зависит. Да Вадик особо с женой и не спорил. Размышлял о бизнесе больше для успокоения собственных амбиций – мол, сможет, если захочет.
Городок, в котором жил Старков, был небольшой. Конкурентов не очень‑то и много; авторитет он заработал к своим тридцати пяти годам. Зарплата хорошая: на выплаты по ипотеке хватает, да и на приличную жизнь остаётся. Жена, двое детей… Что ещё для счастья надо?
Так вот, по завершении рабочего дня три молодых и уставших юриста вышли на свежий воздух. Погодка не радовала: моросил дождик. Оно и понятно – конец октября на дворе. Юристы, так уж получилось, все трое добирались на работу пешком: все жили неподалёку.
И только Вадик собрался попрощаться с товарищами, как услышал:
– А не выпить ли нам сегодня пивка, коллеги? С рыбкой.
Коля Васильев был ненамного младше Вадима. Работал в конторе чуть меньше года и считался весельчаком и балагуром.
– Неожиданно, посреди рабочей недели?! – Вадик искренне удивился такому развитию событий. Честно сказать, от Николая раньше таких предложений не поступало. – А почему бы и нет?
– Я пас, ребята, – отреагировал на предложение Андрей Соболев. – Мне тёщу на вокзал отвозить надо – к сестре собралась.
«Оно и к лучшему», – Андрей улыбнулся собственным мыслям. Все знали, что он с тёщей не особо ладит и радуется каждому её отъезду.
Андрей работал с коллегами совсем недавно. На личную квартиру пока не заработал и жил со своей симпатичной супругой в квартире её родителей. Квартира хоть и трёшка, но места для уединения катастрофически не хватало.
– Дело полезное, – Вадик тоже улыбнулся, радуясь за коллегу.
– Ну что? По пиву так по пиву. Куда пойдём? – обращаясь уже к Николаю, Вадим крутил головой по сторонам.
– Да тут недалеко есть более‑менее приличная пивная – пара кварталов отсюда, – Коля указал рукой в сторону, противоположную от удаляющегося Андрея.
– Тогда пойдём быстрее, а то промокнем, – поторопил товарища Вадим, указав на мрачную тучу, ползущую слева.
По пути в пивную Вадик позвонил жене, сказал, что задержится на полчасика, и сообщил, что коллега пригласил его выпить кружку пива с рыбкой. В ответ он получил наставление: много не пить и зайти в магазин за хлебом.
Пивная оказалась не совсем приличной, но пиво было хорошим, а рыбка – и вовсе замечательной. Двое юристов расположились в середине зала и, надо сказать, смотрелись в своих дорогих строгих костюмах посреди подвыпившего люда как бельмо на глазу.
– Старый? Ты что ли? – к Вадику приближался нетрезвый лысый мужик явно старше сорока лет. Выглядел он изрядно помятым, по‑видимому, после нескольких дней попойки.
Юрист немного прищурился и стал перебирать в голове всех знакомых, которые знали его школьное прозвище и были похожи на это пьяное чудо природы.
– Чо, не помнишь? Это же я, Никотин, – мужик улыбнулся во весь рот, хвастаясь прокуренными зубами.
«Да ладно? – подумал Вадик. – Что же с тобой произошло? Ты же мой одноклассник!».
Никотин уже уселся за столик и развалился на неудобном стуле.
– Конечно, помню, Дима, как же не помнить? – соврал Вадим. – Сто лет тебя не видел. Как жизнь трудовая?
– Да какая теперь жизнь, дружище. Всё! Жизнь закончилась, – Никотин неудачно попытался пустить мужскую слезу. – Вот раньше жизнь была! А помнишь, как мы с тобой в десятом классе посреди уроков наливку мандариновую за гаражами распивали, а потом на химию пьяные пошли?
У сидящего рядом Николая от удивления поднялась бровь.
