Олег РЯБОВ. ШАМАН. Повесть, окончание

 

Начало: https://denliteraturi.ru/author/1951
 

Олег РЯБОВ

ШАМАН

Повесть, окончание
 

– 11 –
 

Во многих крупных городах базары становятся не то чтобы культурными центрами, но иногда важными и незаменимыми визитными карточками. Взять, к примеру, блошиные рынки «пуке» в Париже или Каирский «Хан» – крупнейший рынок в Африке. А Черкизон или Привоз вообще стали именами нарицательными.

В начале девяностых, когда система централизованного снабжения, а точнее обеспечения населения товарами народного потребления и продуктами, была окончательно разрушена, стали стихийно возникать, словно городские лишаи, продовольственные и вещевые рынки, на которых можно было купить и греческие шубы, и польские духи «Шанель №5», и китайские кроссовки «Адидас». Контролировали эти рынки, конечно, не Облпотребсоюз и не милиция, а бригады братков, и контролировали успешно.

Несмотря на то, что «Нижегородская ярмарка» уже существовала и проводила всероссийские выставки и форумы, и товарные биржи, на которых заключались солидные сделки, работали – но, для того чтобы купить пиджак или приличные туфли, приходилось ехать на такой стихийный рынок.

Шаман со своей Раей планировали поехать с утра на Мещерский базар, совершенно естественным образом занявший огромный пустырь чуть выше Стрелки. Сотни палаток, вагончиков, шатров, брезентовых времянок занимали огромную площадь. Тысячи горожан приезжали сюда, чтобы прикупиться.

Но Шаману прикупиться не удалось.

С самого утра, когда Шаман с Раей ещё только собирались ехать на рынок, к ним домой заявился Павел Вербловский, весь в растрёпанных чувствах и как всегда страдающий с похмелья, но одновременно гордо наполненный какой-то важной новостью.

– Послушай, Шаман… Нет, сначала дай… Нет, сначала послушай – это важнее. Помнишь, Жмуркин рассказывал тебе про братьев Коршуновых, Сашку и Вовку, у которых, возможно, сохранилось изумрудное колье, которое турецкий шах подарил жене Айвазовского? Так вот: Сашку Коршунова вчера арестовали, точнее – задержали пьяного в жопу в угнанном автомобиле, в «Волге», которая пропала в их же дворе два дня назад. Он сейчас в ментовке на Набережной, его ещё можно оттуда вытащить, пока дело не заведено, и брат его Вовка ищет, кто бы мог ему помочь это сделать. Жмуркин послал меня к тебе: ты же понимаешь, что это удачная подводка к тому колье, если оно ещё живо и находится у них.

– Павлик, можешь не продолжать – я всё понял. Держи стакан и чеши к Жмуркину. Скажи ему, что я жду его через полчаса в театре.

Шаман достал из горки чистый хрустальный стакан и налил половину из початой бутылки с коньяком. Павлик, зажмурившись, выпил и шепотом поблагодарил:

– Спасибо, старик, – спас ты меня.

 – Раечка, милая, – позвал Шаман супругу, – моя поездка на рынок откладывается. Ты езжай одна. Возьми денежки и покупай всё, что тебе хочется. А я вечером дома заценю твою работу – ты же знаешь, как я люблю рассматривать твои обновки. У меня снова срочные дела.

Жмуркин ждал Шамана у входа в театр – сидел на лавочке и курил. Как всегда, он одет был с иголочки, словно банковский работник средней руки: белая рубашка с коротким рукавом, темно-серые брюки и серые туфли. Шаман уселся рядом.

– Ну, рассказывай.

