Владимир КРУПИН 
Владимир КРУПИН
ДЕДУШКИН КОРАБЛИК
Мысли вслух
Аплодисменты у гроба
Никогда не соглашусь с новым обычаем при прощании с умершими. Особенно на похоронах актёров. Как будто актёр, лежащий в гробу, сыграл последнюю роль, роль покойника, сыграл достоверно, и ему аплодируют. Это в голове не укладывается. Ведь не театр, церковь, как это понять? Его понесли к катафалку, и вместо молитвенного распева «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас…» раздалось рукоплескание. С чего? Нет, это за гранью понимания: не пьеса игралась, отпевание было.
Но кто и когда внедрил в нашу жизнь это даже кощунственное хлопание? Как хлопать умершему, как? От радости, что ли, что он умер? Тут молчать и молиться, и, главное, думать о своём уходе с земли, который обязательно будет. Ну похлопают тебе, от этого легче будет в рай попасть?
Кукла Маша
Где вы, ненаглядные наши куклы Маши? Что-то сдвинулось в сознании общества, когда кукол заменили зверушки. Деточкам же надо о ком-то заботиться, это от Бога, это в природе человека, особенно у девочек. Прочёл пронзительный рассказ о девочке из блокадного Ленинграде. Её, сиротинку, вывезли на Большую Землю. Она совсем умирала. Есть ничего не хотела. Молча лежала. И тогда простой человек, рабочий при больнице, сделал ей из полотенца куколку. Нарисовал глазки, ротик, носик. Принёс, сказал: «Вот, Леночка, это твоя дочка. Есть ничего не хочет, а есть надо. Ты её мама, она тебя послушает. Ты этой каши ложечку ей, ложечку сама». Так вот, эта Леночка этой куклой была спасена от смерти.
Стою в храме. Идут малыши. Все почти со зверушками. Кукол нет.
Это не по-русски
Есть, несомненно есть, засилие антирусских чиновников во властных структурах, особенно в исполнительных. Это легко доказуемо: есть какой-то приказ свыше, значит, надо его выполнять. Ведь так у порядочных людей? А как у нас? Всё бьёмся за подлинную Россию, а она без русского языка русской не будет. Это к вопросу о Законе ограничения вывесок на иностранных языках. Но что мы видим? Вывески живут и процветают. Но надо же показать начальству, думают чиновники, что мы всегда руки по швам, когда нам что прикажут. Вот мы везде понаразвешиваем дорогие стенды с фотографиями людей и зверей и подпишем: «Любить по-русски. Дружить по-русски». Но так как нас воротит от всего русского, то мы всё-таки напакостничаем, напишем слово «по-русски» не по русскому. А как? Латиницей напишем это слово. И вот висят на вокзалах и улицах плакаты: девочка обнимает голову медведя или юноша и девушка влюблённо смотрят друг на друга. И подписано: «Любить пo-russki». И приказ выполнили и в русский язык плюнули.
Но и свою подлую душонку показали.
Не лезь без очереди!
Очередь – великое, неумирающее слово. Очередь на квартиру, машину, очередь за билетом в кино, театр, на автобус, на поезд. Очередь в детский садик. Везде очередь. А как без неё? Было понятие и живой очереди, которая могла стать от долгого стояния еле живой.
– В очередь, в очередь! – всегда раздавались возгласы стоящих в очереди людей, когда кто-то рвался к прилавку, к кассе без очереди, подкупал начальство, ссылался на льготы, хватал ребёнка на руки и с ним врезался в число стоящих в очереди, отодвигая их. Про ребёнка я не выдумал, сам видел, как на любимом мною Ярославском вокзале цыганка сдавала, так сказать, в наём замотанного в тряпки младенца. Перед передачей живой куклы из рук в руки и взяв плату, она щипала младенца и тот начинал пронзительно верещать. Чьё сердце не растопится от этого крика. Пропускали.
Но коротко скажу, что, по моим воспоминаниям, внеочередной захват какой-либо привилегии ни к чему хорошему не приводил. Не в смысле житейском, в духовном. Разве не грех оттереть кого-то от его места, грех, конечно. А он ложится на душу и отягощает её.
Дедушкин кораблик
Я ещё застал семейные застолья, в которых ели деревянными ложками из одной чашки. В детстве меня и младшего брата наша мама привезла к своему отцу, нашему дедушке Семёну, и заторопилась обратно: дома оставались ещё и брат и сестра. Хотя они были постарше нас, но для мамы все равно дети.