– Помню, Дима, как не помнить? Ты лучше о себе расскажи: как жизнь, где работаешь? – Вадика искренне интересовало, как его школьный товарищ докатился до такой жизни. – Ты же вроде после школы в институт поступил, по‑моему, в Воронеж переехал к родственникам?
– Верно, было дело, поступил. Только не понравилось мне там: не понимали меня преподы, да и родня оказалась прогнившей. Как из института отчислили, отправили меня обратно на милую родину. А тут отец с матерью развёлся, нашёл себе молодую стерву и совсем про меня забыл. Ну, деньжат подкидывал немного. Ты же знаешь, кем у меня отец был?
Вадим, конечно, знал. Когда‑то в советские времена отец Дмитрия был заместителем председателя райисполкома – величина, что и говорить. Потом заводом руководил. Поэтому с деньгами у школьного товарища всегда было в порядке.
– Так вот, – продолжил Никотин после утвердительного кивка Вадика, – мать уехала к родственникам в Воронеж. Скатертью дорога, невелика потеря. Ну, а я здесь остался – сыт этим Воронежем по горло. Отец одно время деньжат давал, квартирку мне купил – хрущёвку, – Дмитрий усмехнулся. – Зажал, видно, денег на получше. А потом возьми, да и помри. Ладно, думаю, хоть наследство достанется. А вот тебе хрен по деревне, – Дмитрий показал юристам грязный кукиш. – Он всё имущество на свою стерву переписал. Менты, что ли, его трясли? Не знаю. В общем, из наследства только фамилия досталась. Надо же так… Козёл! – последнее слово Никотин прокричал так, что люди за соседними столиками обернулись.
– Да уж… – только и смог ответить Вадик. – Ты уж извини, Дима, нам пора, – Вадик многозначительно посмотрел на Николая.
– Да‑да, извините, у нас дела, – подыграл товарищу Коля, допивая свою кружку пива и с тоской поглядывая на недоеденную рыбку.
– Ну, пора так пора, – начал Никотин, но тут демонстративно стукнул себя по лбу. – Слушай, Старый, одолжи тыщу, а лучше три. Завтра как раз годовщина у отца, помянуть нечем.
– Годовщина, говоришь? – Вадик пристально посмотрел на бывшего школьного товарища. – Ну, тогда держи. Помяни.
Никотин ловко засунул заветные три бумажки в задний карман потертых джинсов и, не прощаясь, удалился к своему столику.
На улице продолжал моросить дождь.
– Слушай, Вадик, у тебя школьная кличка Старый согласно фамилии, а почему этого типа Никотином зовут? – сразу после выхода из пивной поинтересовался Николай.
– Да вроде как потому, что курить начал раньше всех в классе. По‑моему, лет с восьми.
– Ого! – удивился Коля. – А что, у него действительно отец такой серьёзный был?
– Был, да сплыл, оказывается, – с тоской в голосе ответил Вадик.
– А ты зачем ему в долг дал? Он же врет, нет никой годовщины, у него же на лбу написано, да и не отдаст он никогда, – не унимался Николай.
– Да знаю, что врет, и знаю, что не отдаст. Он ведь даже моего телефона не знает, – Вадику вдруг стало очень грустно. – Дружили ведь мы с ним раньше. Он за деньгами никогда не следил: если мне мамка давала двадцать копеек на обеды, то ему – по три рубля ежедневно. Много раз он меня выручал: и в долг давал, и обратно никогда не просил. Видимо, моё время настало ему в долг давать. И если ещё раз его встречу, то снова дам.
– Мандариновой наливочки не желаете, коллега? – съехидничал Николай, пытаясь поднять настроение товарищу перед прощальным рукопожатием.
– Иди уже, шутник, – грустно улыбаясь, ответил Вадик, пожимая руку коллеге.
По дороге домой Вадим думал о своих родителях – о маме, школьной учительнице, и папе, травматологе из городской поликлиники. Он вспоминал, как в старших классах помогал матери проверять школьные тетради, как с отцом строил гараж по выходным. Сколько себя помнит, он всегда был окружён теплом и заботой и пытался отвечать тем же. С деньгами всегда было туго, и всё, что смогли ему дать родители, – это любовь и хорошее воспитание. Ну а то, что хулиганили по малолетству, так это с кем не бывало? Времена такие были.