– А чего рассказывать? Утром встретил я во дворе приятеля своего, капитана Барабанова, он в том же райотделе служит, где сейчас Сашка в подвале сидит. Вот он мне всю эту историю и рассказал. По словам Сашки, он поздно ночью, в хлам пьяный, где-то в микрорайоне увидел эту «Волгу», которая принадлежит профессору Семенову, его соседу по дому, преподавателю университета, и решил, что вот до дома-то профессор его и довезёт. Машина открыта была – он уселся на водительское сиденье и заснул. Патруль увидел его и задержал, а при задержании Сашка драться начал, сорвал погон с младшего лейтенанта. Так они его ещё за это и поколотили маленько. Как там этот младший лейтенант Лямкин из нашего райотдела оказался – не знаю. Только сейчас Сашка с разбитой мордой на набережной в отделе в подвале сидит, а профессор заявление об угоне ещё вчера написал, но пока ещё он не знает, что машина уже найдена и во дворе закрытом ментовском стоит. Так что против Сашки там целый букет собирается: пьяный за рулём, угон машины, сопротивление при задержании. В общем, хреново всё. Следователь будет настаивать, что угнал машину сам Сашка, и, я думаю, что докажет. А младший лейтенант этот, Лямкин что ли, по отделу всё утро бегает и визжит просто, что Сашка теперь сидеть будет. Они там все просто ненавидят братьев: наглые они, золотая молодёжь.

– Ну, ты тоже – золотая молодёжь, что не говори.

– Нет – я другое дело. Так вот, я думаю…

– Что ты думаешь? Поехали быстро!

– Я думаю, что у Вадика Сухого есть менты прикормленные – он бы мог выдернуть Сашку из ментовки. Поговори с ним.

– Исключено! Нам Сашку надо выдернуть или колье турецкое поиметь? Вадик сможет всё сделать, только игрушка эта окажется у него в руках, и нам там ничего не обломится. Есть у меня другие подходы для решения Сашкиной проблемы.

 

– 12 –
 

Выяснив у дежурного, где сидит капитан Барабанов, друзья поднялись на второй этаж и, разыскав нужный кабинет, зашли. Капитан в кабинете был один, сидел за столом и подписывал какие-то бумаги, изредка почёсывая ручкой за ухом, и был он похож на школьного учителя. Подняв голову, он заметил вошедших и равнодушно вполголоса пробормотал:

– О, Шаман, ты вернулся к нам. Недолго погулял – пять дней, и снова к нам?

– Капитан, я ценю твой юмор. Мы с тобой много лет знакомы, сколько дел совместно раскрыли. Я к тебе с маленькой просьбой.

Шаман вынул из кармана стодолларовую купюру и положил на стол прямо перед Барабановым.

– Это что? – спросил тот.

– Тут у тебя в подвале сидит мальчик один – Коршунов. Дай нам с ним перетереть с десяток минут – должок за ним. Прямо сейчас надо.

– Большой должок-то?

– Да нет – копеечный, но надо сегодня решить.

– Ну, пошли!

Капитан поднялся, сунул купюру в карман, и все втроем они вышли из кабинета.

Коршунов сидел один в подвале, в камере, словно в собачьей конуре: три на три метра с деревянным топчаном у стены. Вид у него был довольно пришибленный: маленький, худенький, черненький, волосы патлами торчат, налезают на уши и на глаза: чем-то напоминал он прославленного барабанщика Ринго Стара.

– Здравствуй, Саша! – начал Шаман. – У нас десять минут, поэтому решения надо принимать быстро. Мы тут не на толковище, и объяснять мне ничего не надо: даже если ты сумеешь от всего отбрехаться, в смысле, от угона автомобиля, оторванный погон у младшего лейтенанта Лямкина – дело принципиальное, и менты такое не прощают. Трояк тебе обеспечен, а может, и пятак; – будешь лес валить. А сосны-то они ведь на картинках у Шишкина красивые, а в лесу они знаешь какие – не обхватишь. Только у колоды фарту нету – что сдала, тем и катай. Я вот с товарищем твоим специально пришел, с одноклассником твоим, чтобы свидетель был. Ты его хорошо знаешь. Есть у вас с братом дома коробочка, а в ней безделушка турецкая. Ты понял, о чём я говорю? Жива она ещё?

– Да, валяется где-то.

– Тебя уже допрашивали?

– Четыре раза за ночь. Трёх следователей поменяли.

– Если следователей меняют – хорошо. Значит, решение будут принимать завтра. Выдерну я тебя отсюда, но коробочку надо будет отдать твоему однокласснику, господину Жмуркину. Решай.

– Я согласен, а Вовка?

– Сейчас пойдём с Вовкой договариваться. Он же любит тебя. Он сейчас тоже по городу бегает и не знает, что делать.

