Татьяна ЯСНИКОВА 
Татьяна ЯСНИКОВА
ЕСЛИ ВЗОРУ СЛАДКО И ПРОСТОРНО…
ТО И БУДЕТ ОБЖИТОЕ
Так в лесу: блестит тропинка,
Манит лёгкостью своей.
Дремлют дебри в паутинках,
Нависающих с ветвей.
Краток век в линейном беге.
Нет круженья, нет свиванья
Пасторалей и элегий,
Нет, – всё гул и завыванье.
Вот и слово: лёгким эхом
Исчезает, тает смехом.
Что осталось? Непонятный
Мир неверный, необъятный.
Одолей, преодолей
Скромной логикой своей.
То и будет обжитое.
23.06.26
ВЕЧЕР НА ЕНИСЕЕ
Воспоминаний белая ночь.
Белый туман Енисея.
Водную поступь не растолочь,
Не взять, не разъять, не рассеять.
Берегом движется всяческий люд,
И корабли водою.
Не высказать мыслей и не сверкнуть
Пред этой всемирной бедою.
Ширь неохватна, не трепетна гладь.
Чем насладиться, что не целовать.
Что – не понимая, при том понимать
И безымянно всем вздохом призвать:
«Не уходи, пребывай навсегда,
В великую реку закинь невода».
Любого, которого время калечит,
Даль Енисея безмолвием лечит.
Где боли скорлупка – укрыться нечем.
В великую реку закинь невода.
Вспомнится, как, не оставив следа,
В белый туман и на полюс ушли
Дней караваны, надежд корабли.
Эхом любви напряжение вод,
Воспоминаний белую ночь
Белый туман неустанно родит.
Усни же, малютка, пусть вещий не спит.
В прописей школьных простую тетрадь
Завтра получишь круглое «пять».
Царствуй, вечерняя водная гладь.
Ты столько взяла, что пора бы отдать
Покоем глубоким и видом туманным
Самым родимым и самым желанным.
28.06.26
ЭТО СВОБОДА
Никто никого не знает:
Это свобода.
Это воронежский поезд
Двинулся от перрона.
Это окончена повесть,
Извилистой линией Дона
Подведена черта.
Сильное, властное тело
Молнией в окнах мелькнуло,
И я рукою махнула.
Это свобода.
Никто никого не знает.
Масса снуёт народа.
И правды людям не нужно
О том, что окончена чья-то
Такая-то странная повесть.
Видят все, видят, видят:
На север двинулся поезд.
Пожнёшь ты то, что посеял.
Ты жать не хочешь:
Свобода.
И только двинулся поезд,
Только рукой я махнула,
Сразу окончилась повесть
И урожаем вздохнуло,
Знаменем будто, поле.
Мы не проходим в школе
Того, что с нами случится.
Зачем же было учиться?
Чтоб только махать руками?
Чтоб помнить всё это, другое,
Без формул и неделимым,
Огромным и нестерпимым.
Все силы уходят в терпенье
Опасное для творенья,
Но как велика свобода.
6.07.26
ЛЮСТЕРКА И ЧАШЕЧКА
Люстерка и чашечка
Горели круглый год.
Люстерка – огнями,
А чашка – что прольёт
Маленькая люстерка
На её бока.
Не было им грусти,
Не было, пока
Буря не случилась.
Выключили свет.
Люстерка, люстерка,
Другого горя нет.
Чашечка-кругляшечка,
Чуточек подожди!
Будет много света
С бочков и на груди.
ЛЮСТЕРКА, СВЕТИ…
Люстерка, люстерка,
Свети в мою тетрадь!
Я тебе готова
Лучшее отдать.
Что совсем не нужно
Больше никому.
Люстерка, люстерка,
Прими меня одну.
Под тобою чашка
Золотится дном.
Люстерка, люстерка,
Мечтаешь об одном.
Чтоб не истощился
Жизни этой свет.
И горел хоть ночью,
Если днём нас нет.
Мной с тобою вместе
Счастлив абсолют.
Радостные вести,
Шёлковый уют.
Люстерка, люстерка,
Лучше тебя нет!
Хоть совсем на ложку,
Но всяк тобой согрет.
ВСЕ ИДИТЕ ЛЕСОМ
День большой такой,
А кто меня знает?
Далеко за лесом
След его растает.
Все идите лесом,
Все, все, все.
Шёлковые стёжки
В солнечной росе.
Ночь полна звездами.
Которая признает?
Та, что веселее
Всех прочих мне мигает.
Видит издалёка
Меня моя звезда.
Так не видит сокол
С неба никогда.
Тот, что прочих выше,
Тем зреньем наделён,
Чтоб любить земное,
Которым покорён.
Люстерка, люстерка,
Уют мой освети.