ТЁЩА
Светлана Григорьевна зятя своего, Андрея, любила, но виду не показывала. В его присутствии была строгой и требовательной, да и дочке регулярно говорила, чтобы та не баловала мужа частыми пирогами. Дочку, как и мать, звали Света – отец настоял, уж очень ему имя это нравилось.
Поначалу было не очень удобно. Бывало, когда отец громко звал дочь, например, из гостиной, то на голос приходили обе Светланы – и старшая, и младшая. А потом ничего, пообвыкли. Да и выход нашли: маму, чтобы не путаться, отец стал называть по имени-отчеству – Светлана Григорьевна, ну или просто Григорьевна, а дочку так и оставили Светланой.
Отец Светы был очень добрым. Бывало, в субботу усядется с малышкой на диване и книжки ей детские читает. Да так увлечённо, будто сам больше дочери радуется давно знакомым историям. Не умел ни ругаться, ни голос повысить, ни слова худого кому сказать. Все любили Ивана Дмитриевича, можно сказать, что души не чаяли. Да только погиб он по глупости. Машина скорой помощи на вызов спешила и прямо на пешеходном переходе его сбила. Надо же такому случиться! Казалось бы, подбирайте нуждающегося, да быстрей в больницу везите, но нет, пришлось ждать сотрудников ДПС и другую машину скорой. Вот Иван Дмитриевич и не дождался.
Давно это было, Светланка ещё в школу ходила, сколько всего произошло с тех пор. Она уже институт заканчивает, управленческий факультет, на последнем курсе учится. Замуж вышла, фамилию сменила на Соболеву, кстати, с мужем в институте познакомилась, парень на год старше учился, на юриста. Сегодня он уже работает в серьёзной юридической фирме. Как раз сейчас с работы должен возвратиться.
Светлана Григорьевна жарила оладьи, очень хорошие они у неё получались, пышные, в меру жирные. Зять с работы придёт – надо порадовать, сама-то давно уже дома, считай, с обеда, много ли рабочих часов у учительницы начальных классов? Четыре урока отвела и домой. Дочь недавно из института вернулась, тоже уставшая.
В дорогу Светлана Григорьевна уже собралась, вон и чемодан у входной двери стоит. Решила на школьные осенние каникулы к сестрице своей съездить, самой развеяться, да и молодым не мешать своим присутствием. Последнее время часто Светлана Григорьевна по гостям разъезжала. То к двоюродному брату в Брянск, то к сестре мужа в Липецк, а сегодня вот к своей сестре собралась, в Тамбов.
– Света, подойди, дочка, перехвати оладьи, пойду полежу немного, совсем спина разболелась, – крикнула Светлана Григорьевна с кухни дочери. Но та не отозвалась. Из комнаты молодых доносилась какая-то иностранная музыка.
«Не слышит, видно, да и ладно, чего сейчас лежать? В поезде належусь, благо нижняя полка», – решила женщина.
Тут распахнулась входная дверь, и в квартиру ввалился, запинаясь о чемодан, немного мокрый от дождя зять Андрей Соболев.
– Аккуратней, – только и успела крикнуть Светлана Григорьевна, но было уже поздно.
Андрей с жутким грохотом рухнул в прихожей. Тёща бросила оладьи и поспешила на помощь.
– Вот ведь беда-то какая! Что же я ворона такая, чемодан неловко поставила? Сильно ушибся, Андрюша? – начала причитать старшая Светлана.
Андрей, честно признаться, ушибся довольно сильно, он даже подозревал, что вывихнул кисть руки при падении, пытаясь смягчить встречу с чемоданом. Но это всё ерунда по сравнению с нежными словами от тёщи в его адрес.
