Владимир СПЕКТОР. И ЧТО ЛЮБИЛ, НЕ РАЗЛЮБЛЮ ТЕПЕРЬ… Поэзия

 

Владимир СПЕКТОР

И ЧТО ЛЮБИЛ, НЕ РАЗЛЮБЛЮ ТЕПЕРЬ…

 

* * *

Под небом памяти моей мечты – как острова.
И сквозь туман забытых дней, сквозь мысли и слова,

Мерцают завтрашние сны, пока еще легки.
И острова едва видны, как свет в конце строки.

 

* * *

Как это всё понять? Память не знает, как.
И не подскажет мать. Другом не станет враг.
Горечью стала соль. Солью присыпан свет.
Если умножить на ноль, то ожиданий нет.

Ждать или догонять – выбор вчерашних снов.
Снова стало опять там, где не нужно слов.
Не закаляет сталь время ушедших спать.

И не ушедших – жаль… Как это всё понять…

 

* * *

Разговоры, как пыль небес –
Оседают дождём и бредом.
Уходящий уже исчез.
Приходящий клубится следом.

 

Голос дан, словно благодать.
Но принять и понять не хочет,
Что там снова, а что опять.
И что слушать уже нет мочи.

 

* * *

И что это было? Кто знает – молчит.
А тот, кто не знает, расскажет.
Про то, что болит, и про «вид на Мадрид»,
Про «где-то», «наверно» и «даже»…
 

Откуда уходят слова и куда,

И «кто виноват» (интересно)…
Но молча мерцает на небе звезда,
Как хором не спетая песня.

 

* * *

Всё, что придумано мною, сквозь расставание длится.
Вещие сны – за спиною. Память похожа на птицу,

Память летит ненароком, и обживает планету.
Новость выходит мне боком, старость не знает ответа.

Свежестью стала прохлада, пасмурной, но не постылой.
Всё, что не надо и надо, в памяти было – не было…
Были пути и дороги, сложным казалось простое.
Мало всего или много? Это придумано мною…

 

* * *

Вальс или марш? Да ни то, ни другое.
Ритмы иные, и песня не та.
Красные линии? Всё золотое.
Раньше – Чапаев, теперь – пустота.

Музыка льётся, как чай и беседа.
Жизнь протекает сквозь мир и войну.
Кто-то гадает: «уеду-приеду»,
В рваный мотив превратив тишину…

* * *

Время обволакивает. Сумерки
Укрывают тьмой все «да» и «нет»,
Где зависшие чужие спутники

Делят мрак на тот и этот свет.
 

Сколько тайных смыслов в горькой темени,

То тревога меркнет, то звезда…

И привычно не хватает времени
Разобрать, что значат «нет» и «да»…

 

* * *

Вдруг вспомнилось о будущем, вернее,
О том, что никогда не повторится.
Звезда была вечерней. А под нею

О чем-то беспечально пела птица.

 

И сумерки сгущались ненароком,
А мы с тобой молчали и не знали
О том, что всё так скоро и жестоко,
И повторится в будущем едва ли…
 

* * *

От объятий до проклятий по дороге в никуда,
Всё прошедшее – некстати, как средь золота руда.

Всё прошедшее стреляет, бьётся током перемен,
Где от края и до края непонятно, что взамен.

Что взамен игре навылет с канонадой на ветру.
Оседает вместе с пылью эхо жизни «не умру»…

Полоумный сон приснится, и погаснет тусклый свет.
Там, где пулей билась птица, ни её, ни света нет…

 

* * *

Воздушный поцелуй парит на сквозняке.
Невидимый, как фон забытого портрета.
И лето, как печаль в зажатом кулаке,
Как эхо, что ушло, неслышно, недопето…

И всё вокруг, как тень, где время или боль
Пульсируют сквозь сон, а память беспилотна.
Воздушный поцелуй… А в нём и мы с тобой,
Наивны и легки, как облако свободны…

 

* * *

«Дело ясное, что дело тёмное» –
В памяти рифмуется с Коломною.
С трудными дипломными расчётами,
Где всерьёз решить пытались что-то мы.

 

Дело ясное… Слова туманные,
Там, за горизонтом наши данные,
За мечтами, вовсе не дипломными,
За неясными, но не за тёмными…
 

* * *

Трактором Бога войны вспахан аэропорт.

Лишь бурьяны видны там, где был взлёт простёрт.

Стонет усталый бетон там, где был гул турбин.
Старый вопрос не решён. Новый – всего один.

Хочется верить в судьбу, в чудо, не в лебеду.
Время, как ложкой по лбу, лупит – имей в виду.

Где-то он спрятан – ответ, горестный, как сквозняк.

«Да» не похоже на «нет», даже не зная «как»…
 

* * *

Воздушные подушки облаков

Заправлены попутными ветрами.

За нас они, за нами и над нами…
В солдатском небе песни все – без слов.
А в небе, как в казарме, неуют,
Мы вместе с ним, путей не выбирая,
Надеемся увидеть двери рая,
И не туда ли облака плывут?..
 