Прямо, слева, справа
Счастье породи.
Все идите лесом,
Все, все, все!
Шёлковые стёжки
В солнечной росе.
2013
ЧИТАЯ ДУ ФУ
В глубине вишнёвого покоя
О смятении Ду Фу читаю:
Все его унесены войною,
Горы манят севера Китая.
Кто могуществен? Как оно даётся
Уходить в туман тропою горной?
Как значительно земное отзовётся,
Если взору сладко и просторно.
* * *
Дождь перестал идти для пира моего.
Я – это я, и плюс миры,
Миры двояковыпукло, огромно.
Для пира
Увеличено стократ виденье,
Чтобы потрясаться,
Чтобы быть – не быть.
И дождь пошёл:
Усталый ослик наважденья.
И я ему пишу стихотворенье,
Не вдруг – он друг.
Другого друга нет,
Кто другом был, он тот –
Уже скелет.
Уже скелеты мирные мои.
И с ними вместе постигаем дни,
В которых дождь
И больше ничего.
Бесплотных дух
не выдержит того!
10.07.26
ВЧЕРАШНЯЯ ПРОГУЛКА
Когда ты думаешь: «Что будет?»,
То пред глазами город старый,
Спряженье башен вавилонских –
Неведомая воля древних,
Зовущая к коловращенью,
Вращению вокруг оси
Всего и всех.
Ты думаешь о воле древних:
Они далёко не отпустят.
Они вращаться заставляют,
И обновление окраин
В бетоне, глине и железе, –
Не в духе, памяти и силе, –
Горит на солнце монументом
В сто тысяч окон сине-серых,
Чуть золотых, как есть благое.
Никто не думает, что было,
Поскольку кажется понятным:
Был акт творенья; разрушенье,
Охваченное вновь вращеньем.
Оно в фигуры уплотнялось,
И снова, снова рассыпалось,
Поскольку в камне, иле, глине.
Мир столько раз случится новым,
Насколько дух воспоминаний
Надежд начало снова вспомнит
И бестревожно улыбнётся,
Как если от него зависит
Являть случайное на выбор,
Меж двух твердынь – одну дорогу.
13.07.26
* * *
Лежат на ладонях
Зародыши бурь,
Зародыши солнц.
А кажется вам,
Что дающий не дал,
И пусты ладони.
А надобно только
Гасить и тушить
И признаться в злодействе.
Не сеять, не жать,
А глядеть на великую реку,
В которой не ловят.
А пахарь и жнец
Пот и кровь проливает,
И правда его то восходит,
То падает прахом.
19.07.26
* * *
Не дела, а всякий сам –
Сущность мира делай всякий.
Зависая молчаливо,
Принимая далей пустошь,
Пустыри невозвратимых
Или звёзды непришедших.
Но не надо сумасшедших
Запускать в свою обитель.
Зри пустыню, всякий зритель,
Сущность – это прежде дел.
Здесь напротив окна дома,
В окнах дома, на балконе
Кто-то в розовой рубашке
В пять утра стоит и курит,
Дом твой взглядом озирая.
И уже забыта сущность.
Вот он, курит и уходит,
И опять в постель ложится.
Одинаково не спится.
Прежде дела, ранью утра
Позабудь себя, и мудро
Стань вселенной непробудной,
Заготовившей спасенье
Беглецам – из тела мрака.
15.07.26
ДОЖДЬ В ЕКАТЕРИНБУРГЕ
Дождь тридцать дней.
Пряди, космы и нити –
Всё длинное в лужи,
В моря, в подземелья.
Мозг шевелится:
Вселенная – это вода.
Вода над куполом неба.
Планеты плывут,
Шевелится кит-рыба с усами.
Сочится сквозь ржавчину купола пар,
Подвигая лететь космолёты.
И блин, что питает людей, бесконечен.
* * *
В этом бутике пестрящем
Сотнями символов благопожеланий,
Ганеш, благовоний и буквиц,
Будд статуэтками, ликами
Девы пречистой, свечами,
Арабскими суннами, рунами
Одина, бусами, чётками,
Щепками дуба, сандала,
Подарками Раме и Кришне, –
Звук голоса тише и тише,
И розами пахнут ладони.
Звучание вздохов входящих
Всё тише и тише.
То Атман не власть проявляет,
Отсутствием прежних великий.
То Атман –
Несильный, пустынный, безмолвный
И хилый, недвижный, ничто
Не берущий, ничем не влекомый,
Бессчётный.
Сюда я зашла
За таёжною толикой дыма,
Чтоб дома
Зажечь чуть горчащие в палочках травы
И вспомнить
Из детства костры у подножия Хамар-Дабана
И серые тучи, чьи слёзы вот-вот
Набегут на горушки и пашни.
