Владимир КАРПОВ 
Владимир КАРПОВ
ВЕСЁЛЫЙ ГАИШНИК
Из цикла «Путешествие в нулевые»
Это был День милиции – юбилейная дата. Касалась она создания Советской милиции, но российские милиционеры – тогда еще не полицейские – праздновали его широко. Сосед-милиционер, когда Валя отъезжал со двора, так и сказал: «Смотри, сегодня все постовые будут пьяные».
Валя спешил к ней, мчался по ночной Владимирской трассе со скоростью сто семьдесят километров в час – по тем временам скорость обычная. Тогда, бывало, гонишь под двести, а тебя ещё обгоняют, будто ты стоишь. Крутые кругом, бандиты!
Поцелуев за рулём успевал что-то говорить, жарко, страстно – в ночь, в звёзды, в космос!
Светящийся «гаишник» со светящейся палочкой двигался поперек межзвёздного пространства.
Тучный, осевший, большой. Все ему было уже не в радость – сколь не качай бабла, а все одно – «гаишник»!
– Наливай! – решительно махнул Поцелуев.
Мрачный майор долго приподнимал голову.
– Не слышал, что ли?! – работал на опережение Валентин. – Указ президента вышел! В юбилей милиции остановил нарушителя – налей сто грамм, и отпусти!
– А-ах, а-ах, а-ах, – как-то наоборот, чем все люди, стал смеяться гаишник.
Валя даже подумал: не постучать ли его по большой спине с горбатым загривком?
– Спа-а-асибо, на-асмешил! – задыхался от полноты жизни человек. – Да-авай! – дал он отмашку. – Но ты хоть не по-од двести е-езжай! Хоть по-од сто-а-а два-адцать!
– Сто девятнадцать! – и неожиданно постучал себя по груди. – Клянусь депутатской неприкосновенностью!
Майор так и заклевал, раскрыв рот, в новом приступе хохота. Так, скрепя сердце от жалости, и оставил Поцелуев громадного гаишника с полосатой волшебной палочкой, одиноко ухавшего смехом у дороги.
***
В Крым Валентин обычно ездил через Харьков. Но там очереди, пока минуешь две гряды таможенников и пограничников – пять, шесть часов даже при своевременной мзде. Оставалось советские времена вспоминать, когда ездил он в Крым на поезде: растянулся на полке под Белгородом, проснулся в Симферополе: и в голову не приходило, что могут разбудить, растрясать вещи.
На поездах же теперь в Харькове шерстили по-чёрному менялы: рубли, доллары – на гривны. Посчитает перед носом – всё правильно, кинет на стол веером, уйдет, пассажир пересчитывает – там и половины нет! Особенно обирали своих же, украинцев: милый хохол отработал месяцы в Москве, вез домой хорошую копеечку, ну, с устатку-то, на воле, пропустил стаканчик, другой. Милиция, пьяненького, прямо на перроне цап, по карманам его, а там купюры. Посмотрели, вроде, вернули. Хлопец в вагоне стал пересчитывать – и протрезвел!
Поехал на этот раз Валя через Ростов, мимо Таганрога, вдоль Азова. Оно и красота – море слева, – и очередь здесь была куда меньше, да и удостоверение сотрудника телевидение с вложенной скромной купюрой подействовало. Уже через полтора-два часа Поцелуев миновал границу.
И сразу же хорошенько, радуясь воле, притопил педаль газа. И тотчас вылетел гаишник. Точнее, здесь, по названию тогда украинской автоинспекции «ДАИ» – «даишник».
Гривен у Валентина пока не было, валюту давать – слишком жирно. Вытащил и протянул последние пару сотен рублей. «Даишник» – аж отпрянул, как от проказы.
– Ты что, смеешься, что ли?
Валентин честно не ожидал от украинской инспекции таких аппетитов: в Москве этой суммы хватило бы!
Даишник в звании капитана был как детский рисунок: весь из радужных солнечных кружков – круглая мордочка, круглый пузик, и ручки с ножками тоже округленькие. Гарный такой хохол!
– Наконец-то, я понял, как сделать человечество счастливым! – произнес патетически Поцелуев.
– Как? – заинтересовался гаишник-даишник.
– Надо всех сделать гаишниками! – прихлопнул Валя.
Капитан раскатился смехом. И ротик – такой кругленький, и глазки – монетки, сверкающие такие!
И загрозил пальчиком – округленьким.
– А где техосмотр? – не терял бдительности страж дороги.
– Машина месяц как после регистрации – имею право, – ширил рот в улыбке уверенно Валентин.
– Так месяц-то, уже закончился. Сегодня… – милиционер явил выдающиеся математические способности, – двадцать восемь дней.
– Это у женщин месяц – двадцать восемь. А у нас с тобой – тридцать!
Капитан раскатился пуще прежнего.
– Телевизионщик! – рассекретил он Поцелуева, обнаружив пропуск на телевидение. Удостоверение было давно просроченным, но действие имело.
И снова с хохотом стал грозить пальцем, мол, знаем мы вашего брата, телевизионщика!
– Ты в курсе, как эта земля называется?!
– Украина, – почему-то несмело сказал Поцелуев.
Теперь капитан подхихикивал.
– Степь Донецкая?! – тверже предположил Валентин.
Глаза искрились загадкой.
– Исторически, телевизионщик, исторически! Ну, догоняй?!
– Дикое поле! – вскричал Поцелуев.
– Ха-ха-ха! Приятно говорить с образованным человеком! Хоть СССР, хоть Украина, как ни зови, а всё Дикое поле!
Капитан выудил из своего кармана пачку «пятисотенных» – и всучил одну бумажку нарушителю.
– На тебе, остановят, отдашь, чтоб не позорился!
Из пачки особо не убыло, но это был жест! Валя на миг растерялся, ожидая подвоха.
– Бьют – беги! Дают – бери! – вырвалось у него в тон.
И теперь они рассмеялись оба. Подвоха не было.
– Будешь помнить хохла капитана!
Сколько раз потом Валентин рассказывал эту историю – люди слушали, кивали, улыбаясь, но по глазам было вино – не верили. Правда, Поцелуев упускал одно обстоятельство: деньги он всё-таки не взял, с благодарностью прижав руки к сердцу.
– Там будет экологическая полиция тормозить, – крикнул «телевизионщику» вдогонку капитан, – не останавливайся – это ряженые!
И действительно, театрально-ярко разодетые полицейские пытались остановить часто, Поцелуев гнал дольше, и никакой погони.
***
Шлагбаум, наконец, был поднят. Валентин, перекатываясь по рельсам, миновал железнодорожный переезд, свернул с Внуковского шоссе на широкую Минку – и вот он, из-за кустов, лейтенант с волшебной палочкой! «96 км», – показывал скорость его аппарат. Что это за нарушение?!
– Двести пятьдесят рублей, – сочувственно посмотрел молодой красивый офицер.
– Сколько?! – изумился Поцелуев. – Здесь еще недавно сотню брали?!
– Жизнь-то, – утонченно улыбнулся гаишник, – не стоит на месте…
Голос Экклезиаста послышался из тысячелетий: «Всему своё время под солнцем…».
Определенно: в нулевые годы, до прихода камер на дороги, тесная работа с «человеческим фактором» порождала у сотрудников автоинспекции своё мировоззренческое направление.