Дедушке делал пристройку к дому, так как в прежнем становилось тесно. А на стройке всегда всем много работы. Мы сразу влились в дружный коллектив, соединились со своими братенниками, двоюродными братьями, детьми наших тётушек, сестёр нашей мамы. Кто постарше, работали топором и рубанком, ошкуривали брёвна, копали ямы под фундамент, натаскивали песок и глину для будущей русской печи; кто помоложе, вроде нас, собирали стружки, подтаскивали и оттаскивали оструганные доски. Я прямил гвозди, которые выдирал из старых досок, гвозди уже послужившие, но способные ещё послужить. Брат собирал и носил к печке щепки. И ещё он строил из щепок домики. Дедушка, проходя мимо него, взял щепку побольше и тут же, действуя одним топором, превратил её в кораблик.
Нас подстёгивать было не надо. Дедушка почти и слов не тратил. Если кто-то что-то не так делал, он просто на него взглядывал, и тот разу всё понимал.
Близился полдень.
Бабушка Саша позвала обедать. Вымыли руки и уселись на скамьи за общим столом. Дедушка посадил меня рядом с собой. Деревянные ложки были разложены по краям стола. В середине на полотенце была горка ломтей свежеиспечённого хлеба. Бабушка поставила большое тяжелое блюдо. Со свежей окрошкой. Я схватил ложку и замахнулся ею, но ощутил вдруг какое-то возникшее напряжение. Остановился. Дедушка первым зачерпнул из блюда, подставил под дно ложки хлебушек и понёс ко рту. Тут и я наполнил ложку и опрокинул её в рот. И снова потянулся за добавкой. Братенники ахнули, дедушка тяжело вздохнул, поднял свою ложку и ощутимо треснул ею по моему лбу. Никто ничего не сказал. Зачерпывали по очереди, по кругу, вкуснейшее блюдо из первого летнего кваса, первой зелени, свежей сметаны, откусывая от незабываемого деревенского хлеба. Ещё была лесная малина, залитая холодным молоком из погреба. Оказывается, наши сестренницы встали в четыре утра и ходили в лес. Набрали малины, а теперь спят на сеновале.
Молча обедали. Дедушка из-за стола встал первым, мы тут же вскочили.
– Доедайте, – сказал он и вышел.
И тут-то мы все стали хохотать, а я громче всех, хотя и потирал ладошкой ушибленное место. Брат глядел на меня восторженно.
– Ну, чего, присадисто? – спросили меня братенники.
– Да ничего, – храбро отвечал я, употребляя часто слышанное выражение, – до свадьбы заживёт.
И в самом деле до свадьбы зажило.
Мы и после обеда крепко работнули. Жара усиливалась, превращалась в духоту. Дедушка крякнул, сел точить топор, а нам сказал:
– Ну что, бегите, ополоснитесь.
И мы помчались на реку.
Вот такой мне был целебный урок на всю жизнь. Всё в жизни должно быть по порядку, в свою очередь. Спасибо, милый мой, незабвенный дедушка Семён Ефимович Смышляев, вятский лоцман. И посаженный богоборцами в тюрьму за отказ работать в Светлое Христово Воскресение.
В первую ночь у дедушки и бабушки я вспомнил маму. И очень мне стало тоскливо. Я даже всхлипнул и, видимо, громко, потому что спящий рядом брат зашевелился. Я притих.
Да, чуть не забыл. Когда мы уезжали из деревни, дедушка дал какой-то свёрток, сказав: «Домой увезите». Бабушка Саша перекрестила нас. Братенники проводили до перекрёстка, а там посадили в кузов на попутную машину.
Оказалось, что дедушка подарил нам свою гимнастёрку ещё с первой Мировой войны. Он был, мы этого тогда не знали, Георгиевским кавалером. Мама наша хорошо шила. И она сшила из этой гимнастёрки аккуратный кителёчек, который старший брат долго носил. Потом кителёчек перешёл ко мне, а после к младшему брату.
Дедушкин кораблик мы пускали по весенним ручейкам. А однажды зазевались, и он у нас уплыл. Мы переживали, но папа утешал:
– Он в Вятку приплывёт, а по Вятке дедушка ваш плоты водит. Кораблик рядом с плотами поплывёт. И дальше в Каму, и дальше в Волгу. По всей России.
– И дедушка кораблик узнает? – спросил брат.
– Конечно, – ответил папа.
А папа всегда говорил правду.
С этим младшим братом, ставшим почётным профессором кафедры строительства и архитектуры, через семьдесят пять лет, на его даче, вспоминали дедушку Семёна. И как ели из одного блюда, и никакой заразы не боялись. И как шел по кругу ковш, из которого все по очереди отпивали по глотку ядрёного кваса. Вспомнили и его гимнастёрку.
– А вот она, жива-живёхонька! – воскликнул брат, извлекая на свет тот самый кителёчек. Красивый, крепенький. – Ещё и внук носил.
Осталась сейчас от дома дедушки только одна половина. Именно та, которую мы помогали строить.
Фантастика или кощунство?!
Книга эта привлекла своим названием «Вначале было Слово, в конце будет Цифра».