«Ну ничего себе, – подумал он, – что за дела? Может, падать почаще надо?». А вслух сказал:
– Да всё нормально, Светлана Григорьевна, спасибо за беспокойство. Вы бы лучше собирались – на поезд опоздаем.
– Оладьи хоть поешь, пока горячие, – тёща тепло посмотрела на зятя.
– Потом, Светлана Григорьевна. Опоздаем ведь.
Светлана младшая из комнаты так и не показалась, музыка заглушила даже грохот от падения супруга. Тёща быстро надела пальто, натянула сапоги, заглянула к дочери в комнату, чтобы попрощаться, но оказалось, что Света сладко спит. И как можно спать под такой грохот? Мать не стала её будить, схватила злополучный чемодан и вышла во двор. Следом плёлся Андрей, потирая ушибленную руку.
Подходя к старенькой «шестёрке», доставшейся ещё от погибшего мужа, Светлана Григорьевна забрала у зятя ключи и уселась за руль.
– Садись на пассажирское, Андрей, сама поведу, тряхну стариной, – обратилась она к зятю.
– Как же так? Вы же ездить не умеете, – возмутился Андрей.
– В смысле, не умею? Не хуже тебя, двадцать лет водительского стажа. Садись, давай, не рассусоливай.
Андрей с опаской опустился на переднее пассажирское сиденье. Сказать, что он был удивлён наличию у тёщи водительского стажа – это ничего не сказать. К его изумлению, Светлана-старшая ездить умела и довольно-таки неплохо, но почему-то поехала в противоположную от железнодорожного вокзала сторону.
– Светлана Григорьевна, вы не туда поехали, вокзал в другой стороне, – аккуратно решил поправить тёщу Андрей.
– Я знаю, где вокзал, – отрезала тёща, – мы не туда.
– Извиняюсь, а куда? – мягко поинтересовался Андрей, продолжая тереть ушибленное запястье.
– В травму, куда же ещё? Сделают тебе рентген, и если всё нормально, отвезёшь меня на вокзал, а если перелом, то какая к лешему поездка тогда? – слова Светланы Григорьевны были вполне убедительны.
В пункте неотложной помощи было многолюдно, видимо, весь день моросящий дождь давал о себе знать. Кто с рукой, кто с ногой – все сидели в очередь на приём к травматологу.
Через три часа довольные тёща с зятем выходили из травмпункта. Перелома никакого нет, доктор выписал рецепт на противовоспалительную мазь, которую они купили прямо там же, рядом, в аптеке. Только вот поезд на Тамбов давно ушёл без Светланы Григорьевны.
«Ничего, – думала старшая Светлана, – завтра уеду, сестре позвоню – она поймёт. Главное, с зятем всё хорошо».
АЛИМЕНТЫ
Николай Васильев, весельчак и балагур, коим считался на работе, был лодырем и тунеядцем дома. Он проживал вместе с родителями и дедушкой в большой сталинской двушке на центральной улице города.
Квартиру эту ещё в советские времена выдали отцу Семёну Сергеевичу как победителю соцсоревнования, когда он работал токарем высшего разряда на Приборостроительном заводе. Сегодня отец Николая давно на пенсии, как, собственно, и мать, Тамара Петровна, бывшая акушерка городского родильного дома.
Квартира, конечно, большая, но совершенно запущенная: обои обшарпались, плитка в ванной местами поотвалилась, паркет почернел. Оно и понятно: родители-пенсионеры больших денег давно не видели, хоть отец и подрабатывал сторожем на соседней стройке. Откуда ремонту взяться?
Николай, в свою очередь, совершенно не участвовал в жизни семьи, ему до всего было глубоко безразлично. Коля проживал в отдельной комнате, в то время как родители с дедом ютились втроём в гостиной. Все свободные вечера молодой человек просиживал штаны у компьютера, играя в танки. А вечера были свободными ежедневно, за исключением выходных, когда Коля отправлялся в модный клуб попить коктейльчика и найти себе какую-нибудь дамочку на вечер. Благо с деньгами у Николая было всё нормально, и желающих с ним пообщаться хватало.