– Да, Вовка тут, около входа в райотдел стоит, – врезался в разговор Жмуркин. – Видел я его, только не стал заговаривать, чтобы не тянуть время.

– Ну так пойдём к Вовке.

Шаман постучал в дверь – их выпустили, и они вместе вышли на улицу.

Вовка дожидался наших дипломатов прямо у входа в райотдел: топтался и курил.

– Брата ждёшь? – спросил Шаман.

– А ты кто?

– Я – Шаман! И не придуривайся – ты меня знаешь. Я сейчас поеду домой обедать, и мне надо посоветоваться кое с кем, а вы дуйте к Жмуркину, и сидите на телефоне – ждите моего звонка. Да, Вова, с турецким колье надо будет расстаться, отдадите его Михаилу Петровичу. Он тебе всё объяснит.

 

– 13 –
 

До обеда было далеко, Рая с рынка ещё не вернулась, и Шаман, не теряя времени, набрал номер майора Мороза.

– Александр Александрович, Шаман это – здравствуйте. Есть минутка?

– Узнал, Николай Иванович, – говори, минутка есть – сижу в конторе, бумажки почитываю. Работаю!

– Александр Александрович, при нашей последней встрече вы как-то заикнулись, что, мол, будут проблемы – звони. Так вот – проблемы образовались, но не у меня, а у знакомца моего хорошего, Саши Коршунова. Он – сын Сан Саныча Коршунова – был у нас такой партийный деятель.

– Помню я такого Сан Саныча Коршунова, и про сыновей его что-то неприличное слышал.

– Ну так вот – его сынуля, Сашка Коршунов, сейчас в подвале в нашем райотделе сидит: задержали его сегодня ночью пьянущего, спящего в угнанном автомобиле. Так он при задержании ещё и драться начал – сорвал погон с младшего лейтенанта. Там сейчас в отделе на него дело заводят: и угон, и сопротивление при задержании… Как бы помочь ему выскользнуть? Заявление об угоне было подано ещё за сутки до его задержания, а он, дурак пьяный, просто залез в знакомую машину, принадлежащую его соседу по дому, профессору Семенову, – думал, что довезёт тот его до дома. Его, спящего за рулем, патруль и обнаружил. Так он у патрульного младшего лейтенанта ещё и погон с кителя оторвал при задержании. В общем, я подумал, что у вас там, в отделе, есть наверняка свой человек, к которому можно обратиться за помощью.

– Да, есть у нас там свой майор Носков, который отвечает за работу отдела. Только, ответь мне честно, – твой-то какой в этом интерес? Ведь, есть интерес?

– Есть, конечно! У него, у Сашки Коршунова, дома есть безделушка, которая меня очень интересует. При случае я вам расскажу эту историю. Я не видел эту безделушку, бусы из изумрудов, но провенанс её, то есть история происхождения, интереснее самих этих бус.

– Ну так рассказывай сейчас – я не тороплюсь. А то ведь – вляпаешься снова в какую-нибудь историю! А ты мне ещё можешь понадобиться. Я жду…

– Бусы эти или колье из изумрудов – не видел я ещё их – подарил когда-то шах персидский жене художника Айвазовского в благодарность за портрет, который тот написал с его любимой жены.

– Как так? У них же, у мусульман, запрещено писать портреты людей!

– Ну вот это уж я не знаю! За что купил, за то и продаю. С Сашкой и братом его Вовкой я только что говорил – они готовы безделицу эту мне продать, если я помогу выдернуть Сашку из подвала. К Вадику Сухому обращаться – гнилой номер: лучше уж я вам должен буду.

– Понял я! Ты дома сейчас?

– Дома.

– Сиди, жди моего звонка, отзвонюсь.

Ждать пришлось долго. Уже и Рая вернулась из своего похода на барахолку, грустная пришла или сердитая – не поймёшь, только свалила все пакеты на диван и молча пошла на кухню обед готовить.

Мороз позвонил часа через два.

– Ты слушаешь? В общем, решили мы всё, майор Носков решил! Кошмар какой-то: за три года изнасиловали всю страну, прокоррумпировали! Значит так: ты едешь сейчас в отдел, идёшь к капитану Барабанову, с ним забираете своего «уголовника» неудавшегося из камеры, идёте с ним в дежурную часть, там Коршунов приносит извинения младшему лейтенанту прилюдно, при всех, а ты передаешь конверт с тысячей баксов ему лично со словами «на новый китель». Штуку долларов-то тебе, надеюсь, не жалко?