Открыл наугад и – вспомним, что ничего случайного не бывает – попал на страницу, из которой бросились в глаза строки, начатые так: «…всё это сходится в звенья одной цепи так плотненько и ладненько, как чешуйки на туловище змеекрыса: Адам спрыгнет с Евы и…».
Конечно, я ужаснулся. Так сказать о наших прародителях? Надо было сразу захлопнуть, закрыть это кощунство, но всё-таки пересилил себя и выхватил взглядом нижеследующее: «…спрыгнет с Евы и расставит под окнами пластиковые стульчики, застелет клочок земли клеенчатой скатертью, выложит на скатерть кнуты, наручники, фаллоимитатор – товар из реквизита порностудий из времён, когда ещё не весь мир был одной сплошной порностудией… откроет благотворительный благошоп. На блестящую шерстку Евиной шеи повесит табличку “Сдаётся в аренду. Зоофилам скидка”».
Надо ли ещё цитировать эту мерзость? Вспомним, что даже большевистский ленинский Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви гласил: «Чувства верующих уважаются».
Естественно, посмотрел в интернете сведения об авторе. Узнал, что это деятельница большого масштаба, она «медиаменеджер». Так как я в этом ничего не понимаю, то и в понимание этого не углублялся. Для меня было ясно одно: я прочёл текст, полный издевательства над святынями Православия. А нам сказано: прощать своих врагов, но бороться с врагами Божиими. И я себе не смог бы простить, если бы притворился, что не читал этих строк.
Текст книги насквозь сочинённый, то есть вымученный. Тут и герои «под народ»: городской Сэмэн со своей приговоркой «падла буду пирожок…», в конце он заканчивает приговорку второй частью «…сука буду мясо». Совсем простонародный Савватий выражается соответственно: «Дык сыспокон веков я туточки подвизаюсь». В другом месте «охти-мнеченьки». У молоденькой Машеньки «всё шикардосенько».
Вся эта натужная стилизация может кому-то понравится, ну и на здоровье. Но когда речь касается святых понятий, когда даже, прости, Господи, Спасителю нашему приписываются слова, ни в каком из Евангелий не значащиеся, тут молчать нельзя. Куда дальше: ученик апостола Иоанна Прохор (оба реально бывшие в истории человека) собираются на «пожарном самолёте» лететь.
«– Куда, зачем? – спрашивает Прохор.
– Возвращать на землю Господа нашего, сына Божьего, Спасителя, Иисуса Христа, – абсолютно уверенно и спокойно скажет Иоанн…».
Цитировать дальше? Хорошо, ещё немного:
«Альфа Омега швырнёт Сократу ноутбук:
– Что ты видишь?
– Хм. Я вижу тебя. Ты весь в крови! Из рук, из ног течёт кровь. Ой! Ты висишь на кресте!.. У тебя борода, вокруг тебя солдаты и толпа в античных лохмотьях… а на табличке у тебя на кресте написано «Царь иудейский. – Сократ отпрянет от Альфа Омеги и замрёт с немигающими глазами: – Зевс тебя подери! Тьфу ты, то есть – Господи помилуй! Да ты же Христос! – прошепчет безбожник Сократ и на всякий случай перекрестится.
– Христос? Сын рыбы? – рассеянно спросит Альфа Омега, увлечённый перепрограммированием ментографа».
Нет, это я даже комментировать не хочу. Тексты говорят сами за себя. Кстати, вполне допускаю доводы защитников книги, если таковые есть или будут, скажут: это же против наступления Цифры, в защиту человека. Но если при этом оскорбляются чувства верующих, то как это воспринимать? (Так же кстати: в книге объявлено о защите чувств неверующих.) И когда о Спасителе нашем говорится развязным, неуважительным тоном, что можно сказать? Судите сами:
«А когда Савватий и Машенька проснулись в полночь в последнее воскресенье последнего года последних времён, Христос сидел за сосновым столом и читал засаленное и потрёпанное Евангелие, то качая укоризненно головой, то чему-то посмеиваясь, будто удивляясь, что его ученики умудрились так разойтись в показаниях – хоть бы сверили прежде, чем путать людей. Именно тогда Он попросил, чтобы Ему дали поесть, и зелёная ящерка с высоты своей нетопленой печи взглянула на Него с молчаливым негодованием, и вдруг послышалось громкое блеяние, открылась прокопчённая дверь, в лачугу ввалилось обретшее потерянного пастуха овечье стадо, и тогда ящерка строго сказала Христу:
– Ваши заблудшие овцы? Получите и распишитесь!».
Последнее время началось с Вознесения Иисуса Христа с Елеонской горы. Когда оно закончится, нам об этом знать не дано.
Автор книги Маргарита Симоньян. Издательство АСТ. 2025 г. Цена 1760 рублей.