В такие вечера, не обращая внимания на своих родственников, Николай приводил девушек к себе в комнату со всеми вытекающими последствиями. Коле было всё равно, слышат ли их, мешает он отдыхать кому-то или нет.
Так уж случилось, что в своё время, когда была повальная приватизация советских квартир, Тамара Петровна с супругом отказались от своих долей в пользу единственного сына и активно уговаривали это сделать дедушку, отца Тамары. Но тот наотрез отказывался по только ему известной причине. В итоге сегодня квартира на одну четверть принадлежала деду, а на три четверти – Николаю, который регулярно об этом напоминал своим родителям.
– Ну раз квартира твоя с дедом, тогда помоги мне деда помыть, – в очередной раз громко возмутилась мать.
– Тебе надо – ты и мой, дед меня об этом не просил, – ответил Николай, не выходя из своей комнаты. Он категорически отказывался помогать матери.
– Ужин когда будет? – опять крикнул сын, не вставая от компьютера.
Мать подошла к Николаю, погладила его по затылку и мягко сказала:
– Коленька, ты ведь знаешь, что у нас с отцом пенсии маленькие, отец вон на стройке сторожем подрабатывает, продукты нынче очень дорогие. Может, ты уже начнёшь нам помогать хотя бы деньгами? Мы же с отцом старались, чтоб ты высшее образование получил. Не поступил на бюджет, так ведь мы пять лет последние деньги за твою учёбу платили. Пойми нас, милый. Сложно нам.
– Ну уж нет, – начал Николай, – вы мои деньги не считайте. Дедовскую пенсию и так всю прибрали, теперь на мою зарплату глаз положили? Не хотите кормить – не надо, без ваших ужинов обойдусь. Переживу, всё равно каждый день в столовой обедаю, там и поужинаю, всяко вкуснее твоей стряпни. Вы вообще тут на птичьих правах с отцом живёте, захочу – выгоню к чёртовой бабушке.
– Послушай, Коленька, – не обращая внимания на выпады сына, продолжила мать, – я сходила в ТСЖ и переписала все лицевые счета за квартиру на тебя, ты же у нас титульный собственник, так что теперь оплата квартиры – это твоя забота. А ещё у тёти Любы, соседки, дочка, как и ты, юрист. Так она мне посоветовала обратиться в суд на алименты. Понял, Коленька?
– Какие алименты? – сын в недоумении глядел на Тамару Петровну.
– Очень простые алименты. Ты же нам материально не помогаешь? Вот мы через суд и истребуем с тебя деньги на содержание нетрудоспособных родителей, которые нуждаются в материальной помощи, – последнюю фразу Тамара Петровна зачитала по бумажке.
– Да как вам не стыдно, – взорвался Коля, – с собственного сына деньги удерживать, да ещё через суд! Последний раз предупреждаю – я вас с отцом выгоню!
– Не выгонишь, – спокойно ответила мать, – мне объяснили, что если мы отказались от приватизации в твою пользу, то имеем право жить здесь до конца дней своих, и никто нас выгнать не имеет права, даже ты.
Тамара Петровна с грустью посмотрела на сына и вышла из его комнаты, оставив его наедине со своими мыслями.
Николай, как практикующий юрист, всё, что сказала ему мать, прекрасно знал, но надеялся, что родители этого сами никогда не узнают. Алименты через суд – это, конечно, позор, и на работе все обязательно узнают.
«Ну что ж, надо исправлять ситуацию», – подумал Николай и решительно направился к матери на кухню.
– Двадцать тысяч в месяц вас с отцом устроит? – поинтересовался молодой человек без раскачки.
– Вполне, – вполголоса ответила мать, – и никаких неизвестных девушек в квартире, только если после знакомства с нами. Договорились?
– Хорошо, – немного поморщившись, сказал Коля, – тогда с вас ужины.
– Тогда двадцать пять, – решительно сказала мать.
– Вот и поторговались, – съехидничал Николай и удалился в свою комнату.