– Как – при всех?! Меня же там за взятку и повяжут!

– Не повяжут! Они там все только этим и живут, и не стесняются! Я же говорю – кошмар какой-то в стране творится: ни стыда, ни совести. После этого идёте домой решать свои дела или пиво пить. Коршунову потом скажешь, что я с ним свяжусь – должен он теперь мне будет. Об исполнении доложишь, потом как-нибудь надо и нам встретиться. Работай! И ещё совет: Слюняеву в Москву пока что не звони – проблемы у него там случились, не беспокой его пока что.

Рая тем временем на стол обед собрала: окрошку и кашу гороховую с маслицем душистым подсолнечным.

– Знаешь что – никуда я с тобой не поеду! Без обиды! Старая я уже на пляже лежать, да и ты там, в Ялте, скучать будешь, а зло своё на мне срывать. Занимайся своими делами, а я встретила сегодня двух своих старых подружаек и уговорили они меня ехать с ними в Кисловодск: в санатории каком-нибудь задержимся на пару неделек, водички лечебной попьём, по парку местному погуляем. Как ты? Не против?

– Раечка, солнце моё, – езжай, отдыхай, только не скучай. А я должен ещё один звонок сделать.

Шаман снова сел за телефон и набрал Жмуркина.

– Как вы там? Ещё не треснули от ожидания? Вроде, всё складывается. Давайте собирайтесь – встречаемся около райотдела через полчаса.

 

– 14 –
 

В дежурной части отдела кроме Шамана были какой-то старший лейтенант, два сержанта и младший лейтенант Лямкин, мелкий, суетливый, всё время пытавшийся что-то говорить и перекладывать со стола на стол разные бумажки.

Когда там появились капитан Барабанов с Сашкой Коршуновым, а с ними ещё и солидный мужчина в штатском, уже в годах, в затемнённых очках и с большой залысиной посреди головы, Шамана вдруг озадачил вопрос, а как Сашка будет обращаться ко всей этой компанией: «товарищи милиционеры», или «господа офицеры», или ещё как-то! Этот, с залысиной, был очевидно майором Носковым, и вёл он себя по-хозяйски – уселся за стол.

Сашка, из-под налезающей на глаза копны волос, смотрел только в пол. Он потоптался с минуту:

– Братцы, – пробурчал внезапно он, большим пальцем руки откинув волосы с глаз, – простите меня, Христа ради простите, виноват я! Скажите, что надо сделать, – я сделаю.

И замолчал.

Тут выступил вперёд Шаман и протянул конверт младшему лейтенанту Лямкину:

– Старик, это тебе на хороший китель, пошей новый, я прослежу. А этого дурака отдай мне.

– Забирай, забирай… – засуетился снова младший лейтенант, засовывая конверт себе в карман. – Надоел он нам. Противный такой. Но и сам учти: в следующий раз он так легко не отделается. Хорошо, что он майору Носкову зачем-то понадобился.

Майор Носков ни слова не произнёс, а только встал из-за стола и первым вышел из комнаты.

Всё складывалось, как по писаному. На улице Шамана с Сашкой ждали Жмуркин со старшим Коршуновым.

– Идиот! Как бы дал только! – Вовка замахнулся на брата. – Полгорода пришлось на уши поставить из-за тебя.

– Потом ругаться будешь: сейчас мне освежиться надо, а то меня уже колотит. Да помыться бы, от всей этой грязи ментовской. Прямо чувствую, как от меня воняет.

– Поедем домой. Надо вот с благодетелями нашими рассчитаться. А уж потом и помоешься и освежишься.

– Мы с вами не поедем, – прервал его Шаман, – мы сейчас пойдём в «Колизей» – какой-то новый ресторан открыли на Свердловке. Поедим мы там с Михаилом Петровичем, поедим холодной осетринки с хреном, и будем вас там ждать. А вы не задерживайтесь. И чтобы не искать вас потом. Коробочку туда в «Колизей» принесёте. Будем ждать.