17.07.26
* * *
Вот он сад с порожденьем комет.
За окном тишины кабинет.
За столом господин или пан.
Если стол, значит он обуян
И гордыней, и властию зла.
Встань, пожалуйста, вон от стола.
Выйди в поле к полётам комет,
Что в ночи есть единственный свет.
То Денница играет с тобой,
И любимый, то значит, любой.
Все любимы на этой земле.
Сталь расплавится в этой золе.
* * *
Когда ты выйдешь на дорогу,
Свободным разумом светя,
То кто,
То кто же внемлет Богу?
Луна, прекрасное дитя.
То кто,
То кто же внемлет Богу?
Степная эта вот река,
Весну несущая к порогу
Под звёзды те, что зрят века.
То кто,
То кто же внемлет Богу?
Вершины дальних синих гор,
Что, осыпаясь понемногу,
Всё так же радуют простор.
И ты тогда внемли и стражди,
И слова истинного жажди,
Как ждут мессию до сих пор.
Кто он?
Кто ты?
Что ночь?
Чья воля?
Деревьев слушай разговор.
23.07.29
ОНА НЕ ВЕРНЁТСЯ
Она не вернётся,
В эфире растает светил.
Не нравилось ей
Всё, что не было духом явлений.
Нам так не хватало её,
Она мать, её пыл
Направлен был за
Круг земных представлений.
Она далека, холодна
Она к детям своим.
Владыкам небесным
Поёт и поёт она гимн.
Открыла мне двери случайно:
«Пошла, недостойная, прочь!».
А я прилетела с уборкой и стиркой помочь.
А я-то хотела
Свозить её в парк, на Шарташ.
Три тысячи вёрст расстояний –
Совсем не мираж.
Она не вернётся,
Найдя себе путь средь светил.
А сыну что делать,
Который её не забыл?
И он не увидит её никогда, никогда.
Лежат между ними Тибет, океан, города.
Сколь б ни было дальности – всё синева, облака.
Всё море под ними, зелёного лета луга.
26.07.26, Екатеринбург
ПОЕДЕМ НА ШАРТАШ
Река текла на юг,
Текла она на запад…
Давай, с тобой поедем на Шарташ.
Тихонько бледный дождик
Будет капать,
И ты своё последнее отдашь.
Она текла из хвойного распадка,
Напитанная запахом смолы.
Стремления прозрачностью смелы.
Давай с тобой поедем на Шарташ.
Увидим там движенье круговое,
Которому нечаянно отдашь
Листок зелёный, небо грозовое.
Жара такая, что краснеют лица.
Мы сядем на трамвая «единицу»,
И на «четвёрке» выполним вираж.
Давай с тобой поедем на Шарташ.
Река текла на юг,
Текла она на запад…
И, дети мы, закатные струи
В траву кидали,
Словно сладкий запах
Возвратных лет, которыми пои
В ромашках дали.
Давай с тобой поедем на Шарташ.
Вода там непрозрачна,
Но впитала
Прозрачность света
И пространств мираж
И с этим
Притягательнее стала.
И снова ты ей что-нибудь отдашь,
Летящее от Мандрик-перевала.
Хотя Урал
Всё бредит Дятловым,
И столь ему отдал,
Что даже птица долбит пустоту,
И всё не ту, не ту, не ту, не ту.
Она текла, она текла
Столь лонно,
Столь мелко, строго,
Гордо, непреклонно,
Что в том забылась.
Камешки на дне
Тихонько двигались
К великой тишине
Больших глубин…
Я о Тимлюе, о родной реке
Когда-то грозной.
О твоей руке,
Что руку мою нехотя держала,
Поскольку дочерью меня не называла,
Не называла именем любви.
И на французском пела «Ай-люли».
Кого, кого там волки увели?
Кто был – которого не вдруг, не в миг,
Не в час, не в день непризванным – не стало?
1 авг. 2026
* * *
Гром прогремел,
Словно был он вполне оцифрован.
Кто я? И что от меня
Навсегда отошло?
Это без счёта.
Напрасно листок разлинован.
Инвентаризация нынче
Прошла стороной.
Ей интересно другое,
Назвать что никак невозможно.
Много явлений
Теперь за пределами слов.
Где придававший
Названия истинный гений,
Где учредитель
Незыблемых прежде основ?
Меж берегами
Идти разве к новому морю,
Гребле отдавшись:
Куда-то упорно несёт.
Новое море
Наполнено чем-то незрящим,
Нет там течений,
Там штиль или буря ещё.
Гром прогремел
Кратковременно,
Как ожидали;
Часом назначенным,
Словно сбывался прогноз.
Ради чего этот день на земле назначали?
Это театр? Какой ещё будет вопрос?
Это театр, и зрителей много, а дело
Делает тот,
Кто наставлен особой судьбой.