Тамара Петровна в изнеможении опустилась на табуретку и горько заплакала.
РОДНЯ
Собственная родословная, по мнению Марины Филимоновой, – вещь очень нужная, важная и полезная. В своё время, потратив далеко не маленькую сумму денег, девушка стала обладателем списка родственников аж до XVIII века. Круто, сложно спорить. Вот только проку от этого списка было немного: родственники‑то все уже умерли, и оставалось только с упоением изучать замысловатые имена типа Пантелеймон или Иезекиилий и восторгаться разнообразием их профессий. Классно же – барабанщик местного гарнизона или черносотенный крестьянин. Вот раньше были времена!
Но, на счастье, как‑то совершенно случайно Марине в интернете выскочила реклама компании «Родня» о том, что можно провести генетический ДНК-анализ и разместить результаты в специализированной закрытой базе данных. И если вдруг с кем-то совпадут гены, то исследуемый получит контакты живого родственника. Цена всего этого удовольствия, понятное дело, немаленькая, но, по мнению Марины, это того стоило.
Решено – и сделано. Генетический центр «Родня» существовал на базе какой‑то медицинской клиники. Марина сдала кровь, и уже через месяц у неё в компьютере оказались два заветных телефонных номера. Там числились некая четвероюродная сестра Феруза и двоюродный брат Дмитрий.
Восторгу Марины не было предела. Это же надо! Сестра и брат. А брат так вообще очень даже близкий по родству. С него и решила начать родственное общение девушка, набрав номер телефона из таблицы в компьютере.
– Здравствуйте!.. – начала девушка дрожащим от волнения голосом. – Вы ведь Дмитрий?
– Дмитрий, – послышался в телефонной трубке молодой мужской голос.
– Мне ваш контакт дали в центре «Родня». Мы, оказывается, с вами двоюродные брат и сестра.
– Ага, хорошо. Только мы вряд ли можем друг другу двоюродными приходиться. Я всех своих близких родственников лично знаю, – Дмитрий удивлялся наивности Марины.
– Действительно, – смутилась девушка, – я как‑то не подумала. Наверное, у них ошибка какая‑то. Но в любом случае мы с вами родственники. Меня зовут Марина, мне двадцать девять лет, и я живу в Петербурге. А вы откуда, Дмитрий?
– Мне сейчас не очень удобно разговаривать, вы меня простите, Марина, – торопливо ответил Дмитрий, но, видно, немного сжалился над звонившей и в конце произнёс: – Я из подмосковного Серпухова, знаете такой?
– Знаю, конечно, – немного обиделась Марина, – у меня дедушка с бабушкой оттуда родом. Они давно уже в Питер переехали, когда папа маленький был.
– Правда? – искренне удивился Дмитрий. – Очень интересно. А как их фамилия, не подскажете?
– Филимоновы, как и я, – отчиталась Марина.
– Ладно, я действительно сейчас занят. Давайте вечером созвонимся? – чувствовалось, что Дмитрию было немного неудобно.
– Договорились, Дмитрий. До вечера.
Марина отключилась от звонка и запрыгала от счастья, хлопая в ладоши. Надо же, получилось! У неё появился двоюродный брат, ну или, может, не двоюродный, но всё равно какой‑то родственник.
Девушка немного успокоилась, попила чаю, собралась с мыслями и позвонила Ферузе.
– Добрый день, Феруза! – на второй звонок Маринино волнение полностью улетучилось. – Я ваш телефон взяла из базы генетического центра «Родня». Моё имя – Марина, и мы с вами четвероюродные сёстры, оказывается.
– Здравствуй, Марина! – голос Ферузы оказался достаточно взрослым, не то что у Дмитрия, и с сильным кавказским акцентом. – Очень приятно. Что ты хочешь?
– Я хочу познакомиться, – Марина немного удивилась прямоте Ферузы.
– Ты где живёшь? – также бесцеремонно поинтересовалась новоиспечённая родственница.