Осетрины с хреном в меню не оказалось, пришлось взять сациви из осетрины и триста граммов водочки.

Водка была холодной и сладкой, она горячей струйкой пробегала за грудиной и согревала сознание.

– Ну что, Михаил Петрович, как по-твоему: не придётся нам с тобой теперь разыскивать братьев по всему городу? – спросил Шаман у своего компаньона, тщательно пережёвывая сочный кусок осетрины.

– Нет, что ты, Шаман, через пять минут прибегут; неумытые, неопохмелённые, грязные. Они же тут рядом живут. А ты такой спектакль сегодня заказал всем, что про него легенды складывать можно. Вот теперь и я громко, во весь голос скажу: «Шаман вернулся!». А что ты планируешь делать с этим колье?

– Не знаю – я его ещё вообще в глаза не видел. Покумекаем вдвоём – ты теперь стопроцентный мой компаньон. И знаешь, что я тебе ещё скажу, Миша, мы сейчас вступаем в новый передел не только материальных, но и культурных ценностей – я так это явление назову. Таких периодов было два, и теперь наступает третий. Вот после революции, в двадцатые годы, все коллекции, хранившиеся в дворцах и усадьбах князей, купцов, промышленников, которые убежали за границу, были разграблены и перекочевали в деревенские избы и пригородные рабочие бараки. И раздолье было для людей, понимавших толк в искусстве. Второй такой же лакомый период случился после войны, когда наши солдатики, офицеры и генералы притащили в страну миллионы мировых шедевров из Германии к себе на родину, не отдавая себе отчет в их подлинной ценности. А ведь Германия, в свою очередь, успела стащить к себе, в свой «фатерлянд», всё добро из порабощённой Европы. Мне известен случай, когда десять лет назад в Лысково, городок в десять тысяч жителей, была куплена шикарная работа Модильяни. Как она там оказалась? А тогда же в Бурнаковке, куда переселялись ленинградские блокадники, была приобретена папка с рисунками Бакста. В доблокадном Ленинграде находилось восемьдесят процентов всего русского антиквариата. Так что, сейчас наступает третий золотой период, в котором мы можем принять участие. Почти вся советская партийно-хозяйственная номенклатура, в чьих домах хранятся безделушки, интересующие нас, оказалась не у дел. А их потомки захотят кушать. Так что Шаман, то есть я, вернулся прямо к столу! У нас с тобой работы – непочатый край.

В этот момент они заметили, как мимо окон ресторана прямо ко входу торопливо прошествовали братья Коршуновы, а уже через минуту к их столику подошел метрдотель и, наклонившись к Шаману произнес вполголоса:

– Шаман, тебя там, в вестибюле какие-то два одяшки спрашивают.

– Коля, и ты здесь? Приятно! Ты же в ресторане аэропорта служил – какие первоклассные котлетки по-киевски у тебя там были.

– Да, Шаман, меня хозяин, Седов Владимир Иванович, разыскал и предложил поработать тут – моё мастерство снова потребовалось. Так ты выйдешь? Я этих опоек сюда впустить не могу.

– Да-да, иду!

Братья сидели на диване и, если и не дрожали, то напряжение, которое они излучали, наполняло весь вестибюль. Шаман уселся напротив.

– Ну что, бедолаги, давайте посмотрим, чем вы меня порадуете?

Вовка Коршунов протянул ему большой полиэтиленовый пакет. Шаман вытащил из пакета коробку, завернутую в старые газеты. Газет было много.

– На, сам разворачивай! – Шаман протянул свёрток назад Коршунову.

Коробка была обтянута белой кожей, чуть пожелтевшей на сгибах, а внутри на кремовой шелковой подложке с выпуклым приливом посередине красовалось большое колье из безумного количества изумрудов разной формы, обсыпанных бриллиантовой крошкой. Изумруды, а их было больше сотни (можно и не считать), удивляли различием формы: кабошоны, капли, багеты; и все они обрамлялись мелкими бриллиантами, которые собирали свет и наполняли им крупные зелёные камни.

Шаман закрыл коробку.

– Ну, всё, братцы, – я пошел пить водку, да и вы можете теперь вздохнуть свободно. Если что-то интересное увидите, звоните Жмуркину.

  21.8.26