Вот он, – отдался рулю и теченью всецело.
Ждёт его море, он ждёт
Час воистину свой.
08.08.26
ВЕРБЛЮДЫ
Трубка телефона
У самого уха.
Зноем раскалённым
Идёт посуху
Тысяча верблюдов.
Голос твой далёкий
Тоннами гружёный
Миражей и плачей.
Что бы ни случилось,
Всё незадача,
Не случится может.
Как лимон и ножик
Не соприкоснутся
Утра ранью,
Вторя твоему –
моему желанью.
Без пяти двенадцать
Прошли верблюды
Сухостью пустыни
С тороками жажды.
Плакать им нечем.
Разве миллиардами
Огоньков и бусин.
Голос электронный
Доносит ясность
Верности и грусти.
«К тебе не вернусь я,
С посохом, посуху.
Тебя не увижу».
Того, что слышит ухо
Не бывает ближе.
12.08.26
НОЧНОЕ
Голосом протяжным
Полным сожалений
Волн настигла ласка.
А бывает денно
Непокой и тряска,
Чтоб забыть печали
Медленного поля
Шёлковой юдоли,
Что звучит едва ли.
Думаю: откуда
Тихое доносит
Без надсады гнева.
Ничего не просит,
Ни права, ни лева,
Ни свернуть за угол.
Может деревенские
Жалуются предки,
Больше размягчая,
Словно бы целуя
Без надсады фальши,
Без того, что дальше.
Может, это дети,
Днём строги, суровы,
В потаённом свете
Вспомнили основы.
Или это совы
На ветвях топочут,
Не тревожа ночи?
Или это друга
Тайная молитва
Сочувствием солдата
С запада прокралась,
С самого заката,
Где вскипает битва,
Где осталась малость –
Капля алой крови,
Миллиграмм любови.
Медленное поле
Шёлковой юдоли,
Чей днём не слышен голос,
Шелестит безбрежно,
Клонит хрупкий колос,
Сожалея нежно.
15.08.26
* * *
Сыну Коле
Коля, мама и падают звёзды:
Сон приснился лет десять назад.
Август. Иней ложится. Берёзы
Еле слышимо шелестят.
Всех среди предсказаний вселенной
Точно будут мороз и зима.
Ради чаяний сокровенных
Наполняет Отец закрома.
Валом катится новость тревоги.
Надо ехать в Екатеринбург.
На сиреневые отроги
Сыплет ясною мукой Сатурн.
Точно, загород: небо с летящим
Самолётом и тысячей туч.
Путь показывал древности ящер,
Непутёвостью больше не мучь.
Ибо всё, что начертано свыше,
Предстоит, обернувшись назад,
Прочитать, пусть вперёд всякий дышит,
И вперёд устремляет он взгляд.
Было, скажем, всего-то излишек
И едва ли не полный накал.
А теперь он письма не напишет,
Молчалив и задумчив он стал.
Оттого-то и падали звёзды,
Чтоб нечаянно пообещать
Крах, удачу, обвалы и розы,
Холода, холода, холода.
21.08.26
ПРОГНОЗ НА 23 АВГУСТА, ВОСКРЕСЕНИЕ
И все меня гнали к себе самой.
И вот я одна.
Мать не терпела.
Учителя поощряли, но…
Дети твердили о счастье.
И вот, ненастье.
Ломит деревья ветер.
Дождь заливает.
Молнии блещут.
23.08.26
* * *
Когда всё пройдёт,
Станет легко.
Лёгок неба полёт.
Тяжёл самолёт.
А сядет,
Станет легко,
Музыкой гул изойдёт.
29.08.26
ЛИСЬЯ ШКУРА ИЗ ТУТУРЫ
Всё далеко, а близки: лисья шкура,
Мираж столетий, призрак расставаний.
Ворс длинношёрстый, милая фактура,
Лежит послушно в минус расстояний.
Ворс согревает праздничную выю,
Чей труд забыт в неживости касаний.
И никнут лапки чёрно-золотые
Возвратно сердцу в давность зависаний.
Всё далеко, легко и нереально.
Тяжёлое рассыпало туман,
Разрыв путей и вскрик девятибалльный,
Неясного и жуткого обман.
И мнится: далеко колосьями пшеница
Кивает полю августа безбольно.
И шелестит, и тихо небу снится,
Даль наделяя странностию вольной.
Порыв воспоминаний гаснет нежно,
Звук гаснет, гаснут звёзды, осветляясь.
И что тебе до осени безбрежной
В святом краю бесчувственного рая?
Лишь холодит, когда тепло сиянье,
Вопрос о всём неправильном, ненужном.
И невозможность кажется желаньем,
Но всё легко, и жизнь не обнаружит.
29.08.26