– В Санкт‑Петербурге, – обречённо ответила Марина.
– Это очень хорошо, у меня там сын учится, – Феруза обрадовалась свалившемуся на голову счастью, – я ему твой номер дам, он сейчас тебе позвонит.
И отключилась. Марина в недоумении уставилась на свой телефон, совершенно не понимая, как так можно заканчивать разговор: ни «до свидания», ни «всего хорошего». Бац – и всё.
Через минуту телефон девушки зазвонил знакомой мелодией Виктора Цоя «Песен ещё недописанных, сколько, скажи, кукушка».
– Алло.
– Марина? – голос в трубке был мужским и с таким же, как у Ферузы, акцентом.
– Да, – девушка начала раздражаться, – Вы кто?
– Я Магомед, сын Ферузы. Какой твой адрес? – резко поинтересовался голос в трубке.
Марина по своей наивности уже набрала воздух в лёгкие, чтобы продиктовать улицу, дом и квартиру, но что‑то её остановило.
– А вам зачем? – спросила она.
– В гости хочу приехать, познакомиться. Прямо удача на белом коне прискакала! Я здесь, в Питере, в институте учусь на менеджера. Меня из общаги выгнали. Вдруг у тебя получится, чтобы я переночевал? Если бы ты сегодня маме не позвонила, то на вокзале бы спать пришлось.
– Нет, извините, ко мне нельзя! – сильно испугавшись, тут же отрезала Марина и бросила трубку.
«Вот это родственники!» – с ужасом размышляла девушка, пока её телефон разрывался от повторных звонков Магомеда. Мелодия Цоя изрядно надоела.
И как такое может быть? Откуда у меня кавказцы в роду? Четвероюродная сестра – это получается, что мои и её прадед или прабабушка были родными братьями или сёстрами. Ерунда какая‑то. У меня же вся своя родословная под рукой – нет у меня никаких кавказцев.
Марина решительно взяла наконец замолчавший телефон и набрала Ферузе.
– Алло, – нервно отозвалась родственница, – ты почему сына моего в гости не пускаешь? Мы же сёстры!
– Вы знаете, Феруза, – строго заявила Марина, не обращая внимания на вопрос собеседницы, – мне кажется, что произошла какая‑то ошибка и мы не можем быть родственниками. Извините, всего наилучшего, – и, не дожидаясь реакции, Марина выключила телефон.
– Хорошо ещё, что Дмитрий не кавказец, – подумала Марина, и настроение её немного улучшилось.
Вечер за домашними делами наступил быстро, и вскоре Виктор Цой в телефоне известил, что кто-то звонит. Звонил как раз Дмитрий.
– Здравствуйте, – весело ответила Марина на звонок. Но в трубке почему‑то не веселились.
– Знаете что, Марина, не звоните сюда больше, я вас умоляю, – Дмитрий был очень рассержен.
– Я не понимаю, – Марина пребывала в полной растерянности. – Что‑то случилось?
– Случилось, – голос Дмитрия превратился в камень. – Благодаря вам выяснилось, что мой отец – не родной сын моего деда. Оказывается, у бабули очень давно была интрижка на стороне – как раз с вашим дедушкой Филимоновым. И в результате мой отец является кровным сыном вашего деда. У нас в семье скандал неимоверный. Я, конечно, тоже виноват: родственников новых захотел, разместил свои генетические данные. Но вы не звоните сюда, ладно? – в голосе Дмитрия слышалось отчаяние.
– Хорошо‑хорошо… Мой дедушка давно умер, – попыталась успокоить собеседника Марина.
– Какая разница, – в расстройстве произнёс Дмитрий и положил трубку.
«Да уж, вот это ситуация», – Марина сидела, смотрела в пол невидящими глазами, потом резко подошла к компьютеру и решительно удалила свои данные из общей базы генетического центра «Родня».
– Что мне, знакомой родни не хватает, что ли?
А потом взяла телефон и позвонила своей троюродной сестре Светлане, с которой не созванивалась уже года три, не меньше.