* * *

Как семена под ветром – вверх и вниз,
Вперед-назад, по замкнутому кругу…
Попутный ветер или нет – держись
За воздух, будто за брезент упругий.
Вверх или вниз – судьба даёт отсчёт.
Куда и почему – для ветра тайна.
Мир о войне простуженно поёт,
И эхо плачущее – неслучайно.

 

* * *

Печальный Демон прилетел,

А рядом кружит беспилотник.
Всё видит и не видит Плотник,

Тот, что Иосиф. Не у дел

Его стремление к добру

И дар дарить, любить, прощая.
Уже жужжащих монстров – стая,

Но страх невидим на ветру
Там, где воздушный океан
Столетьям завещает звёзды.
И Демон, понимая: «Поздно»,
Идёт, бессмертный, на таран…

 

* * *

А живу я хорошо. Всё, что было, всё что стало,
Кто ушел, а кто пришёл, что упало, что пропало –

Вспоминаю, днём с огнём нахожу ушедший полдень,

Ну, а что хранится в нем – чемодан любви и осень.

А живу я хорошо. Чай да сахар, день да вечер.
Зачерствевший пирожок догрызаю. А на плечи
Давит неба сизый дым, птичий гомон, звон трамвая…
«Хорошо быть молодым… Просто лучше не бывает»…

 

* * *

Совесть привычно вздыхала, истина знать не хотела.

Чести опять не хватало, а справедливость несмело

Пела, мечтая о братстве, мудрость угрюмо молчала.
Храбрость хотела подраться. И предлагала сначала

Всё повторить безнадёга, не замечая, что тесно,

Облачно, страшно и строго стало почти повсеместно

Там, где свои и чужие в вихре небесного гула,
Тени жар-птиц, часовые, память звезды, что уснула…

 

* * *

Он сказал, что душа – пепелище.

Что-то ищет в себе, что-то ищет.

Я не знаю, что хочет найти.
Он живет и не здесь, и не дома.
Говорит, что «знакома истома,

Что судьба в бесконечном пути»…
(Он когда-то окончил МАТИ.)
 

Он по возрасту в вечном запасе,
Выпивая с приятелем Васей,
Он желает, чтоб был интернет,
Где, добро отделяя от злобы,

Отыскать, может, только для пробы
То, что ищет, чего уже нет
(Но осталось хоть что-то, хоть след)...

* * *

В области сердца – сердечная смута.
Сердце – не камень, и кровь – не вода.
Кто-то когда-то расскажет кому-то,
Как переходит «всегда» в «никогда».

Кто-то расскажет, увидит, услышит

В области сердца тревогу-печаль.
Память всё ближе, а небо всё выше.
И ничего не попишешь. А жаль.

 

* * *

Мы забыли всё, что было: этажи, дожди, вокзалы,

Что-то ели, что-то пили… Пели песни, и немало.
Сквозь метели проскрипели, по Луганску и Коломне,
Узнавали еле-еле. Всё забыли. А я помню.

 

* * *

И воздуха простор, и красоты загадка,

И углем на холсте придуманный сюжет

О том, что даль близка, и близость сроков кратких

Не обещает «да». Но что такое «нет»,

 

Когда весь мир холста – пространство роковое,

Когда война и мир – в глазах и наяву.
И кажется, весь мир, и всё вообще – лишь двое,

И воздуха простор, влюбленный в синеву.

 

* * *

Обрывки разговоров, обрезки слов и фраз…
Не говори, что скоро, пока он не угас,
Ты видишь – день искрится, пугая невпопад.
Растерянные птицы над залпами летят,
Где вновь обрывки речи, как эхо давних снов.
День растворяет вечер, как звездопад – любовь,

Ей неуютно, тесно на взорванной Земле,

Как дню, что гаснет честно у птицы на крыле.

 

* * *

По городу, в котором «да» и «нет»
Витают, то спеша, то не спеша,
Шагает вместе с памятью, след в след,

Полузабытая, как сон, душа.

Не пустота страшит, не тень в глазах,
Не поцелуй, угасший поутру.
А позабытый, видно, впопыхах,
Наивный взгляд на бешеном ветру.

 

* * *

Какого цвета флаг у вечности, парящей

Над миром и войной, как над добром и злом…

Из прошлого ответ звучит, как в настоящем,

Что было, то и есть, когда идёт на слом
Не вечность, но любовь. Не память, а надежда,
Где не светлеет день, но лишь темнеет мрак.
А флаг, как дар небес, парит почти как прежде,
Но каждый видит свой. И видит всё не так.

 

* * *

А я любил советскую страну, 
её лицо в его простой оправе. 
               Геннадий Красников

И я любил советскую страну,

Её плакаты «Друг, товарищ, брат»…
Как в зеркало, в былое загляну,

И кажется, вперед, а не назад
Перевожу часов небесный ход

Туда, где не придуман интернет,

Зато вовсю работает завод,

Где есть проблемы, но войны там нет.
 

Туда, где очередь за колбасой

Сравнима с той, стоявшей в книжный ряд.
Кричал о переменах Виктор Цой,

Не думаю, что он им был бы рад…
А память на советском берегу

Листает расписание потерь…
Я помню. Не забуду, не смогу.

И что любил, не разлюблю теперь…